Забинтованное сердце.

      Ли Минхо убрал ладони с щёк Хан Джисона, взволнованно глядя на него. До этого вечно ходящий без каких-либо эмоций не то, что на лице, но и в глазах, сейчас он сидел потерянным и полностью разбитым. После того, как они решили разойтись по комнатам и прийти в себя, попытаться успокоиться, Минхо пошёл с Джисоном в его покои, чтобы забрать раны. Их оказалось довольно много, и они все уже были в ужасном состоянии, и Минхо не понимал, как Джисон вообще мог не просто двигаться, а стоять на одном месте. Тот ещё и бегал до этого, что ещё сильнее ухудшило ситуацию.       Когда они зашли к Джисону вдвоём, тот безвольно упал на кровать. Минхо еле поднял его, заставил сесть и не терять сознания от боли.       — Прости, я забыл, что потом тебе всё это чувствовать тоже, — говорит Джисон, а Минхо и может что только легонько сжать его плечо, и молча смотреть на него в таком состоянии. — Я всегда знал, что их безумное желание помочь государству приведёт кого-то к таким последствиям. Столько было просьб забыть эти призрачные обязанности, которые они сами на себя возложили. Единственный, кто реально должен что-то сделать — это я, но я даже из замка не выхожу. А стоит выйти, как создаю в сотню раз больше проблем. Почему они не могут просто уехать, спрятаться, пропасть с политического поля?       — Они не только ради родины, они и ради тебя, и ради друг друга всё это делают, — отвечает Минхо. Он не очень хорошо знает этих людей, но он правда видит то, насколько они близки. — Разве ты не понимаешь, на что они готовы, чтобы в будущем жить в спокойствии?       — Такими темпами они даже не доживут до будущего, — его голос трясётся, и он качает головой, пытаясь избавиться от этих мыслей.       — Джисон, каждый из твоих друзей не для себя будущее строит. Я столько шёл по миру, и очень редко сталкивался с такими сильными чувствами дружбы и любви. Я видел, как на войне многие сходили с ума, срывались с пути ровного и прямого. Они искали как остаться человеком здоровым физически, но теряли человечность свою. Твои друзья рвутся на поле боя, чтобы сделать своё дело, успокоить себя и не считать, что не сделали ничего для друзей. Ты ведь горишь тем же желанием: сделать свой максимум, дабы друзья были счастливы. Не вини себя, и их не вини, — голос Минхо спокойный, и Джисон невольно расслабляется. — На войне легко никогда не бывает. Мы теряем, и обретаем, чтобы вновь потерять. Но всех твоих друзей в мире сдерживает чувства долга перед друг другом, сильнейшая любовь и привязанность. Хван Хёнджин будет в порядке, потому что он знает всё то же самое, что я сказал.       — Ты правда видел его движение руки? — Джисон вскидывает свои глаза, наполненные слезами, и у йара сердце сжимается от понятия, что это всего лишь подросток, который не видел в жизни счастья, но всё равно надеялся когда-то его получить. — Он правда будет в порядке? — Хан Джисон ожидает отрицательного ответа Минхо, и уже видно, как он к нему готовится, приподняв напряжённые плечи к голове.       Ли Минхо улыбается, совсем легонько, чтобы принести покой в чужие потёмки души, и кивает:       — Уверен, Джисон. А если не придёт в себя, то я сам его достану из этого сна.       — Как? — удивляется принц, хлопая глазами.       — Йара своих секретов не раскрывает, — тихо смеётся Ли, треплет по голове Джисона. — Переоденься и поспи. Я твои одежды отнесу слугам, чтобы постирали, а то они все в крови.       — Ты не останешься? — хмурит брови Хан. — Ты уходишь? Ты вернёшься?       — Джисон, может, мне и в уборную с тобой идти, и в купальню тоже? — закатывает глаза Минхо. — Как жил без меня? — для полного вида ещё и фыркает носом.       — Чудесно жил, не будь таким нарциссом, — дует губы Джисон, и машет рукой в воздухе.       — Прекрасным цветочком? — Минхо подставляет ладони себе на щёки и широко улыбается, наклонив голову набок. Глаза его блестят, пока он смотрит на Хана, и он правда выглядит намного счастливее, чем когда только пришёл.       — Безмозглым оболтусом! — Джисон кидает в улыбающегося Минхо подушку, отчего тот падает на пол, и тихо смеётся. — Давай, проваливай. Не нужен ты мне!       — Хорошо, хорошо, — он убирает подушку с лица, встаёт с пола. Минхо подходит к Джисону, укладывает ладонь ему на щёку. — Не печалься о Хван Хёнджине. Он очнётся. Я это точно знаю. Ты веришь мне? — Джисон медленно кивает, плавясь под лёгким прикосновением Ли. — Вот и отлично. Сейчас придёт лекарь с травами, так что притворись спящим. Зачем он вообще приходит, чем помогает?       — Он тут ещё со времён, когда мама жива была. Он за ней ухаживал, а потом, каким-то образом доказал отцу, что он очень нужен в замке и после её смерти. И отец приставил его ко мне, чтобы он, якобы, усилил мой иммунитет, и мне было легче переносить болезнь, — пожимает плечами Джисон. — Как видишь, многим он не помогает. Просто ходит за мной, иногда мучает своими травами. Хотя, не знаю, может, без его трав и лекарств я бы давно умер.       — Нет, он просто пытается уверить всех в этом. Я не понимаю почти ничего в медицине, но уж точно понимаю, что многим он не помогает. Он ухаживает за тобой так, словно ты просто простудился. Твоя болезнь нуждается в совершенно другом лечении. Мне стоит поговорить с ним об этом, может, приведёт к чему-либо. Твой иммунитет явно можно укрепить, — Минхо убирает ладонь, и вновь садится напротив принца, забыв, что собирался уходить. — Джисон, я читал много книг в детстве, пока прятался от войны. Хватался за любую возможность абстрагироваться и забыть о мире, поэтому, и лечебные книги попадали мне в руки. О корху говорится мало, потому что этой болезнью тяжело заразиться. Шанс рождения с корху очень низок, да и дети такие погибают, не дожив и года. Поэтому, изучить эту болезнь не получается. Но… её можно передавать с одного человека на другого.       — Заразить кого-то? Мы такого не находили. Читали только, что корху можно наслать, но информацию о передаче с человека на человека не встречали. Чонин привозил книги из-за границы, где было написано: чтобы заразить человека корху, нужно его кровь смешать с необходимыми травами, и дать ему это выпить, — Джисон сам хмурится от того, что информация звучит очень недостоверно. — Как-то обобщённо. Но мы правда не встречали что-то насчёт этой части болезни.       — Ты никогда не интересовался, как заболел вообще? — удивляется Минхо.       — Конечно, мне было интересно. Сначала я хотел в этом разобраться, мне было всего четырнадцать, я тогда думал, что шанс вылечиться есть. Но моя мама… она своим убийством доказала, что я потерян. Я тогда и перестал во что-то верить, — Джисон качает головой. — Никогда бы не подумал, что мама может вот так быстро исчезнуть. Она сгорела, и моё желание спасти самого себя сгорело вместе с ней. Я бездумно жил, пока друзья пытались найти хоть какую-то информацию. Но находились лишь крупицы.       — Что вы ещё нашли? Скажи мне всё, чтобы я помог отбросить неверную информацию. Я думаю, книги Йаралар с этой болезнью знакомы намного лучше, — Минхо немного мрачнеет, вспоминая что-то.       — Почему ты так считаешь? — не понимает принц.       — Потому что киёхи создали эту болезнь просто для того, чтобы убить ещё больше йара. Сначала эта болезнь была намного жёстче, ведь убивала больного внутренними ранами. Умирали йара то в два года, то в сорок. Она была не изучена, и некоторые йара даже не были в курсе своей болезни, поэтому, оставляли после себя потомство. Тогда корху была врождённой болезнью, передающейся от родителя, где-то в случаях шести из десяти. Киёхи заразили где-то сто семей, примерно тысячи человек, и эта болезнь несколько веков назад стала ужасным периодом в нашей истории. Но Йаралар долго не страдала. Пришедший император принял быстрое решение: убить всех заражённых и их семьи. Даже если они не болели корху. Хоть она и не передавалась другими путями, все всё равно боялись общаться с теми, у кого в роду был хоть один больной. Из-за того, что было убито правителем множество йара, данную главу нашей истории скрыли, чтобы не запятнать имя правящей династии. Поэтому, о корху мало можно найти информацию даже в государстве, которое пострадало от него больше остальных. Оставшаяся информация — это либо неверная, либо унесённая больными при побеге от смерти. Некоторым удалось сбежать в другие государства, и из-за этого, полностью от корху избавиться не вышло.       — Мы даже не сталкивались с похожей информацией, — говорит немного удивлённо принц. — Ваш правитель отлично замёл за собой следы.       — Ваш правитель тоже неплохо справился, посеяв смуту в Йаралар, — огрызается в ответ Минхо, а затем качает головой, беря себя в руки. — Я читал, что сбежавшие йара стали пытаться как-то отвести болезнь от себя, и нашли способ это сделать: там какие-то специальные ритуалы, со смешиванием крови заражённого и здорового. Честно, я так не вспомню. Надо будет найти книгу.       — Она в Йаралар, да?       — Ну, не в Киёхилер же я прятался от войны. Конечно у меня на родине. Я всё пытаюсь вспомнить, где же именно я её читал. В какой деревне… — Минхо задумывается, опустив голову, и немного нахмурив брови.       — Ты уйдёшь? — шепчет Джисон.       — А ты собираешься меня вечно здесь держать?       Минхо поднимает глаза, смотря прямо на Джисона. Джисон неуверенно глядит в ответ, пытаясь понять, что же стоит ответить. Он ценит свободу, хоть и не вкушал её. Он знает, насколько она важна, даже если есть её призрачный отголосок. Ему хочется подарить Минхо всё самое лучшее, но не хочется отпускать его от себя.       — Сначала отвечай ты, — настаивает принц.       — Ты говоришь так, словно я собираюсь уйти просто так. Мне нужно будет отправиться за книгой, в которой, возможно, написано, как тебя можно спасти.       — То есть, ты собираешься вернуться?       — Не задавай новых вопросов — ответь на мой. Ты меня отпустишь, если я захочу уйти?       Хан Джисон задумывается. Он, наверное, может. За это короткое время он хоть и привязался к йара, но не настолько, чтобы не видеть своей жизни без него. Он просто… наверное, он может его отпустить. Он сможет даровать ему свободу, если тот пожелает уйти. Потому что он может сам быть счастливым, если перестанет портить другим жизнь. И так много согрешил, восстановиться будет тяжело.       — Да… Да. Отпущу, конечно. Думаешь, я имею право за тебя решать? Кто я такой вообще? — возмущается немного Джисон.       — Наверное, право решать за меня ты имеешь, раз я здесь, а мой дом сожжён, — вновь резко и дерзко отвечает Ли. — Я понимаю, что ты друзей об этом не просил, но… — Минхо вдруг затыкается, вздыхая. — Забудь, хорошо? Я тебя понял, не простил, но сделал свой максимум. Понимаю, ты боишься, что я уйду, и тебе будет вновь больно. Понимаю, поэтому, не смею осуждать. Прости за резкость моих слов и действий, я не всегда осознаю, что делаю.       — Я не боюсь, что мне будет больно, Минхо. Ты понимаешь, почему столько людей погибло и погибает из-за меня, но не можешь понять такой мелочи? — Джисон звучит немного разочарованно, он опускает плечи в немом негодовании. Минхо хмурит брови.       — Не могу, не понимаю, — просто соглашается йара, и встаёт на ноги. — Ты, наверное, истощён. Не забудь переодеться, я попрошу Ким Сынмина отправить к тебе слугу. Отдохни, пока не настала твоя очередь быть с Хван Хёнджином. Травяного задолбая я не впущу к тебе, так что хорошо поспи после того, как заберут твои одежды. Не волнуйся, я предупрежу, чтобы никто к твоим покоям, кроме слуги, не подходил. Хорошо? Поспишь?       Джисон отрешённо кивает, провожая Ли Минхо взглядом.       Разве может он… Минхо может уйти. И как бы друзья не были против, Джисон с лёгкостью его отпустит, так ещё и золота целый мешок вручит, чтобы до конца жизни хватило и по наследству передавалось. Потому что удерживать кого-то в клетке Хан не желал. И даже если это стоит его комфорта, спокойствия… жизни.       Корху не ранами страшна: корху уничтожает душу, словно наслаждаясь чужими ментальными страданиями. Не даёт возможности взять дар под полный контроль, мучает кошмарами, морально тащит с одного угла в другой, заставляя сомневаться, мучиться, любить, ненавидеть… Из крайности в крайность, из ненависти и любви — в ничто, из радости — в дремучую пустоту, смертельную тоску и вечное смятение. Иногда и дышать сложно, иногда тревога топит вниз, подняться невозможно, надо всего лишь смириться в непрерывном падении в мнимую жизнь, где лишь призрачные её следы. Там он один, как бы много людей не окружали его, они словно находились по ту сторону стекла его места утопления. Он любил своих друзей, был благодарен за всё, что те делали, и они были единственной причиной, почему он до сих пор не…       Смерть от ран не так пугает, как мысль о том, что он просто потеряет самого себя, забудет окружающих и дорогих людей. Умрёт в незнании и страданиях.

