MAKE IT RIGHT

ЧИМИН       В последний раз, когда Чимин был здесь, он отменил свое членство.       Он пытался сделать это по телефону, пытался попросить своего менеджера сделать это за него, но потом SYJ расторгли с ним контракт, и у него больше не было менеджера.       И эта комната с зеркалами от пола до потолка, деревянными полами и звуконепроницаемыми стенами была напоминанием о том, как он манипулировал своим телом для своей работы. Он любил танцевать, и возможность сочетать это с модельным бизнесом было идеальной комбинацией. Это заставляло его чувствовать себя искусством в движении.       А теперь он вернулся сюда через год, изменившимся, и с Чонгуком.       Чимин судорожно вздыхает, проводя рукой по волосам. Он проверяет свой телефон — Чонгук должен быть здесь с минуты на минуту — и разминает шею. К счастью, когда он регистрировался, администратор был новым. Он не знал Чимина или его историю, а его маска для лица и шляпа-ведро помогли ему сделать так, чтобы это не изменилось. Здесь он с открытым лицом, одет в спортивные штаны и белую футболку. Его кожа гудит, когда он растягивается, что он никогда не переставал делать, даже несмотря на то, что так долго не ступал в студию или даже на танцпол.       Он справится. Или, по крайней мере, он может попытаться. Для себя. Даже если Чонгук неосознанно подтолкнул его к этому.       — Хён? — Чонгук стучит в дверь, входя внутрь. Чимин заставляет себя улыбнуться.       — Чонгук-и.       — Танцевальная студия? — Чонгук одет в огромные чёрные спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Он приподнимает бровь, явно поддразнивая. — Нет хобби, да?       Чимин высовывает язык и наклоняется, чтобы подключить свой телефон к динамикам.       — Просто…прошло много времени.       — Как много?       — Некоторое время, — он снова проводит рукой по волосам. — Ты когда-нибудь танцевал раньше?             Чонгук опускает свою сумку на пол, присаживаясь.       — Ты имеешь в виду, больше, чем в клубе?       — Естественно.       Он встает, поднимая руки над головой и принимая позу воина.       — Ходил на пару занятий.       — В каком жанре? — спрашивает Чимин. Чонгук пожимает плечами, ухмыляется и не отвечает.       Чимин поджимает губы, без единого слова сползая в шпагат. Чонгук почти теряет равновесие и падает, выпучив глаза. Чимин ухмыляется.       — Надеюсь, у тебя получится не отставать.       Первый час они проводят разогревая мышцы и отрабатывая определенные навыки, прежде чем приступить к хореографии, которой Чимин хочет научить Чонгука. Он заржавел почти так же, как Бэмби, но невероятно, как быстро его тело всё запоминает, его мышцы автоматически создают движения, несмотря на то, сколько прошло времени. И хотя руки Чимина дрожат, его тело пронизано страхом, его взгляд прикован к зеркалу, к его собственному телу и к тому, как он может изгибаться и извиваться. Его движения неряшливы по сравнению с тем, каким он был раньше, но он всё ещё хорош. И он чувствует себя хорошо. Настолько, что он мог бы заплакать от облегчения. Он так боялся вчера, сегодня, в прошлом году переступить порог этой комнаты и попробовать ещё раз. Быть самим собой, тем же самым «я», которое каким-то образом потеряло всё, потому что его мозг говорил ему, что он снова может потерять всё это.       Его мозг — гребаный лжец.       Чимин сияет, опьяненный танцами. Он показывает Чонгуку основные связки хореографии, прежде чем связать всё воедино. Это смесь хип-хопа и современности с добавлением сальсы, и Чонгук быстро подхватывает. Они повторяют хореографию снова и снова, пот стекает по их шеям, и они тяжело дышат. Чонгук снимает толстовку в пользу своей зеленой рубашки. Мышцы Чимина горят, а легкие напрягаются, но он уже несколько месяцев не чувствовал себя таким живым. Даже когда Чонгук пристально смотрит на него, и Чимин чувствует себя сиреной, призывающей к собственной гибели.       