Сиреневый плащ

Маргарита сменила мануфактурную робу на повседневное платье горожанки: светло-желтое платье, подпоясанное светло-зеленым поясом и черешневого цвета туфли на невысоком каблуке с соломенной шляпкой сделали ее типичной женой фермера в поиске недорогой выпивки для мужа. Взяв мешковатую кошелку с несколькими марками и спрятанным в гроссбух именным кинжалом, она из, похожей на гардероб, жилой комнаты, вышла в опрятную, не вызывающую подозрений, прихожую и, поздоровавшись с знакомой пожилой соседкой, вышла на залитую светом улицу. Она жила в ведомственной квартирке, дом располагался в среднего достатка районе, дабы не вызывать лишних подозрений, так как жильцы дома не следили за происходящим вокруг их делового микромира. Путь ее лежал прямиком на Солнечную улицу в районе трущоб, где снимала комнату в злачном месте и там же работала Ах’Рет. Для эльфийской обольстительницы у Марго была своя легенда, будто бы она замужем за лесником, а квартира досталась ее мужу по наследству от скончавшегося в муках дядюшки — коллекционера старых книг. Но в браке они несчастливы и поэтому бедная девушка вынуждена терпеть ненавистного ублюдка ради еды, крыши над головой. Таких историй она, как профессиональный разведчик, знала сотни — издержки профессии. Но свою она держала в тайне и только руководство академии в действительности знало кто она и откуда. Иногда Марго жалела о сделанном выборе и, зачастую, проклинала тот день, когда ее, чумазого ребенка на пепелище, подобрали члены «Серебряной длани». «Возможно, — думала она, — было бы лучше, как Ах’Рет, найти свое место в жизни среди терпких концов и бесконечных мокрых простыней, которые поглощают тебя и становятся личным до безобразия липким болотом. Бесконечно доить мужчин и отрыгивать, когда они, наконец, встанут и уйдут клясться в любви кому-нибудь другому. Использовать свою женскую ипостась не в интересах службы и бесконечно абстрактного общества, а в своих личных». Так, в своих измышлениях она приходила к тому, что любая из ее легенд выглядела соблазнительнее вечного скитающегося человека без реальной жизни и желаний. Так, в сопровождении внутреннего монолога она уже начала старательно переступать через сточные канавки и зловонные кучи вдоль фасадов каменных зданий. Это значило, что ее цель — трущобы — приближается с каждым ее шагом. Внутри все трепетало, а низ горел. Марго ускоряла шаг, чтобы поскорее добраться к своей пассии, которую должна предать, как когда-то предали ее. Но с одной лишь разницей: личные предатели Марго считали, что делают доброе дело. От негативных мыслей ее отвлекала внезапно возникшая похоть. Желание как можно скорее обнажиться перед остроухой красоткой и насладиться ее языком, которым она каждый день пытает десятки посетителей. Секс среди эльфов на континенте никогда не считался запретным удовольствием. Магическое чутье эльфов позволяло им не только мастерски ублажать своих партнеров, сколько бы их ни было (по неуточненным данным до 15 одновременно, — вспоминала Марго), но и проникать в самую глубь души, заставляя искренне обожать и их и все, что они делают. Поэтому искусные любовники были плохими воинами, что опустило их в социуме и лишь выдающиеся индивиды находили путь если не на самый верх, то уж точно на золотую середину. Вот уже рельеф стал более однородным: брусчатку заменили доски и суглинок, а канавки с нечистотами стали вонючим подпольем, служащим приманкой для всяких гадов. Иной раз из-под досок выползали неведомые зверушки. Городская стража окрестила эти истории выдумками, но кто знает, что на самом деле может питаться таким коктейлем из выделений, бытового мусора и мелких тряпок, пропитанных женской каской и всем перечисленным. Тем временем Маргарита уже стояла рядом с трактиром «Кривой грибок», из которого доносились разгоряченные крики бесноватых клиентов. Обыкновенно холодная и стремительная как ртуть, шпионка