***

      Война никогда не приносила ничего позитивного. Никогда не стоила всех тех жизней, которые забрала. Никогда не будет стоить. Но всё равно люди на верхушке, звери в обличии человеческом, продолжали вести армии друг на друга. Вновь поднялись восстания, остановить которые даже Ян Чонин уже не был способен. После того, что случилось с Хван Хёнджином, он словно сам ослаб, всё время его мысли были не там. И из столицы выезжать он отказался, отправлял другие отряды под командованием своих приближённых. Это ужасно разозлило короля, и в скором времени, спустя две недели, пришли вести, что Хан Куан в течение двух дней прибудет в столицу.       Ли Минхо засуетился. Каждый час он уточнял у Ким Сынмина, не приехал ли этот мужчина. В конце концов, Ким Сынмин просто уложил ладони на его плечи, и сказал, что если король Хан приедет, йара об этом точно узнает. Всем знающим в замке запретили упоминать тот факт, что в замке находятся чужеземцы. К счастью, вся прислуга очень уважала Хан Джисона и его друзей, потому что именно они спасли их из трущоб, подобрали с улицы, выкупили из рабства.       — Главной проблемой всё равно остаётся Го Ялла, — говорит Джи Юн. Эш Сато активно кивает ей и вытирает за неё полы в одной из гостевых комнат. Минхо сидит рядом с ней, болтает ногами в воздухе, потому что подоконник высокий, и демонстративно вздыхает. Тэмми, которая так же драит полы, с негодованием смотрит на Ли, который не хочет сделать работу за неё, и говорит какое-то неизвестное йара слово на киёхивском. Мун на это охает и говорит подруге такие слова не использовать.       — Что ты сказала? — любопытствует он, но Джи Юн уже отрицательно качает головой, запрещая Тэмми повторять это.       — Минхо, я просто терпеть её не могу. Она уже в курсе, что в замке есть йара. Клянусь, если она скажет что-то королю, то я самолично придушу её, как курице шейку сломаю, — злобно шипит девушка. Тэмми в такие моменты особенно красивая, притягательная, открытая, искренняя и пугающая, несмотря на её низкий рост и очень тёплую на вид внешность.       — Часто ты курицам шеи ломала? — в ужасе спрашивает Эш Сато. Тэмми смотрит на него осуждением, и йара невольно ощущает себя той самой курочкой. — В любом случае, надеюсь, ничего не произойдёт. На стороне Минхо принц и его друзья. Иногда мне кажется, что они могут победить всё и всех.       — Да, поэтому Хван Хёнджин в таком состоянии, поэтому Ян Чонин не может остановить даже лёгкие восстания. Никто не может разобраться, кто посылает этих мятежников к нам, — Тэмми закатывает глаза, злобно кидая на пол тряпку. — Ни одного дня в спокойствии! Йара, иди драй полы за меня, моя нежная женская душа болит, — она толкает Минхо с подоконника, и сама садится на его место.       — Есть ли какие-то идеи в том, кто поднимает эти мятежи? — спрашивает Минхо. На выкинутую Тэмми тряпку он ставит ноги, и просто ползёт с ней по полу. Все находящиеся в этих гостевых покоях решают ничего не говорить другу, потому что ему бесполезно что-то объяснять. — То, что Йаралар принимает в этом участие, я уже знаю.       — Йаралар и стала инициатором того таможенного договора, её подписали также Дильсизляр, Бозлар, Юрэклер. Король Хан отправил на подписание и наших послов, так как Дильсизляр находится во власти Киёхилер, но из-за Юрэклер, король Хан потерял бдительность. Верит ведь единственной дружбе, — отвечает Мун Джи Юн. Она пожимает плечами. — Там точно были скрытые моменты, но мы не знаем даже, как они могли так глубоко протиснуться в самое сердце Киёхилер, в нашу столицу.       — Конечно же в рядах наших появился предатель, может, даже не один. Не только я это говорю, это точно правда. Даже принц Хан и его друзья так считают, — уверенно произносит Тэмми. — Наверное, кто-то из ближних короля Хана, ведь только они могут так хорошо знать, где находятся гаровулы, слабости столицы, и наших одарённых.       — Как вы считаете, хорошо ли живёт ваш народ? — с искренним любопытством спрашивает Эш Сато у Мун Джи Юн, потому что она единственная киёхи здесь.       — Если ты киёхи, то твоя жизнь точно будет не такой сложной как у других народов, также проживающих у нас, ведь и дани у нас берут намного меньше. Король Хан хороший правитель, но его желание увеличить территории, мешает его желанию исправить ситуацию в уже принадлежащих ему землях. Только столица процветает, а другие города, деревушки… Столько детей без обоих родителей, столько у нас тех, кого рожают только ради участия в бесконечной войне. Наш народ словно проклят всю свою историю бороться с врагами, которых сам себе и нажил, — у Джи Юн душа болит за своих людей, за весь мир, но она лишь смотрит в глаза Эшу, и кусает губы от хорошо скрываемой печали. — Наверное, Киёхилер нуждается не в короле Хане и его ближних, а в ком-то по типу Бан Чана.       — Не Хан Джисона? — спрашивает удивлённо Минхо.       — Нет, принц Хан совсем не подходит для этого дела. И я не говорю о его здоровье, я говорю о его характере. В детстве мы с ним были близки, и даже тогда никто не видел в нём будущего правителя. Он любил поливать цветы с матерью, а когда приходил его учитель по борьбе, принц Хан просто бил того меж ног, и счастливый убегал прятаться. Для него весь мир был весёлой игрой, он не принимал ничего всерьёз. Его не интересовала ни учёба, ни история, ни судьба народа. Даже сейчас ничто из этого его не волнует. Принц Хан, когда его дар впервые дал о себе знать, перенёс меня, мать и друзей себе в созданный мир. В голове у себя он видел, как мы все стоим на обрыве, и наблюдаем за горящим замком. Тогда все были в ужасе, не понимали, что происходит, и только Хан Джисон, повернувшись к нам лицом, широко улыбнулся, и сказал, что сейчас мы будем свободны.       — Если его не волнует народ, то зачем он заботится о слугах? — удивляется Тэмми, словно не она жила огромное количество времени здесь. — Почему забрал меня из трущоб?       — Не в таком плохом значение, Тэмми, — качает головой Джи Юн. — Он человек хороший, но не великий, ведь никогда не захочет брать на себя ответственность править целым государством. Ему ничего не стоит забрать нуждающихся под своё крыло, подкинуть монеты голодающему бродяге, купить цветы у бедной тётушки в центре, накормить одиноких сироток, встать на сторону своих слуг. Но ему также ничего не стоит взашей выкинуть человека в дождь, если не понравится поступок, приказать убить кого-то по его мнению плохого, накричать и нагрубить на того, кто раздражает, командовать кем-то. В конце концов, в его крови течёт королевская кровь. Но он никогда не сможет стать хорошим и достойным королём, потому что даже сидя на троне, за Хан Джисона дела будут выполнять такие как Бан Чан и Ян Чонин.       — Если не его болезнь, каким бы он мог стать? — спрашивает Эш.       — Он такой же, каким и был, — подаёт голос Минхо, немного смущённо покраснев. — Хан Джисон всё также любит только друзей, и ненавидит мысли о том, чтобы стать правителем.       Все смотрят на него, хлопая глазами, и только Тэмми не выдерживает этого восхищённого взгляда Ли Минхо и шлёпает его по голове грязной тряпкой, мямля под нос себе что-то о порочных мыслях йара, для полной картины ещё кидает осуждающий взгляд на другого йара, который переводит взгляд на Мун Джи Юн и мягко улыбается.       — Влюблённые идиоты, — говорит Тэмми про Джи Юн и йара, но в голосе её нет настоящей злости или осуждения. Она явно рада за подругу, потому что могла с точностью сказать: Мун Джи Юн не всем открывалась, не всем доверяла, и не всех могла полюбить. И если она решила дать Эшу Сато возможность сблизиться с ней, относиться к ней как к женщине, ухаживать за собой, это что-то да значило.       

***

             Го Ялла безумно странная, но при этом очень умная девушка. Она, возможно, немного старше Джисона, скорее одного возраста с Чанбином или Минхо. Приходит она к принцу только когда он один, и максимум, что они обсуждают — типичные темы. Погоду, историю. Не обсуждают, скорее, Го Ялла пытается заставить Хан Джисона говорить, но он, кажется, даже не слушает. Они не обедают вместе, потому что принц всегда выбирает находиться рядом либо с друзьями, либо с лекарем. О том, что это лекарь Го Ялла узнала позже. Ей сказали, что Ли Минхо — киёхи, которого приставили к принцу, дабы он следил за его здоровьем. Но с самого начала она понимала, что всё не так просто. Ли Минхо отличался от привычных ей киёхи, ведь все его эмоции можно было прочитать у него на лице, что редко позволяли себе большинство киёхи. Она сама, хоть и не являлась киёхи, всё равно провела с ними всю свою жизнь, и видела много различных представителей, но как Ли Минхо — никогда.       Когда Го Ялла сталкивалась с ним, он всегда находился рядом с Хан Джисоном. Она часто замечала, что рядом с Ли Минхо, Хан Джисон становился совсем другим. Тоже терял эту типичность киёхи с грубым мрачным лицом, выражение его было даже несколько трогательным. Он тянулся к Ли Минхо, касался его волос, подправляя выбившуюся прядку каштановых волос, иногда позволял себе даже смеяться с чего-то, наверное, ужасно глупого, и заботился. Они часто спорили из-за каких-то мелочей, но затем спокойно сидели рядом, пока каждый занимался своим делом. Ли Минхо много читал, а Хан Джисон — рисовал. Когда наступала очередь принца смотреть за Хван Хёнджином, Ли Минхо шёл с ним.       А ещё Го Ялла, ведя слежку за странным киёхи-лекарем, заметила, что он хорошо дружит с тремя слугами в замке. Одну она прекрасно знала — Мун Джи Юн в детстве была очень близка с принцем и его друзьями. Го Ялла терпеть её не могла, потому что даже Мун Джи Юн казалась принцу приятнее её самой. И Го Ялла подметила, что у Джи Юн теперь, помимо бесящей подружки, появился жених. Он всюду за ней таскался, помогал с делами, брал за ладонь, когда они шли по коридорам, делился едой. Парень был высоким, красивым, Го Ялла невольно позавидовала тому, что на Мун Джи Юн взглянул такой невообразимый парень. Он даже по отношению к Го Ялла оказался мил, спросил, не нужно ли ей что-нибудь, когда она случайно показалась на его глаза. Но она ничего не ответила и ушла.       