Танцы всегда были его источником жизненной силы, и он не может поверить, что позволил SYJ, СМИ, скандалу отнять это у него.       Чонгук выдыхается, сползая по стене и вместо этого наблюдая за Чимином. Чимин поглощает внимание, прилагая больше усилий, как будто он на сцене. В некоторых моментах хореография чувственна, в других агрессивна, взрывоопасна. Чимин передаёт это через движения, наблюдая за собой в зеркале и зная, что Чонгук делает то же самое. Он позволяет своей руке схватить край футболки, приподнимая её вверх, чтобы показать кусочек кожи, прежде чем снова опустить её. Чонгук сглатывает. Чимин выдерживает его пристальный взгляд.       Песня затихает, и Чонгук отталкивается от стены, подходя к Чимину, пока он тяжело дышит в последней позе. Они стоят в нескольких дюймах друг от друга, не соприкасаясь, и Чимин чувствует себя так, словно он заманил Чонгука в своё логово линиями своего тела, и это чертовски мощно.       — Хён… — Чонгук выглядит так, будто не знает, что делать и что сказать. — Только хобби?       Чимин хихикает, затаив дыхание.       — Не знаю, то ли поклониться твоим ногам, то ли прижать тебя к этому зеркалу.       Он пихает его локтем, и Чонгук вздрагивает, слишком драматично.       — Ты такой грубый.       Чонгук ловит его за руку и поворачивает Чимина лицом к себе, притягивая к груди. Их волосы и одежда промокли насквозь из-за пота.       — Ничего не могу с собой поделать, ты чертовски сексуален, когда танцуешь.       Чимин скромно прячет лицо за руками.       — Хватит дразнить меня.       — Я не дразню, — фыркает Чонгук. Он убирает руки Чимина от его лица и серьезно смотрит на него. — Я едва мог сосредоточиться на хореографии.       — Да, я заметил, что ты отстал на полтакта…       Чонгук тычет его в бок с раздраженным рычанием.       — Заткнись.       Чимин сгибается пополам, смеясь. Чонгук держит его за талию, чтобы он не упал, и это заставляет Чимина опереться на него ещё сильнее. Он выпрямляется, заключенный в объятия Чонгука.       — Ты хорошо поработал, Чонгук-и. Тебе было весело?       Чонгук нежно целует его в губы.       — Очень. Возможно, позже я попрошу о частном шоу.       — Конечно, но за такое я потребую оплаты, — Чимин кусает его за губы.       — Ты примешь оплату оргазмами или—уф!       Чимин сильно шлепает его по животу.       — Негодник.       — Что? Я на мели!       Чонгук гоняется за Чимином по студии, наконец ловит его, душит поцелуями и дует на оголенную кожу. Чимин не может перестать смеяться. Он так давно не чувствовал себя так хорошо. Он танцевал, и боль в груди, которая открылась вчера, не усилилась, не углубилась. Он танцевал, и ему это понравилось. И все это потому, что Чонгук хотел узнать его получше, узнать о нём больше, непреднамеренно заставляя Чимина заново узнавать себя.       Чёрт, этот парень что-то с ним делал. Что-то хорошее.       Наконец они успокаиваются и собирают свои вещи, чтобы отправиться в Мёндон за уличной едой. Чимин ненавидит толпу, но это одно из немногих мест, где круглый год можно купить яичный хлеб, сырные мидии и шашлык. Он натягивает свою шляпу на голову, не утруждая себя маской для лица, потому что они собираются есть. Чонгук вздыхает, когда видит шляпу, но Чимин предпочитает не обращать на это внимания. Он знает, что Чонгук удивляется, почему он прячет лицо, когда они на улице, но он ещё не готов рассказать. Пока что.       Танцы были достаточным испытанием на всю неделю.       Чимин ведет их к ночному рынку, петляя по улицам с Чонгуком рядом с ним.       — Тебе не терпится сфотографировать Тэхена?       Чонгук мычит в согласии.       — Да, у него такое интересное лицо. И то, как он рисует… Мне интересно, что из этого выйдет.       — Каким фотографом ты хочешь быть? — они пробираются сквозь людей, толпа становится всё гуще, чем ближе они подходят к Мёндону.       — Я бы с удовольствием работал фрилансером и развивал свой бренд до тех пор, пока меня не начнут заказывать более крупные компании. Но есть так много всего, что я хочу сфотографировать, — Чонгук указывает на окружающих их людей, которые одеты в разных стилях. — Мода — это весело и прибыльно, но мне действительно нравится рассказывать культурные истории. И потом, живая музыка всегда заставляет меня дрожать от желания запечатлеть все эмоции. Так как же это всё назвать?       — Похоже, ты мог бы задокументировать корейскую волну, — размышляет Чимин. — Индустрия развлечений глобализируется, раздвигает границы и, наконец, выходит на западный рынок. Это твои любимые темы.       — Хорошая идея.       — Плюс культурные повествования не только историчны. В современных СМИ, включая моду, происходит так много событий, использующих влияние традиционной корейской культуры. И ты мог бы начать новую тенденцию, — Чимин тянет Чонгука за запястье, вытаскивает его руку из кармана и переплетает их пальцы вместе. — Зачем ждать индустрию?       Чонгук смотрит на него сверху вниз.       — Ты умный, хён.       Чимин смеется, запрокидывая голову назад.       — Ты так говоришь, как будто удивлён.       — Имеет смысл, ведь раньше ты работал в развлекательной компании, — Чонгук толкает его плечом. — Не знаю, почему они вообще тебя отпустили.       Чимин смотрит вниз на свои ботинки.       — Да…я тоже.       Они покупают любимые блюда Чимина, а затем Чонгук требует шашлык из баранины. Они съедают всё это, прогуливаясь по переполненной улице. Продавцы продают носки и аксессуары для телефонов со складных столов, в то время как блестящие витрины магазинов воспроизводят какофонию различных поп-песен, пытаясь привлечь покупателей. Холодно, время близится к десяти вечера, но это не имеет значения, особенно когда большинство заведений открыты после одиннадцати, а погода не мешает ходить по магазинам или есть. Чимин тащит их в неприлично длинную очередь за хоттоком, пуская слюни. Они проводят время, наблюдая за людьми, создавая поддельные сценарии для пар, одетых в одинаковые наряды, куртки или обувь. Чонгук заставляет Чимина смеяться так сильно из-за придуманных кинков для каждой пары, что тот чуть ли не падает на землю, но Чонгук ловит его.       И Чимин надеется, что Чонгук всегда сможет поймать его.

#

ЧОНГУК       Недели проходят как в тумане, и Чонгук счастлив. Настолько, что щеки болят из-за постоянной счастливой улыбки. Всякий раз, когда смены Чонгука и Чимина в «Микрокосмосе» совпадают, Чимин проводит свободное время, обучая Чонгука различным рецептам коктейлей. Он начинает с банановой смеси, которую Тэхен приготовил ему в первую ночь, а затем они переходят к таким вещам, как текила санрайз, мохито, маргарита, космос и многое другое. Иногда они делают что-то нелепое, а потом заставляют Юнги или Хосока выпить это. Юнги быстро всё понял и начал отказываться от всего, что они ему подсовывали. Но Хосок всегда соглашался, корча возмутительные рожи, прежде чем заставить попробовать и Тэхена.       И всякий раз, когда Тэхен остается у Хосока, Чонгук остается у Чимина. Несмотря на то, как всё началось, поспешная связь на одну ночь, Чонгук не может прожить и дня, чтобы не поговорить с Чимином. Будь то просто глупый мем, или совместный обед, или фото-прогулка, или прижатие Чимина к кровати — Чонгук не может насытиться им, его ему мало. Он знает, что Чимин не делится с ним всем, не показывает всего себя, но Чонгук готов ждать.       Фотосессия Тэхена прошла хорошо. Они с Чонгуком провели весь день в его студии, Чимина же выгнали, чтобы Чонгук мог сосредоточиться. Сначала они оба нервничали, Чонгуку всё ещё немного неловко с Тэхеном, а Тэхену неловко перед камерой. Но как только он начинал рисовать, напряжение отпустило его, и Чонгук молча фиксировал его движения.       — Хён? — тихо произносит Чонгук, чтобы не напугать его.       Тэхен проводит нежными мазками медно-золотистого цвета по скулам лица женщины.       — Хм?       — Когда сможешь, повернись, — Чонгук надеется, что это произойдет в течение нескольких минут, потому что освещение сейчас исключительное. Лучи солнца проникают через большое окно, заливая студию теплым солнечным светом. Он хочет запечатлеть лицо Тэхена, сосредоточенный взгляд, длинные пальцы, испачканные краской, его работа второстепенна по сравнению с художником.       Тэхен отходит от своего мольберта и рассматривает холст, прежде чем встретиться взглядом с Чонгуком, изогнув бровь.       — Что мне нужно сделать?       Чонгук направляет его к определенному месту на полу, манипулируя мольбертом и регулируя настройки своей цифровой зеркальной камеры, прежде чем сделать снимок. Тэхен — самородок, особенно сейчас, когда он расслабился. Чонгук просит его поднять подбородок, сложить пальцы на скуле, приподнять бровь — неважно, что он делает, Тэхен выглядит сногсшибательно. Освещение подчеркивает оттенок его кожи, его волосы сияют, и Чонгук уже знает, даже не просматривая, что фотографии будут не просто «хорошими».       Однако Чонгук их проверяет. Потому что он профессионал.       — Ты же не будешь против, если я опубликую их, верно? Они крутые.       — Конечно. У меня нет…сомнений, как у Чимин-и.       Плечи Чонгука напрягаются, когда он смотрит на фотографию Тэхена, золотая краска разбрызгана по его коже, как будто это было намеренно. Тэхен не поворачивается к своему мольберту, а Чонгук не поднимает камеру. На их первом свидании Чимин уставился на сумку с камерой Чонгука, как будто она могла напасть на него, и хотя он всегда задавался вопросом, почему — почему он так напряжен, почему он носит шляпы и маску, почему Чимин никогда не позволяет ему фотографировать его лицо в фокусе, почему у Чимина нет аккаунтов в социальных сетях или приложений — он никогда не совал нос в чужие дела.       — Сомнений, — говорит Чонгук.       Тэхен мычит, не отвечая и не объясняя.       Но Чонгук умеет читать между строк. Он поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Тэхеном, чьи темно-карие глаза внимательно рассматривают его.       — Неужели…случилось что-то такое, что вызвало у него…сомнения?       — Да.       Тэхен снова берет кисть, эффективно закрывая любые последующие вопросы, и Чонгук возвращается к тому, чтобы сделать больше фотографий, с тревогой надеясь, что Чимин сможет доверять ему достаточно, чтобы рассказать ему об этом в ближайшее время.       В следующие выходные Хосок позволил ему фотографировать его во время работы в «Микрокосмосе», и это было волнительно. Чонгук теряется в толпе, фиолетовое и синее освещение играет с тенями, с линиями лица Хосока, массой тел на танцполе. Это напоминает ему о первой ночи, когда он приехал в Сеул, когда уличные фонари отбрасывали тень на лицо Чимина, но линии его тела стали более плавными. И это напомнило ему об их вечере в танцевальной студии и о том, как двигался Чимин, словно он точно знает, как задействовать каждую частичку своего тела, чтобы создать самую идеальную картину.       Чонгук хочет сфотографировать его.              Прошло почти три недели с тех пор, как он переехал в Сеул. Количество его подписчиков в инстаграме неуклонно растет, благодаря чему он заполучил несколько заказов, например, его попросили поработать для рекламной кампании местного бутика, затем поступил заказ от друга Джин хёна, открывающего новый ресторан, а также к нему обратились подающие надежды модели и певцы с просьбой сделать хэдшот снимки. На заработанные деньги он наконец-то купил кровать. Это простая двухместная кровать, но это лучше, чем раскладной диван, который наклоняется всякий раз, когда его вес смещается не в ту сторону. И это довольно важно, потому что он наконец-то может пригласить Чимина и не зависеть от отсутствия Тэхена, чтобы провести с ним время.       — Сегодня Священное воскресенье, — Джин подносит палочки для еды ко рту, пробуя пульгоги, кипящий на плите. — Я вернусь только завтра утром, так что вы с Чимином будете здесь одни.       — Спасибо за всё это, хён, — Чонгук расставляет гарниры на низком обеденном столе, кладя пару подушек для сидения. Он проверяет свой телефон — Чимин скоро приедет. — У вас с Джун хёном есть какие-нибудь планы?       — Да, меня поимеют, а потом…       Чонгук взвизгивает, закрывая уши.       — За что?!       — Ты сам спросил, — Джин пожимает плечами, накладывая рис в две тарелки.       — Пожалуйста, никогда больше не говори мне этого.       — Я не могу давать такого рода обещания.       — О боже мой, — стонет он.       — Ты постоянно трахаешь Чимина, и это заставляет тебя краснеть?       — Прекрати! Это! — Чонгук закрывает лицо и глаза. — Я даже не могу смотреть на тебя прямо сейчас.       — Пожалуйста, — мурлычет Джин. — Повеселись сегодня вечером! Я уж точно повеселюсь.       Чонгук не убирает руки от лица, пока не слышит, как закрывается дверь. Он порхает по комнате, накрывает на стол, наливает вино, зажигает пару свечей и проверяет свой внешний вид. На нём джинсы и розовая пастельная рубашка на пуговицах, расстегнутая поверх белой футболки, которая заправлена. Он поправляет волосы в миллиардный раз и выдыхает.       Чёрт, почему он так нервничает?              За последние несколько недель они с Чимином провели так много времени вместе. До такой степени, что Чонгук чувствует его отсутствие, когда они порознь, как холод, который он не может прогнать. И хотя он провел несколько ночей у Чимина, несколько часов на свиданиях с ним и ещё больше времени работал вместе с ним, сегодня вечером Чонгук хочет попросить Чимина попозировать для него, стать его моделью.       И он понятия не имеет, как всё пройдет.              Он часто брал Чимина на фотосессии и делал снимки, на которых он засветился, например, на том первом свидании, когда Чимин подбирал монеты или взбегал по лестнице, но на фотографиях никогда не было его лица. Он никогда не был в фокусе. И хотя Тэхен почти ничего не сказал, он сказал достаточно, чтобы Чонгук понял, что для Чимина это будет нелегко. Он просто надеется, что Чимин хотя бы выслушает его.       Раздается стук в дверь. Чонгук проверят всё в последний раз, прежде чем скользнуть к двери и открыть её. Чимин стоит на пороге с яркой улыбкой на лице, он в темных джинсах и темно-синем свитере с желтыми полосками, V-образный вырез которого демонстрирует его ключицы и бледную кожу.       — Привет, — ухмыляется Чонгук. Он наклоняется для поцелуя, прежде чем отступить в сторону, чтобы впустить его.       — Привет, — Чимин вручает Чонгуку упаковку туалетной бумаги из шестнадцати штук, снимая ботинки.       — Эм, что это? — Чонгук хмурится, забирая бумагу.       — Это подарок на новоселье! — смеётся Чимин. — Нет такого понятия, как «слишком много туалетной бумаги».       Он качает головой, удивленный, но счастливый, и обнимает Чимина за плечо, целуя его в щеку.       — Спасибо, хён.       Чимин мычит.       — Не за что, Чонгук-и.       — Надеюсь, ты голоден, — Чонгук ведет его в кухню-столовую, и Чимин хлопает в ладоши, когда замечает низкий столик, уставленный едой, свечами и вином. Чимин приподнимается на цыпочки и целует Чонгука несколько раз.       — Ты сделал это для меня?       — Конечно. Ты особенный, хён.       Его щеки вспыхивают от этих слов.       — Ты и сам не так уж плох.       — Давай — садись. Еда остывает.       