заколебалась: вербовать агентов ей доводилось всего два раза в жизни и оба раза закончились сливом. Первым был неудачливый инспектор по качеству на канатной фабрике в Коралловой Бухте. Он был крепким семьянином, но ей удалось подцепить его на крючок. Исходя из количества разнообразных типажей среди детей, его жену по ночам посещали разные не только сны. В день весеннего праздника, Марго удалось его подпоить и затащить в какой-то дешевенький отель, где, во-первых, выяснилось, что он гомосексуал. А во-вторых, ей пришлось примерить на себя роль злого волшебника, который ураганным посохом угнетает несчастного паяца. В последствии они мирятся и меняются ролями, что, в купе с натирающим промежность протезом ей не нравилось особенно сильно. Под гнетом своей тайны и проклятия, инспектора по качеству казнили, забыв допросить. Второй была девушка из приличной семьи, дочь известного художника, учредителя собственной галереи. Родители не озаботились ее воспитанием, так что она попала в дурную компанию. Там она научилась получать удовольствие из товаров лекарственной лавки и пристрастилась к сладкой, близкой к эйфории, истоме, а также занимательным фигурам, которые выдавало ее примитивное воображение. Когда ее закономерно отправили в монастырь на исправление, тут как тут была Марго, теперь уже работница конюшни. Ей ничего не стоило войти в доверие к тоскующей, как засохший подсолнух, девушке, с маленьким презентом. После первой же встречи они стали лучшими подругами, и неудавшийся алхимик была готова на все, что скажет ей Марго под диктовку «Серебряной длани». Операция закончилась, толком не начавшись: после освобождения из обители девушка утонула в ванне при загадочных обстоятельствах. Такие картины шпионка наблюдала в кружке с элем, за островками пены и кривым отражением аккуратного лица с большими глазами. Маргарита тяжело вздохнула и отпила половину кружки одним глотком, чего не следовало ожидать от девицы из среднего города. Это привлекло внимание хозяина таверны, который тут-как-тут подсел за столик еще с двумя кружками эля. — Что, совсем тяжело, да? — спросил он с хитрым прищуром, пододвигая кружку поближе к Марго. — Да, все как-то невесело, — она решила ответить правду, неожиданно для себя и вдруг стало как-то легко и хорошо. Будто лямки платья перестали пережимать плечи от непривычки. — Удивительно паршивое пойло, то что нужно, — добавила Марго. — Такие девицы как ты не гуляют по заведениям типа моего, — все также с полуулыбкой на лице, как когда он ее заметил, добавил, — или ты сюда случайно зашла? Маргарита осушила кружку и со стуком опустила ее на стол. — В точку, — сказала она и направилась к выходу. — Ты заплатить-то не забудь, — вдруг закричал ей бармен, но, увидев отмашку хозяина таверны, продолжил заниматься своей хмельной рутиной. Когда она вышла на улицу, солнце уже сместилось и не припекало, так как его загораживали деревянные уродцы: угловатые домишки и сараи, усыпанные щелями и трещинами. Маргарита набрала зловонного воздуха в грудь и продолжила спуск в самый конец улицы. Она уже стояла на противоположном конце улицы от дома с вывеской «Пряная хижина». Это место сложно было назвать улицей. Оно скорее походило на самую окраину села или начало леса, так как кругом из земли до уровня второго этажа тянулись усталые деревья. «Пряная хижина» походила на тот самый дом, где, по преданию, сумасшедший муж убил всю свою семью. И тех, кто жил в этом доме после — он тоже методично убивал, поколение за поколением. «Убивал их и убивал, до сего дня. И начал всех без разбору трахать», — добавила Маргарита и, перейдя дорогу, вошла в дом терпимости. Сложно было не понять, что это он, поскольку уже через дорогу были слышны наигранные сладострастные стоны и повизгивания. Внутри эти звуки была кратно громче и их дополнял стук кроватей о стену и пол, а также редкие выкрики осмысленных и оборванных фраз. В приемном