Can We Still Become Stars That Align?

К тому времени, когда Хваны вернулись с каникул обратно домой, они узнали о том, что мисс Кан больше не будет заниматься обучением мальчиков, потому что ей предложили преподавать в университете, где работает отец Хёнджина. Элиза быстро связалась с Анной и попросила прийти в ближайшую кофейню, чтобы обсудить дальнейшее образование их детей. В конце концов, учёба мальчиков, вероятно, будет приостановлена, против чего выступал мистер Ли. Дэмиен всегда настаивал на домашнем обучении, но тут просто нет выбора, так как он всегда считал мисс Кан самым лучшим учителем для сына, а тратить деньги на того, в ком он не уверен, не хотелось. — И что нам теперь делать? — спрашивает Элиза, её губы соприкасаются с белой кофейной кружкой. Пар горячего напитка незаметно обволакивает лицо. Отпив от чашки, она поставила её на стол. — Думаешь, нам пора отправить детей в обычную школу? — Анна глубоко вздохнула, в душе беспокоясь о Хёнджине. Мальчик очень погрузился в учёбу с тех пор, как присоединился к Ёнбоку. Не говоря уже о том, что она была в долгу перед семьёй Ли за то, что они приняли её сына как своего собственного. Элиза много раз говорила, что ей не нужно чувствовать себя должной, потому что они друзья, но как Анна могла не думать так? Ведь они очень разные по статусу и социальному положению. Это просто неуверенность или невысказанная вина. Хорошо всё обдумывая, она задалась вопросом, что на это скажут мальчики, особенно Хёнджин. По крайней мере, это было самым доступным вариантом. — Да, у нас нет выбора. Нашим детям необходимо расширить круг общения, — рассуждает Анна, прокручивая чайную ложку в чашке. Звенящий звук заполнял задумчивые паузы во время разговора. — Они есть друг у друга, так что всё будет хорошо. — Наверно, ты права, — соглашается Элиза. — Тогда, если ты не против, давай договоримся о встрече с администрацией школы в следующий раз. После этого собрания, Хёнджин не приходил домой к Ли в течение нескольких дней. Прошло ещё три дня, прежде чем принять эту новость. Холодный ветерок не помешал мальчикам увидеться на их любимом месте на берегу моря. Вместо типичных подшучиваний друг над другом, они были поглощены звуками волн океана, как будто он взывал к ним, к их ногам, покрытыми мокрым песком. Вот такой момент тихой нежности, которым они наслаждались. Хёнджин был таким же: излучал ауру спонтанного человека. Он не поменялся с последней встречи, только стал немного помягче. Что точно Феликс заметил, так это чёлку Хвана, которая сильно отросла и стала закрывать глаза. Ведь Хёнджин не шутил, когда говорил, что его волосы очень быстро растут. Трудно было начать разговор. Казалось, эти новости возвели вокруг них невидимую стену. Феликс представить не может, что его друг думает насчёт того, что они больше не смогут вот так часто тусоваться, как обычно. Его родители поставили перед выбором: либо найти замену мисс Кан, либо подать заявление в престижное учебное заведение. В то время, как Хёнджин вернётся в бывшую школу и, возможно, его продолжат там обижать. Ёнбок, честно, не хотел, чтобы такое случилось. Какая-то маленькая его часть думала, что будет не так уж и плохо заниматься в школе с остальными детьми. Тем более он мечтал ходить в школу, как нормальный ребёнок его возраста. Вероятно, это был шанс, которого он так долго ждал. Феликс надеется, что родители отпустят его в школу, желательно в один класс с Хёнджином. Глядя на Хвана, невозможно было понять, что у него на уме. Он был непроницаемым, позволяя грохоту волн поглотить его полностью. Когда Хёнджин заметил на себе пристальный взгляд веснушчатого мальчика, он слегка улыбнулся ему, бросил косой взгляд. — Хорошо тебе. Ты наконец-то пойдёшь в школу. — сказал он. В тоне голоса не было ни сарказма, ни