MAKE IT RIGHT

ЧОНГУК       — Где ты находишь эти рубашки? — Чонгук кусает мочку уха Чимина, скользя руками под упомянутую рубашку. Её ткань прозрачная, демонстрирует торс и гибкие мышцы Чимина. Из-за света в клубе казалось, что Чимин был полуголым и весь в татуировках. Чонгук застрял между желанием прикрыть своего парня и желанием съесть его прямо там.       Чимин сидит на кухонном столе, обхватив ногами талию Чонгука и запустив руки в его волосы.       — Это из старых времен.       — Я хочу сорвать её с тебя, — произносит Чонгук грубым и низким голосом, впиваясь ногтями в кожу Чимина.       — Пожалуйста, не надо, это дизайнерская рубашка, — пыхтит Чимин. Он отстраняется и сам снимает рубашку. Как только она падает на пол, Чонгук нападает на его грудь, кусая и посасывая кожу на ключицах до тех пор, пока на бледной коже не расцветают красные и фиолетовые отметины. Он помнит, как Джин проверял его на наличие засосов после их первой ночи вместе, и его ответом было: «Нам не по пятнадцать». Но прямо сейчас Чонгук чувствует себя беспокойным подростком. Словно, если он не оставит свой след на Чимине, тогда кто-нибудь может прийти и украсть его. И он этого не допустит.       Ноги Чимина сгибаются и притягивают Чонгука ближе, когда он прокусывает путь вниз по его груди.       — Чонгук-и, штаны.       — Терпение, — Чонгук лижет сосок Чимина и задевает его зубами.       — Нет, сейчас. Я… — Чимин останавливает себя, прикусывая губу и не смотря на Чонгука. Но он знает, что конец этого предложения ведет в трясину чувств, которые они в настоящее время избегают произносить вслух. Слова, сказанные Чимином за пределами клуба, и причина засосов, украшающих его ключицы. Так что Чонгук игнорирует это и позволяет Чимину возиться с молнией, не сжимая запястья Чимина в своей хватке и не заставляя его ждать, как обычно.       Чимин стягивает штаны и трусы Чонгука вниз, обхватывая его задницу и прижимаясь к нему.       — Пожалуйста. Я скучал по тебе.       Он высвобождается из хватки Чимина и одежды, тянется к Чимину, который приподнимает бедра, позволяя Чонгуку одним рывком стянуть с него штаны. Он отбрасывает одежду и хватает смазку из шкафчика над холодильником. Чимин встает и прижимается к его спине, скользя руками вверх по груди Чонгука к его соскам, пока оставляет поцелуи вдоль его позвоночника и лопаток. Чонгук со стоном бросает смазку на стол и протягивает руку, чтобы схватить Чимина за задницу и коснуться его дырочки.       Чимин кусает Чонгука за ухо, двигая бедрами.       — Я так по тебе скучал. Скучал по твоему лицу, твоему голосу, твоему члену. Скучал по тебе внутри себя.       — Я тоже скучал по тебе. Скучал по сексу с тобой.       Чимин проводит рукой по груди Чонгука к его шее, ко рту, проводя по его губам, прежде чем надавить на них. Чонгук обводит языком пальцы старшего, посасывая и облизывая их, и ему всё равно, что слюна стекает по его подбородку. Когда Чимин, наконец, убирает руку, Чонгук почти скучает по этому. Но он забывает про это, когда рука Чимина, скользкая от его собственной слюны, обвивает головку его члена.       — Хён, — выдыхает он.       Чимин хорошо управляет руками, используя пальцы, чтобы дразнить головку, погружаться в щель, размазывать предэякулят и слюну по стволу. Бедра Чонгука напрягаются, и его контроль тает от ощущения твердого члена Чимина между его ягодиц в сочетании с рукой на его члене. Он чувствует себя хорошо, чертовски хорошо, но этого недостаточно. Недостаточно.       Он хватает Чимина за запястья и поворачивается, с рычанием впиваясь в губы. Он идет вперед, хватая смазку со стола и заставляя Чимина отступать до тех пор, пока он не врезается в окно. Чимин ухмыляется в губы Чонгука.       — Здесь?       — А что? — Чонгук выдавливает смазку на пальцы и позволяет бутылке со звоном упасть на пол.       — Не знал, что у тебя есть склонность к эксгибиционизму.       — Я тоже.       Чонгук не хочет говорить о сегодняшнем вечере, когда он увидел того парня, прижавшегося ртом к уху Чимина, о его нелогичных чувствах и ещё более нелогичной реакции, об их ссоре возле клуба. На самом деле он вообще не хочет говорить. Вместо этого он разворачивает Чимина, тесня его, до тех пор, пока его грудь и лицо не оказываются прижаты к стеклу, задница выпячивается, а окно запотевает от его дыхания. Он скользит руками по плечам своего парня, наслаждаясь его гладкой кожей.       Чимин хнычет.       — Никаких поддразниваний — не сегодня. Просто трахни меня. Трахни меня, пожалуйста.       Чонгук целует его ягодицы.       — Я должен—       — В этом нет необходимости, — фыркает Чимин.       — Что? — Чонгук хмуро смотрит на него.       — Я с нетерпением ждал встречи с тобой всю гребаную неделю, Чонгук.       — Ты… — Чонгук изучает задницу перед собой, медленно раздвигая ягодицы Чимина и почти теряя равновесие при виде его растянутой и сжимающейся дырочки. — Господи, чёрт.       — Успел перед выходом.       — Чёрт возьми, Чимин.       — Хён, — отчитывает Чимин.       