Её дальняя родственница — наложница короля — Акина, всё хотела с ней встретиться, но появлялись такие обстоятельства, не позволяющие им увидеться. То Акины не окажется на договорённом месте, то её саму позовёт принц для какого-то важного разговора, который в конце оказывается просто ужином вместе с его друзьями. Она не понимает, почему Хан Джисон зовёт её, чтобы потом сидеть в полной тишине и неловкости, но какой бы умной она не была, всё равно именно тот факт, что они пытаются оттянуть их встречу насколько возможно, до неё не доходил.       Когда она ужинала вместе с друзьями Хан Джисона, она невольно смотрела на всех собравшихся. С ними очень редко сидел Ким Сынмин, так как он был занят делами в замке, Ли Феликса тоже было тяжело встретить где-то, помимо покоев Хван Хёнджина, а Ян Чонин вообще в замке появлялся редко, скорее всего, в поисках ответа на вопрос, как разбудить друга, пока не стало поздно. Так что за столом всегда были Бан Чан, Со Чанбин, Хан Джисон и… Ли Минхо. На удивление Го Ялла, даже Бан Чан к новому человеку в замке относился мягко, улыбался ему, иногда разговаривал с ним. Со Чанбин и Ли Минхо вообще словно были лучшими друзьями, так легко общались между собой. Но именно Бан Чан удивил её больше, так как сердце у самого старшего среди них сердце казалось каменным моментами. Его правда волновали по-настоящему только его близкие. Да, конечно, он был также военным лекарем, но скорее спасал людей он лишь из чувства долга и потому что привык это делать. Он также привык терять малознакомых, поэтому, правда тревожился только о малом количестве людей. Никогда за эти годы Бан Чан не улыбался Го Ялла.       Сомнения Го Ялла о том, что в замке что-то не так, стали со временем развеваться, она не считала нужным дальше пытаться докопаться до правды, ведя слежку за странным лекарем. Но в один из дней, случайно подслушав разговоры слуг, Го Ялла тут же поняла: надо действовать. В их беседе было ясно, что в замке есть йара. К тому же, он неплохо устроился, и был в замке как прислуга. Злость вскипела в ней за секунду. Как принц может держать под своим крылом врага? Как принц может скрывать это от короля?       А когда она стала расспрашивать слуг об этом, те делали удивлённое выражение лица, и уверенно отвечали, что слышат про такое впервые. Они говорили, что молодой госпоже не стоит волноваться, ведь принц точно не позволит такому произойти. Го Ялла терпеть не могла принца, терпеть не могла его друзей. Она всего лишь делала как ей скажет король. Она была верна лишь королю Хану, ведь он столько сделал для её семьи. И хоть ей было неимоверно плохо, что она считается невестой принца, она не была способна пойти против этого.       Зато Джисон мог. Он в самую первую встречу грубо сказал: «лишний раз на глаза не попадайся, и не волнуйся, свадьба не состоится — я умру раньше, чем это произойдёт». Но не умер, к сожалению. Скоро уже должна была быть выбрана дата бракосочетания, а этот парень не только не умирал, так ещё и стал выглядеть живее рядом с другим парнем! Го Ялла безумно желала, чтобы король Хан позаботился о наказание для своего сына. Поэтому, она решила, что расскажет королю о том, что в замке находится йара.       Стоило ей подумать об этом, как слуга зашла в комнату, и оповестила о том, что Хан Куан прибыл в замок.

***

      Минхо сидел на подоконнике в своей комнате, читал книгу, пока Эш Сато, лежал недалеко на его постели и очень старательно складывал бумагу, пытаясь что-то да сделать. Оба йара спокойно занимались своими делами, атмосфера была комфортной, даже если никто ничего не говорил. Ли сразу понял, что парень делает журавлика для Джи Юн, поэтому, лишь улыбнулся и опустил голову обратно в книгу. Её он забрал у Джисона, который очень гневно отзывался о ней. Принц был недоволен тем, что у героев так и не произошло «долго и счастливо», поэтому, книга прилетела Минхо в лицо, ещё и ко всему прочему, он стал жертвой брани Джисона, потому что никого, помимо йара, рядом в тот момент не было.       Но читая сейчас это, Минхо понимал, что другого конца у героев и не могло быть. С самого начали они были обречены. Наверное, Джисон злился, потому что понимал: их ситуация даже хуже. Намного. В книге раб и принцесса, у них — враг и враг. За одним нежно шагает вера в жизнь, за другим бежит верная смерть. Один йара, другой — киёхи. Один начало, другой — жалкий конец. Минхо всё понимал, и ему было всё это принять намного легче. Но Джисон злился, он ругался, кидался, бесился. Но Ли даже радовался: когда Хан вёл себя так, он, наконец, становился похожим на того подростка, которым являлся.       Они оба решили забыть тот разговор, произошедший недавно. Минхо не хотел уходить по одной простой причине. И эту причину он всегда озвучивал. Ему некуда было возвращаться. Джисон принимал это так, словно Минхо хочет уйти, но не может, так как ему некуда. Звучало почти одинаково, но значение было разное. Минхо правда не желал вновь менять место жительства, не хотел он вновь скитаться по миру в поисках своего или своих. Он проводил время с Со Чанбином, они вместе распивали хорошего вина, он общался с Джи Юн и Тэмми. Конечно, Хан Джисон и ярко вспыхнувший интерес и желание заботиться о нём стали одной из самых важных причин, почему же он не устраивал истерики, не пытался убежать.       