горечи. — Ну, мы ещё не заем наверняка, о чём они договорились… а ты? Ты вернёшься в свою бывшую школу? — Ёнбок слегка улыбается. — Не знаю. Я бы не хотел, — на этот раз голос Хёнджина стал глубже и серьёзнее. Голос, который вызывает мурашки по коже, к тому же он принадлежит Хёнджину — человеку, который почти никогда не отличался необычайной серьёзностью, подобной ледяной глыбе. — Почему нет? Если бы я был с тобой, то я бы с удовольствием ходил в школу… у тебя есть друзья, с которыми ты проводил бы время, — Хёнджин знал: будь Ёнбок на его месте, он бы после первого дня убежал прочь. Либо он продолжает ходить в школу, либо застревает в четырёх стенах (которые носили имя Уолли по какой-то причине*). Какими бы не были ужасными эти слова, это правда. Если он вернётся в школу, то рано или поздно забудет о друге. Смотря на своего друга, ему не хотелось ничего говорить, и лицо Хёнджина передало его эмоции. Полон злобы. Полон горечи. Как будто Ёнбок сказал самую абсурдную вещь на свете. Хван выглядел явно расстроенным, его лицо покраснело, а брови нахмурились. Он не из тех, кто умеет скрывать эмоции. О, друзья? У него были друзья в школе? Почему он об этом не знал? Над ним будут издеваться также, когда он будет сидеть рядом с мальчиком, который явно не знает о крайне извращённой школьной обстановке? Скорее всего, Ёнбок этого просто не понимал. Разочарование и скрытый гнев. Хочется дать отпор, но вместо этого чувствуется бессилие. — Ты меня не понял. Ты не ходил в обычную школу. Ты просто избалованный принц, — Хёнджин стиснул зубы, дрожащим голосом выплюнув эти слова. Глаза начали слезиться. Ёнбок знал, как его друг страдал от школьных хулиганов. Он хорошо понимал, что приспособиться к новому школьному коллективу трудно. Больше всего знал, как они оба наслаждались друг другом. Почему тогда Хёнджин говорит ему такие вещи? Почему его так жестоко отталкивают, как будто ничего и не было? Феликс чувствовал, как растёт его напряжение от слов Хёнджина. Избалованный принц. О, как он ненавидел, когда его так называют. Как друг мог так поступить? Он же знает, в какой среде он вырос. Если бы Ёнбоку дали шанс почувствовать себя нормальным ребёнком, он бы ухватился за него, потому что не хотелось отличаться от остальных. Хван Хёнджин действительно оказался подлым человеком? — Правда? Может быть, у тебя были бы друзья в школе, если бы меньше времени проводил за рисованием. Тогда тебя бы и не запугивали, — возразил Феликс сквозь стиснутые зубы, раздражённо повышая голос и сжимая кулаки. Хёнджин не двигался, словно застрял на одном месте. Ёнбок задел за живое. Напряжение и гнев, накопившиеся внутри него, постепенно рассеялись, понимая, что Феликс был прав. Может, он не старался познакомиться со своими одноклассниками, так как слишком зацикливался на своих делах. С другой стороны, не его вина, что над ним издевались. Никто не заслуживает такого обращения. Не смотря на то, что друг был прав, Хёнджина это задело. — А ты… — бурчит Хван, вставая на ноги после сидения на песке. Теперь Ёнбок смотрит на него с каменным лицом, — у тебя вообще никогда не будет друзей. Слова Хёнджина отозвались эхом и укусили, как ядовитое существо, которое вызвало неприятные ощущения. Чувство сожаления зародилось в нём, как зудящее чувство презрения. Он не такой. Они зашли слишком далеко. Прежде, чем что-то сказать, Хван бросает обиженный взгляд и уходит. Его фигура постепенно исчезает из поля зрения. Ёнбок глубоко вздыхает и ложится на песок. Смотря на небо, он думал: Хёнджин ему не друг? Или их дружба закончилась из-за этого конфликта? Мальчик тянется к карману пальто и достаёт маленькую коробочку, завёрнутую в подарочную красную блестящую бумагу с зелёной лентой. Они больше не друзья? Хёнджин оттолкнул его? Он больше с ним не хочет говорить?