Чимин снова целует его, прежде чем устроиться на одной из подушек. Чонгук относит подарок Чимина в ванную, прежде чем снять кастрюлю с пульгоги с плиты и поставить её на стол. Чимин хвалит всё, начиная со вкуса еды и заканчивая приложенными усилиями, и Чонгук чувствует себя немного виноватым, принимая во внимание приготовление Джина. Но потом он вспомнил, что выкинул Джин перед своим уходом, и чувство вины исчезает так же быстро, как и появилось.       Они набрасываются на еду, иногда кормя друг друга и обсуждая прошедший день. Такими моментами Чонгук наслаждается больше всего, когда Чимин рассказывает ему о занятиях танцами, которые он посещает — ходит на них несколько раз в неделю, — или о чём-то, что он увидел, что заставило его подумать о Чонгуке или о посещении Юнги в его студии. Они сидят в комфортной атмосфере, нет никаких ожиданий, суждений или забот.       — Ты должен пойти со мной в студию Юнги хёна на этой неделе. Он действительно хотел бы проводить с тобой больше времени.       — Мне бы тоже этого хотелось.       Чимин одаривает его широкой улыбкой, прежде чем положить в рот кусочек редиски.       — У него есть новый трек, от которого я в восторге. Хочу попытаться убедить хёна позволить мне поставить хореографию для него.       — Чтобы выступить?       — Нет, просто для развлечения. Но песня ещё не выпущена, так что мне понадобится его разрешение, понимаешь?       Чонгук кивает, снова наполняя стакан Чимина, а затем свой.       — О каком танце ты думал?       Чимин обдумывает вопрос, медленно пережевывая.       — Музыка Юнги хёна обычно действительно…тяжелая. Но эта песня в каком-то смысле кажется мягче. Думаю, что для этого трека подошла бы смесь хип-хопа и современного танца.       — Когда она будет готова, ты научишь меня? — спрашивает он. Чимин убирает волосы со лба Чонгука.       — Конечно, Чонгук-и.       Чонгук ловит его руку и держит её на столе. Чимин сжимает её, откладывая палочки для еды в пользу бокала с вином. Еда почти закончилась, как и вино, и Чонгук делает глубокий вдох, собираясь с духом.       — Хён… Я…я хотел тебя кое о чём спросить.       — Хм? — Чимин ставит свой бокал, играясь с ножкой.       — У меня есть, э-э-э…идея, она засела у меня в голове уже некоторое время — на самом деле, с той ночи, когда я приехал в Сеул.       Чимин улыбается.       — В ту ночь, когда мы встретились.       — Точно.       Он улыбается в ответ, но чувствует, как вспотели его ладони. Он помнит, как Чимин отреагировал на его камеру, как сильно его нужно было убедить позволить Чонгуку сфотографировать его не в фокусе. И он не знает почему, но он надеется, что Чимин доверяет ему достаточно, чтобы либо рассказать ему то, что его беспокоит, либо позволить ему, наконец, облегчить зуд, который он чувствует в пальцах, когда они вместе. Он вытирает руку о джинсы.       — В ту ночь, когда мы встретились, ты… ты действительно вдохновил меня, хён.       — Что ты имеешь в виду?       — Помнишь, на тебе были шляпа и маска?       Чимин отвлекается от бокала с вином.       — Да…       — Но я не мог перестать пялиться на тебя, на твои глаза, на твоё тело и на то, как ты двигался. Я не могу перестать пялиться на тебя даже сейчас, и прошло уже несколько недель, но та ночь — это было странно, верно? Я не знал тебя, не знал как ты выглядел, и всё же я был полностью очарован.       Чимин краснеет.       — Чонгук, прекрати, — отчитывает он.       — Я серьезно! Ты прекрасен, хён, — он притягивает руки Чимина к своим губам, целуя точку пульса на запястье. — И это…это та идея, концепт, который я хочу попробовать. Я хочу посмотреть, смогу ли я запечатлеть это…это очарование, когда не видно полного лица, — Чонгук подтягивается, ловит взгляд Чимина и удерживает его. — Твоего лица.       Чимин замирает, улыбка на его губах исчезает слишком быстро.       — Я хочу сфотографировать тебя, хён. В фокусе.