MAKE IT RIGHT

ЧИМИН       Сейчас в Микрокосмосе тишина после ужина, перед ночным преображением. Чимин запирает бар, готовясь к абсолютному хаосу, который всегда бывает субботним вечером, и изо всех сил старается не думать о своём утре с Чонгуком, и ещё труднее не думать о том факте, что он в основном позировал для него. Впервые более чем за год. И для парня, которого он встретил всего несколько дней назад.       И он не жалеет об этом.       Он, должно быть, идиот. Но не похоже, чтобы фотографии были похожи на те, что публиковались в статьях о сплетнях. Они даже не были похожи на его предыдущие работы или его портфолио, полное модных съемок, рекламных фотографий для известных брендов. Эти фото Чонгука были посвящены местам, людям и имели исторический контекст. Не то чтобы он не умел делать рекламные снимки. Чимин видел фотографии, когда Чонгук прокручивал их на своей камере, и без малейшего редактирования они уже были хороши. Действительно хороши.       У него теплеет в груди, когда он вспоминает, как они вместе стояли над камерой, соприкасаясь плечами, а их лица были очень близко друг к другу. Он погряз. Чимин уже по уши влюбился в него. Первое свидание, первое за последние годы, и с фотографом. Вселенная, видимо, считала это очень забавным.       Дверь открывается, впуская холодный воздух, и Джин заходит внутрь с таким видом, словно это он позволил ветру растрепать его, а не ветер атаковал его. Он расстегивает своё длинное пальто и идёт к бару. Челюсть Джина определенно напряжена, а губы поджаты. О боже, он собирался кричать, кричать на Чимина, чтобы тот держался подальше от Чонгука, перестал развращать его ребёнка (двоюродного брата).       Чимин сжимает бутылку кюраса́ и собирается с силами. Он знал, что увидит Джина сегодня вечером, знал, что должен поговорить с ним, но не придумал, что именно ему сказать. Твою мать. Где был Тэ, когда он так нужен в качестве отвлекающего третьего колеса?       Джин бросает пальто на высокий стул и плюхается на него. Он бросает взгляд на Чимина, и тот съеживается, готовый к одной из легендарных обличительных речей Джина. Джин вздыхает.       — Ещё раз, почему мы работаем по ночам?       Чимин пристально смотрит на него.       — Серьёзно, сегодня суббота. Я хочу напиться со своим парнем, а потом заняться с ним сексом в ванной, как в старые добрые времена, разве я прошу слишком многого?       Чимин давится воздухом и кашляет.       — О, заткнись, у мужчины есть потребности, — Джин изящно приподнимает бровь. — Ты-то должен понимать.       Он хлопает себя по груди, как будто это поможет избавиться от ничего, что в настоящее время душит его. Джин просто смотрит на него.       — Хён, ты слишком наглый.       — Это случается в старости.       Чимин наливает себе стакан воды одной рукой и залпом выпивает его.       — Как прошло твоё свидание с Куком?       Он пьет до тех пор, пока стакан не пустеет.       — Потому что он пришел домой и прервал то, что могло быть единственным сексом за неделю, чтобы показать нам с Джуном фотографии с вашего свидания.       Чимин натягивает свою шляпу на глаза, пытаясь скрыть покрасневшие щеки и уши.       — Чимин-а, — произнес Джин мягким голосом. — Посмотри на меня.       В одной руке он крепко держит бутылку кюрасао, а другой крепко держится за край шляпы. Чимин морщит лицо, заставляя себя поднять взгляд достаточно, чтобы увидеть подбородок Джина, но не его глаза. Джин постукивает по стойке бара, молчаливо требуя, чтобы Чимин подошел ближе. Он подходит, но с трудом.       — Чимин, ты хотел, чтобы Чонгук тебя фотографировал?       Он хмурится. Из всего, что могло слететь с уст Джина, это было не то, что Чимин ожидал услышать. Он ожидал предупреждений, угроз, тонко завуалированного оскорбления по поводу ценности Чимина. Но не этого.       Чимин наконец-то встречается с Джином взглядом.       — Что?       — Фотографии. На них не было твоего лица, но это всё равно был ты, — на лице Джина отражается нежность и беспокойство, его внимание сосредоточено на Чимине. — Это не то же самое, что делать селфи с Тэхеном, эти фото были… Ты был моделью. Мне нужно знать, что ты дал Чонгуку разрешение на это. Что ты хотел, чтобы он сделал эти фотографии.       Чимин ослабляет хватку на бутылке кюрасао, наконец-то ставя её на место. В баре тихо, большинство посетителей ушли, пока он обдумывал вопрос Джина. Это утро было…странным. Чимин ничего подобного не ожидал, и хотя поначалу он колебался, он не собирался брать свои слова назад. Не после того, как Чонгук понял его, облегчил его дискомфорт и во многом заново познакомил его с тем, что он так любил, без давления индустрии, успеха.       