покое — по всей видимости, единственном здесь месте, где ничего не выливалось или ронялось, дежурил молодой эльф и читал литературную газету. Маргарита подошла к стойке регистрации и неловко по ней постучала. — Чего вам? — нарочито грубо обратился он к ней. — Мне бы девочку. На ночь. Кажется, ее зовут Прусилия, — кротко ответила горожанка, слегка сжимая лямку кошелки обеими руками, словно пришла в мясную лавку. — Так-так, — он утонул в бумагах, раскопал в куче писем и листовок гроссбух и, проведя пальцем невидимую черту, внимательно и подобострастно заметил, — вы знаете, девушка она очень популярная и занятая, так что… — Что? — она поняла к чему он клонит и, положив на стойку марку, придвинула ее к нему. — Я найду вам место в ее расписании. Она освобождается через полчаса, так что можете подождать здесь, — он указал на кривую деревянную скамейку, в подножии которой красовались следы разводов. — Я, пожалуй… Подожду наверху. У ее двери, — еле слышно произнесла Маргарита, глядя на скамейку вместе с регистратором и пододвигая к нему еще одну марку. — Как вам будет угодно, — заулыбался эльф и снова сел читать газету и мотать ногой. «Черт, а запашок здесь не такой уж и пряный», — думала она, поднимаясь по ступенькам вверх и придерживая шляпку. Дверь комнаты Ах’Рет располагалась в самом конце коридора. Дубовая, тяжелая, уродливая, она защищала ее от непрошенных гостей и мешала скрыться от постояльцев, которые заплатили за развлечения. Из-за двери слышались мерные постанывания мужчины. Марго прильнула к широкой дверной скважине и стала в нее заглядывать. «Ты там жива вообще?» — думала она, чтобы отвлечься от мыслей о вуайеризме, возбуждении и бесконечно отягощающем, унизительном ожидании своей очереди. Тем временем за дверью Ах’Рет, сидя коленях на полу, обрабатывала своей изящной рукой достоинство некоего мужчины. Она водила рукой вверх и вниз, смотрела ему прямо в глаза и о чем-то возбуждающе шептала. Марго не могла рассмотреть его лица, так как узкая, комната, бывшая когда-то продолжением коридора комната была обставлена таким образом, что лицо мужчины скрывал бивший в окно солнечный свет. — Возьми в ротик, — негромко сказал он приказным тоном, полным безнадежности. — Не сейчас, господин. Вы хотели ручную ласку и получите именно этого, — ласково и одновременно небрежно ответила леди. Маргарита рассматривала изящный изгиб спины, гордую осанку, которая попросту не мыслилась в таком поганом месте. Ниже изгиба — ягодицы, особый повод гордости любой хозяйки, блестели от пота и масел, которыми эльфийка натирала свою нежную, как лепестки роз, кожу. Стройные и мускулистые бедра выдавали ее горячий нрав, а вместе с великолепными икрами и тонкими лодыжками она выглядела как наследная принцесса, потерянная и забытая. Ах’Рет сменила руку и ускорилась, так что через несколько мгновений мужчина заерзал и из его чрева послышался глухой стон, похожий на смех мертвеца. — Ну, вот и все! — весело воскликнула эльфийка, вытирая тряпьем свою руку и лицо. Мужчина встал с кровати и Маргариту едва не стошнило: перед ней во всей красе расположилась дряблая старческая задница, усыпанная язвами непонятного происхождения. Она отвернулась от дверной скважины и поспешила отойти подальше. Через несколько минут дверь отворилась и Марго узнала старого ловеласа. Это был городской садовник, заведующий высадкой цветов в том районе, где она живет. Он плотоядно уставился на нее и, закрыв дверь, подошел вплотную. Маргарита смотрела ему в глаза, когда садовник подмигнул ей и медленно произнес: «Будем считать, что этой встречи не было», после чего поспешно покинул заведение. Из-за двери послышалось копошение и через несколько мгновений из комнаты выпорхнула Ах’Рет в вызывающем коротком платье, едва прикрывавшем попу и с глубоким вырезом. Увидев Маргариту, она ошеломленно и в то же время весело взяла ее за руку и провела в свою сырую темницу.