***

Хёнджину ничего не оставалось, кроме как сидеть и страдать в тишине с мальчиком, которого он не хотел больше видеть. Неприятно. Им необходимо завершить свои последние частные уроки до конца февраля, после чего они разойдутся. Хотя кто знает, что их ждёт в будущем. Хёнджин старался не смотреть на Ёнбока, насколько это было возможно, беспокойно ёрзая на сиденье и перекладывая вещи в рюкзаке почти каждую минуту. Тем временем Феликс уткнулся лицом в книгу «Общество мёртвых поэтов», подаренную его отцом. По правде говоря, Хёнджин сожалел обо всём, что вчера наговорил другу в порыве эмоций. Теперь, когда у него появился настоящий друг в незнакомом городе после того, как его избили в той дикой школе, он боится потерять ту связь, которая у них была. Ему страшно снова остаться в одиночестве, и если ему повезёт, то всё вернётся на круги своя. Хван напряжённо думает. Что-нибудь, что могло остановить болезненную тишину. Что-нибудь, что могло ослабить напряжение. Если бы только он мог вести себя так, как будто ничего не произошло. Как будто Ёнбок знал дилемму Хёнджина, так как сам начал разговор. — Ты уже прочитал литературу по английскому языку? — сухо спрашивает он, не глядя на мальчика напротив. — О… я… я не… я хотел… но… да… я не хотел, — заикается Хёнджин, ошеломлённый внезапной попыткой другого заговорить. Однако Ёнбок остался непоколебим. Ли кладёт книгу себе на бёдра, затем тянется к блокноту рядом с собой. Феликс протянул его Хёнджину, по-прежнему не глядя на него. — Ты можешь посмотреть в моей записной книжке, там есть всё, — говорит он, опустив голову. Глядя на Хёнджина, кажется, что лёгкие начинают наполняться маленькими жабами, потому что в любой момент может прохрипеть о том, как грустно ему сейчас. После февраля, возможно, они больше никогда не увидятся. — Э-э… нет… это была моя вина, ты не должен был… — Хёнджин пытается пожать плечами и взволнованно кладёт на место блокнот, который случайно упал на пол, в результате чего все листки с заметками разлетелись по разным углам. Хван чувствует, что это стало неким мотором. — Понятно… Мы даже одноклассниками стать не можем, да? — спрашивает Феликс с натянутой усмешкой. Он скрывает тусклое выражение лица, медленно искажающееся на его лице, отворачиваясь от Хёнджина, который стоял позади него. Надо прибрать все листы. — Что ты имеешь ввиду? — спрашивает растерянный Хёнджин. Ёнбок молчит, тихо фыркая в ответ. Затем его лицо снова становится серьёзным за считанные секунды. Почему он был так одержим их дружбой? — Мы не друзья, да, Хёнджин? Хван раздражённо вздыхает, пытаясь посмотреть в глаза Феликса, который всё ещё игнорирует зрительный контакт. — Послушай, Ёнбок. Мне… жаль, что я сказал… что у тебя никогда не будет друзей. Я не хотел всё это говорить, — с сожалением признаётся он. Хёнджин делает паузу, облизывает пересохшие губы и тяжело сглатывает, как будто у него в горле что-то застряло, пытаясь немного успокоиться, прежде чем продолжить. — Если ты о том, что произошло вчера, то я просто злился. Злюсь, потому что у нас больше не будет занятий вместе. Злюсь из-за твоих слов о том, что смогу легко найти друзей в той школе… и, что ещё важнее, ты, кажется, забыл причину, по которой я не хочу туда возвращаться. Позволь спросить, с чего ты решил, что мы больше не друзья? Одна ссора ничего не изменит между нами. Феликс молчит. Глаза, наконец, встречаются с глазами напротив, которые он просто не может понять. Кажется, он слишком молод, чтобы понять и объяснять эмоции собеседника. Одно понятно: он разочарован. Крошечное сердце Ёнбока подумало на мгновение, что у него больше никогда не будет такой дружбы, как эта. По крайней мере, ещё долгое время. Грудь сжималась от мыслей, что Хёнджин бросит из-за такой глупой ссоры. Щёки стали теплее, губы задрожали, а в глазах начали накапливаться слёзы. В этот момент всё стало ясно. — Прости, — извиняющим тоном воет Ёнбок. Вид у него был такой, будто готовил бурю, готовую обрушиться на сушу, вкупе с ревущим громом в виде любви. Он был олицетворением плачущего беспорядка. Рыдания ранили сердце Хёнджина, и он впервые увидел друга в таком беззащитном состоянии. Феликс никогда не плакал перед Хёнджином. Ребёнок, который никогда не терял хладнокровия и самообладания с тех пор, как встретил Хвана. Хёнджин ошибся, потому что не считал, что Ёнбок способен на сильные эмоции, но, слушая приглушённые рыдания, мальчик старался не разреветься в ответ. Они позволили себе выпустить собственные эмоции. Даже на какое-то время. Даже если они будут выглядеть глупо после слёз из-за тупой ссоры. Даже если они больше не захотят поднимать эту тему. Даже после того, как их глаза станут красными и опухшими. Сейчас им можно побыть слабыми. Такие маленькие дети, которые не могут вместить в себе все их разногласия. Друзья остались лежать на блестящем деревянном полу, на котором отражались их уставшие спины, в то время как они не могли успокоиться. Слёз больше не осталось. — Прости меня, Хёнджин, — через некоторое время продолжил Ёнбок. Он тянется до мокрой от слёз руки Хёнджина. — Я действительно такой. Я хочу продолжать проводить с тобой время. — Мы будем. Я буду с тобой, пока ты не устанешь от меня, — уверяет его Хёнджин, слегка улыбаясь. — Обещаю.