Взгляд через объектив Чонгука был не о брендах, одежде или деньгах, а о людях, о забытых воспоминаниях, об историях. Реальных историях, которые значили больше, чем дрянная газетенка для сплетен.       Чимин выдерживает взгляд Джина и искренне отвечает:       — Я хотел, чтобы он сделал эти фотографии…       — Хорошо, — на лице Джина появляется улыбка, его плечи опускаются. — Ладно. Хорошо.       — Это было приятно. Было приятно…снова так думать.       — Думать?       Чимин кивает, опершись локтями о стойку бара.       — Художественно? Например, снова использовать свои навыки, иметь контроль над своим телом, манипулировать своим окружением, находить момент, когда всё это...сработает.       Джин изучает его лицо, как будто ищет брешь в броне Чимина, ложь под его словами.       — Ты скучаешь по этому?       — Всё время, — шепчет Чимин.       — Ничего, что Чонгук показал нам фотографии?       — Всё в порядке — Чимин криво улыбается. — Это лишь ты и Намджун хён.       — Хорошо, я просто хотел убедиться.       Джин отодвигается от бара, встает со стула и берет пальто. Он обходит бар и запихивает его в шкаф вместе со своим шарфом. Чимин наблюдает за ним, ожидая нагоняя, который, он был уверен, последует после. Но Джин просто подходит к компьютеру и распечатывает отчет о вечерних продажах перед началом ночной смены. Чимин хмурится, наблюдая за ним.       — Я думал, ты собирался предупредить меня, чтобы я не развращал твоего ребенка или что-то в этом роде.       — Разве это имеет значение? — спрашивает Джин, не глядя на него.       — Да.       — Эй! Не лги своему хёну.       — Но мне не всё равно, что ты думаешь!       Джин фыркает.       — Ещё одна ложь.       — Хорошо, в данном случае меня волнует, что ты думаешь. Я не хочу причинять боль тебе или нашей дружбе или ставить под угрозу мою работу…       — Чимин, — Джин кладет руку ему на плечо. — Заткнись.       Чимин замолкает, когда Джин разворачивается и выходит из-за стойки бара в сторону заднего офиса. Старший останавливается в дверном проеме и смотрит на Чимина.       — О, точно. Я нанял Чонгука. Он начинает сегодня вечером.       — Что!       Джин лишь хихикает, выходя из комнаты.

#

ЧОНГУК       Чонгук дрожит от нетерпения и волнения до конца дня. Как только он вернулся в квартиру Джина, он часами редактировал фотографии, которые он сделал с Чимином тем утром, играя с различными эффектами, ища тот самый. Тот, который превращает фотографию из плоского изображения во что-то трехмерное, во что-то осязаемое. Когда он находит правильную комбинацию для последнего снимка, который они сделали вместе, он смотрит на фото добрых двадцать минут.       Он не может поверить, что это его фотография. Чон Чонгук сделал это.       Солнце освещает Чимина сзади, когда он стоит лицом к камере на верхней площадке лестницы, подняв руку и большим пальцем подбрасывая монету прямо в объектив. Монета в идеальном положении — в фокусе, с минимальным размытием и резко контрастирует с черным нарядом Чимина. Случайное стечение обстоятельств, как будто он в трауре по всем вещам, украденным из Кореи во время оккупации. И хотя фокус смягчает черты лица Чимина на заднем плане, наполовину скрытого маской, в его глазах ясно читаются эмоции. Торжествующий гнев.       Это идеально.       И это заставляет Чонгука хотеть чего-то. Поделиться этой фотографией, повесить её в галерее, снова сфотографировать Чимина. Ещё раз. И ещё.       Но он выбрасывает эту мысль из головы. Он дал старшему обещание на мизинце, что не будет публиковать эту фотографию в социальных сетях, и он не относится к этому легкомысленно. Тем не менее, он скидывает это фото на свой телефон. Чтобы позже показать его Чимину.       Он ухмыляется.       Джин уходит рано, ссылаясь на какой-то жаргон менеджера, который Чонгук не хочет понимать, и напоминает ему приходить на работу вовремя, что на самом деле означает на пятнадцать минут раньше. Чонгук отмахивается от него, не слушая, пока он просматривает другие фотографии, выбирая лучшие и начиная редактировать, прежде чем заставить себя оторваться от компьютера пару часов спустя. Он хватает огромную серую толстовку с капюшоном и набрасывает её, прежде чем выскочить из квартиры и направиться в Микрокосмос.       Он дрожит так сильно, что он задается вопросом, слышат ли его собаки.       