А ещё тут был Эш Сато. Самый типичный йара из всех йара, которых встречал Ли Минхо. С ним было спокойнее. Он смешил Минхо, он заставлял его удивляться, он был тем, кто мог успокоить шторм страхов и волнения в сердце Ли одним лишь своим присутствием. Эш улыбался, говорил несуразицу, был уверен в своих взглядах, хоть и прислушивался к мнению Минхо.       Иногда Минхо вновь ломался. Ломался вновь, потому что никогда не срасталась в душе та дыра, что оставили киёхи. Минхо чувствовал вину за те чувства, что испытывал по отношению к принцу, извинялся перед духами покойных родителей, часто вспоминал те ужасы, что сотворили враги на его родных землях. И стоило Эшу Сато лишь появится рядом, как Ли, наконец, приходил в себя. Эш Сато. Самый настоящий йара. Он садился рядом с ним, молчал, потому что знал. Потому что чувствовал.       Потому что он тоже был йара. Потому что тоже потерял всё, что имел из-за киёхи. А затем он говорил. Рассказывал, что его младшая сестра всегда мечтала иметь дар целителя, и очень завидовала брату, но гордилась им. Он рассказывал о том, что сестра всегда хвасталась своим друзьям, что её брат являлся искусным целителем. Говорил, что сестра любила встречать его после работы, протягивая самый красивый цветок, который находила за этот день. Его сестра ещё терпеть не могла, когда мать вновь приводила в дом незнакомых людей, и она очень много ругалась. Она была очень импульсивной, иногда даже жестокой. Но не по отношению к Эшу. Она стыдилась, что такая, пыталась быть как он, но получалось у неё это максимум пять минут. Эш много говорил о ней. Он этим хотел не только вылить собственную душу, не только помочь Минхо прийти в себя. Эш Сато рассказывал это всё, чтобы напомнить — его сестра была живым человеком. У неё были свои мечты, свой характер, свои сложные моменты. Его сестра существовала, и они были близки.       Эш Сато отпустил её, но помнил каждую деталь о ней в мелочах. Минхо понимал, что если он поступит также, жизнь станет намного легче. Но он не был таким, он не мог переступить через боль, забыть и простить такой ужасный момент своей истории, забыть почти всё своё детство, и тот самый день, который привёл его к принцу в замок. Как мог он? Как мог и Эш Сато?       Наверное, в этом заключалась мудрость всех глупостей, что творил Эш Сато. Как прощал тех, кого должен презирать. Как отпускал тех, кого должен был с горькими слезами оплакивать.       — Как тебе, Минхо? — послышался голос Эша, и Ли поднял голову с книги. Сато показывал ему очень… неправильно сделанного журавлика.       — Ему, кажется, не очень хорошо, — прямо говорит он, а Эш опускает плечи, рассматривая своё творение. — Но, думаю, Юнне он понравится и таким, — успокаивает его Минхо, и Сато от этого сразу оживляется.       — Правда? — с надеждой спрашивает он. — Если честно, я бы хотел подарить в знак своих чувств что-то более ценное. Например, драгоценные камни. Ей бы подошёл рубин, или… нет-нет, нефрит! Твёрдость, справедливость, умеренность. Белый нефрит, как бы хорошо на ней смотрелись серёжки.       — Ей и это понравится, — уверено произносит Минхо, и Эш кивает, соглашаясь. — Какие у тебя планы на будущее с ней? — сначала Сато пожимает плечами, затем задумывается, и только спустя несколько минут отвечает:       — Было бы хорошо, если мы оба уехали из этого государства. Но она верна принцу, верна Тэмми, которая не имеет никаких прав здесь, и никогда не сможет уйти. А если она навсегда останется здесь, то и Джи Юн останется.       — Тебе не кажется, что для Юнны построить свою семью важнее, чем остаться с подругой в месте, где нет будущего? — искренне интересуется Минхо. — Если Юнна решится уйти и зажить новой жизнью, то Тэмми будет за неё только рада.       — Разве имею я право влезать в то, что построено годами? — быстро отвечает тот ему. — Минхо, ты разве не понял, что для них обеих нет никого и ничего важнее друг друга? Джи Юн лишь кажется холодной по отношению к Тэмми, но она будет готова умереть за неё. Она никогда не сделает того же за меня. И слава богам. Слава богам… — Эш качает головой.       — А ты? Ты умрёшь за неё?       — Я отдал бы свою жизнь за жизнь любого невинного человека, — пожимает он плечами, словно это самая простая вещь в мире. — Я не хочу строить планы на будущее, пока оно такое мутное. Но я бы очень хотел когда-нибудь уйти отсюда и найти новый дом. Построить свою семью, вновь зажить спокойной жизнью.       — Как с этим грузом о прошлом ты заживёшь спокойно?       — Нет никакого груза. Есть только воспоминания. И я их никогда не забуду.       