Микрокосмос постепенно заполняется, несколько человек уже нажрались в хлам, но ничего похожего на хаос, который был в четверг. Пока что. Сначала он замечает Тэхена за стойкой, одетого в черную рубашку на пуговицах поверх огромной фиолетовой рубашки и болтающего с девушкой-барменом с длинными черными волосами и в майке телесного цвета.       Тэхен замечает его.       — Бэмби!       Он морщит нос, услышав это обращение.       — Тэхен-ши.       Тэхен поджимает губы, как будто подавляет усмешку.       — Ты трахался на моей кровати. Думаю, теперь ты можешь называть меня хёном.       Девушка рядом с ним ахает.       — Ты и Чимин оппа? — Чонгук стонет, пряча лицо в ладонях.       — Я и кто, что? — спрашивает Чимин.       Чонгук смотрит сквозь пальцы, как Чимин обходит бар, неся ящик, полный бутылок крафтового пива, чтобы пополнить запасы в холодильнике. На нем низко надвинутая шляпа-ведро и те же джинсы, что и утром, в паре со свободной рубашкой в черно-белую полоску с длинными рукавами и таким широким вырезом, что видны ключицы. Тело Чонгука достигает более высокой частоты, которую, он уверен, инопланетяне могут уловить в космосе, в световых годах отсюда. Может быть, люди тоже это чувствуют, потому что Тэхен одаривает его широкой квадратной улыбкой, шевеля бровями, когда смеется над Чонгуком.       — Хваса, это Бэмби, — говорит Тэхен. — Бэмби — это Хваса.       Чимин чуть не спотыкается и не роняет ящик.       Хваса наклоняется над стойкой, подперев подбородок одной рукой, её карие глаза так пристально оценивают Чонгука, что румянец заливает его щеки. Она хихикает, прикрываясь рукой.       — Чимин оппа, он милый!       — Ким Тэхен! — Чимин направляет пинок ему под зад. — Я найду другой нож!       Тэхен смеется только сильнее, когда Чимин опускает ящик на землю и гоняется за ним вокруг бара. Чонгук протягивает руку.       — Я Чонгук, новый барбек.       Она пожимает ему руку.       — Хваса, очевидно, единственный зрелый бармен.       Чимин запрыгивает Тэхену на спину, шлепая его везде, куда могут дотянуться его руки.       — Перестань рассказывать людям о моих делах!       — Где моя белая краска? — лицо Тэхена всё ещё расплывается в дерьмовой ухмылке, его руки крепко держат ноги Чимина, несмотря на побои, которые он получает.       — Не скажу, пока ты не пообещаешь помалкивать.       — Отдай её, и я буду молчать.       — Ты никогда не молчишь.       Тэхен замолкает, открывая и закрывая рот, словно рыба.       — Ладно, подловил.       — У меня есть куча компромата на тебя, Тэ, — Чимин соскальзывает с его спины. — Не заставляй меня использовать его.       Тэхен закатывает глаза и ворчит.       — Хорошо, я перестану дразниться.       — Краска за кухонным шкафом рядом…       — С холодильником, — заканчивает Тэхен, как будто это не первый раз, когда Чимин прячет его краски. Он пытается пнуть Чимина в голень, но тот вне досягаемости. — Маленькая угроза.       — Не могу поверить, что вы оба старше меня, — упрекает их Хваса с нежным взглядом.       — Это часть нашего очарования, — говорит Тэхен.       Она фыркает, открывает холодильник и наполняет его крафтовым пивом. Небольшая группа входит в дверь и подходит к бару, чтобы заказать напитки. Тэхен приветствует их, когда Хваса начинает разливать напитки, прежде чем они заканчивают заказ. Чимин обходит бар и встает перед Чонгуком, засунув руки в рукава рубашки.       — Привет, — Чонгук сокращает расстояние между ними, пока между ними не остается всего несколько дюймов. Он хочет положить руку на руку Чимина, на его спину, куда-нибудь, но он просто стоит рядом с ним, впитывая его тепло и пытаясь скрыть свою дрожь.       — Ты не сказал мне, что Джин нанял тебя, — Чимин смотрит на него из-под шляпы. Чонгук проводит пальцами по руке Чимина, не в силах больше сдерживаться, чтобы не прикоснуться к нему, хотя и гордится тем, что не коснулся кожи вокруг декольте Чимина, как ему действительно хотелось.       — Я хотел сделать тебе сюрприз.       — У тебя получилось.       Губы Чимина кривятся в едва заметной улыбке, и Чонгук замечает, что один передний зуб немного кривоват, и это заставляет его сердце буквально разорваться, разливая тепло по всей груди. В дверь вваливается все больше людей — группа именинников — и Чимин наблюдает, как они, спотыкаясь, входят внутрь, смеясь. Он прочищает горло, лицо становится более серьезным, когда он поворачивается обратно к Чонгуку.       — Хорошо, итак, мы оба работаем здесь, и субботние дни хаотичны, так что… — он хватает руку Чонгука и убирает её в сторону, сжимая. — Давай держаться на некотором...расстоянии. На работе.       Чонгук делает большой шаг назад с дерзкой ухмылкой.       — Ага. На расстоянии. Я справлюсь с этим.       Чонгук лгал.