Эш Сато, конечно, имеет мечты. И, конечно же, он не сильно расстроится, если они не исполнятся. Он не будет злиться на жизнь, если навсегда останется в этом замке. Тут у него был человек, к которому он питал нежные чувства, тут был Минхо, с которым они довольно быстро сдружились на почве одинаковых травм, и потому что были единственными йара во всём этом творящемся хаосе вражеского государства. Даже компания Тэмми была ему очень приятна. Она была резкой, дерзкой, но общительной и дружной. Эш Сато видел в ней более активную версию Минхо, они оба были острыми на язык, никогда не разрешали другим плохо отзываться о них, и о близких, стояли на своём, но при этом людьми являлись довольно нежными, с которыми было легко поладить, просто один раз мягко улыбнувшись. Но Ли был более закрытым, Тэмми же показывала всем всё, что у неё на сердце.       А Джи Юн…       — Мы сбегали несколько раз в город, — говорит Эш, а Минхо вопросительно поднимает бровь. — С Джи Юн. Мы убегали по ночам.       — Правда? И как? — радостно спрашивает Минхо. Ему очень нравится эта мягкая улыбка, еле заметная на чужих губах. Изумрудные глаза парня сверкают, когда он говорит об этом.       — Город? Город живой, там много людей, красивый город, и интересный. Джи Юн? Она красивее и интереснее. Я сам? Смущён безумно, но очень счастлив. Мы смотрели на звёзды, ели острую еду, покупали сладости. Джи Юн много смеётся, когда рядом человек страдает от остроты еды. Наверное, это у неё от долгого общения с Тэмми, — фыркает йара. — Но я бы хотел, чтобы это стало нашей традицией. Не думаю, что принц не знал об этом. Но он просто позволял нам.       — Ты думаешь, принц в курсе?       — А как ещё? Это же принц, ему докладывают, что его слуги убежали. Хоть мы и пытались уйти скрытно, но он точно знает. Мне кажется, он счастлив за Джи Юн. Она рассказывала, что в этом замке она с самого рождения, и с принцем была близка, так как её мать была его королевской няней. Можно сказать, росли они вместе. Поэтому они оба кажутся на первый взгляд холодными и плохими людьми. Надо всего лишь копнуть глубже, и раскроется целый мир.       Минхо кивает. Конечно он знает, что это правда. Он не считал ни принца, ни Джи Юн плохими. Они просто были… другие. Отличающиеся от привычного типа человека для йара. Во всех киёхи была заложена эта хроническая морозность, но даже Ли Феликс, со своим ледяным даром, оставался верным своим друзьям, плакал у кровати Хван Хёнджина, умоляя брата проснуться. Это всего лишь был образ, к которому киёхи давно приелись. Заложенное в генах для них не являлось проклятием. Они любили, ненавидели, смеялись и плакали. Вот и всё. Киёхи, не смотря на смешение крови с другими видами, оставались людьми. На других концах света… наверное, там были даже дети, у которых один родитель был йара, а другой — киёхи. Наверное, в других концах света, где никого не интересует война между двумя государствами, существует место, где тихо и спокойно будет для любви, которая здесь и в Йаралар считается позорной и предательской.       Он легко может себе представить ту жизнь, где ему приходится бросить Джисона здесь, и вновь поддаться в бега. Ему не нравится эта мысль, так как человек, в конце концов, устаёт. Его ноги не такие быстрые, как раньше. Он может даже понять, почему он поступит именно так. Потому что ему нравится Джисон, но он не имеет права привязываться к нему. Он не имеет права отдать свою свободу за любовь. За неправильную во всех смыслах любовь.       Конечно, он будет ценить Хан Джисона сейчас, и будет также думать о нём спустя время, но ему бы не хотелось оставаться в этом угрюмом замке до конца своих дней. Лучше… одинокая свобода, чем с любовью взаперти. И ему бы очень хотелось, чтобы Джисон выздоровел окончательно, и он сам мог со спокойной душой уйти.       Уйти одному. Ведь Хан Джисон никогда не бросит то, от чего зависит. Никто никогда по своей воле не уходит с родины. У Джисона здесь друзья, которыми он заменяет семью, его подданные, его слуги, его будущее.       — Всем отправиться к главным воротам, прибыл король Хан! — послышался в голове голос Ким Сынмина. Сердце Минхо невольно сжалось, и он посмотрел напуганными глазами на Эша, который спокойно отложил бумажного журавлика в сторону, и встал на ноги.       Они оба вышли из комнаты и направились, куда сказали. Все слуги замка встали в ряд от самого входа ворот до огромных дверей в замок, и стоило карете короля показаться, как все упали на колени. У открытых дверей Хан Куана ждал его сын — Хан Джисон. Он для окружающих выглядел таким же, как всегда, но лишь близкие заметили поджатые губы и немного нахмуренные брови.       Минхо был совсем рядом с главными дверьми в замок, поэтому, очень чётко видел эту картину. Джисон, дабы не вызвать подозрений своего отца, лишь один раз глянул на йара, и невольно почувствовал дикий страх, охвативший всё его маленькое сердце. Стоящая рядом с ним Го Ялла заметила нервозность и Джисона, и попыталась с ним поговорить. Но Хан покачал головой, ничего ей не отвечая, и она перестала выпытывать ответы.       Двери кареты открылись, и на землю ступила нога в военных ботинках. Хан Куан. Король Киёхилер.