Чонгук кусает его за задницу, и Чимин хихикает. Чонгук просовывает один смазанный палец внутрь, испытывая головокружение, когда не чувствует сопротивления. Ноги Чимина вздрагивают, и он постепенно добавляет ещё по пальцу, пока в Чимина не погружается три пальца. Чимин тихо стонет, виляя бедрами. Чёрт, он скучал по этому звуку. Чонгук избегает касаться его простаты, и Чимин всё ещё крутит бедрами, чтобы найти её, но Чонгук вырывается слишком быстро. Чимин хнычет.       — Трахни меня, трахни меня, пожалуйста. Ты нужен мне внутри.       — Я знаю, хён, — Чонгук целует его в затылок. — Руки на стекло.       Чимин прижимает ладони к окну в тот же момент, когда Чонгук выпрямляется и толкается внутрь, полностью входя одним плавным толчком. Чимин вскрикивает, стенки его дырочки сжимают член Чонгука, а руки сжимаются в маленькие кулачки. Он тяжело дышит, а Чонгук стоит неподвижно с изнуряющей сдержанностью. Прошло слишком много времени с тех пор, как он был внутри Чимина, с тех пор, как он слышал его отчаянные стоны, с тех пор, как они провели вместе больше пары часов. И теперь, когда он здесь, он не может ждать ни секунды.       — Я скучал по тебе, — голос Чимина срывается. — Твой член был создан для меня, о мой бог.       Чонгук крутит бедрами, растягивая Чимина ещё больше и заставляя его скулить. Он хочет, чтобы Чимин чувствовал его ещё долго, хочет, чтобы Чимин помнил, что Чонгук — единственный, кто может заставить его гореть.       — Никто другой не наполняет тебя так, как я, — он выходит, а затем медленно толкается обратно. Делает это снова и снова. Чимин пытается оттолкнуться назад, чтобы двигаться быстрее, но Чонгук останавливает его и продолжает в своем темпе. Он стоит так, чтобы их бедра были на одном уровне, растирая каждую точку внутри. Когда он, наконец, скользит по простате Чимина в слабой стимуляции, его парень стонет и опускает голову. — Скажи это, хён, никто другой.       — Никто, кроме тебя…ах. Пожалуйста, детка, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Чимин почти рыдает от желания.       Обычно Чимин не умоляет его так рано, обычно Чонгук продолжал его дразнить и не двигаться, но сегодня вечером он нужен своему парню. Сейчас. И Чонгуку он тоже нужен.       Он хватает Чимина за бедра и дергается вперед снова и снова, пока квартира не наполняется звуками от шлепков соприкосновения кожи с кожей, хныканьем Чимина, стонов Чонгука. Задница Чимина поглощает его, почти не желая отпускать Чонгука после столького времени без него. Уличные фонари окрашивают город в оранжевые и желтые цвета. Вдалеке гордо возвышается башня Намсан. И Чонгук знает, что они только на пятом этаже, а это значит, что вероятность того, что кто-то их поймает, высока, но он вроде как хочет этого. Он хочет, чтобы все знали, что Чимин принадлежит ему, что только ему позволено трахаться с ним, прикасаться к нему и заботиться о нём. И хотя он знает, что есть что сказать по этому поводу, о том, как трахать Чимина у окна, чтобы все видели, Чонгука не может не подстегивать мысль о том, что кто-то видит, как хорошо Чимину из-за него.       Жар разливается по пояснице, и хныканье Чимина превращается в более протяжные стоны, прерываемые только силой толчков Чонгука. Чонгук тянется вперед и обхватывает рукой член Чимина, всё сильнее надрачивая с каждым толчком. Он хочет, чтобы старший кончил, покрасил окно в белый цвет, чтобы доказать, как хорошо Чонгук его трахает. Лицо Чимина прижато к стеклу, рот открыт, и слюна стекает по его подбородку и оконному стеклу. Чонгук поднимает вторую руку, чтобы схватить Чимина за горло.       — Чёрт возьми, да. Сильнее, детка, сильнее.       Теперь Чимин толкается назад, когда его бедра свободны. Чонгук сжимает руки, одну вокруг члена своего парня, а другую вокруг его горла, и входит в него. Бедра Чонгука подрагивают, но он держится, потому что ему нужно заставить Чимина кончить первым. Ему нужно уничтожить его. Его руки работают в тандеме с бедрами, когда он целится в простату Чимина и сокрушает его, пока брызги спермы не попадают на его живот и окно, когда он повторяет имя Чонгука.       А потом кончает Чонгук. Его оргазм обрушивается на него, лишая его зрения и речи, когда он толкается сквозь него. Сперма наполняет Чимина до тех пор, пока не вытекает наружу и не стекает по его бедрам. Чонгук замер, уткнувшись лицом между лопаток Чимина и тяжело дыша. Чимин протягивает руку и потирает бедра Чонгука и свои.       — Давай приберемся, детка, — шепчет Чимин. Он делает шаг вперед, но Чонгук обнимает его за талию, не заботясь о сохнущей сперме на коже Чимина, и держит его неподвижно, пока они снова выпрямляются.       — Ещё минутку, — шепчет Чонгук ему в плечо. — Пожалуйста.       И они оба знают, хотя ни один из них не говорит этого вслух, что в тот момент, когда Чонгук выйдет из него, они перестанут избегать чувств, стоящих за событиями ночи, и им действительно придется поговорить. Поэтому Чимин кивает, кладет руки на руки Чонгука и утыкается носом в его шею, позволяя им обоим немного оттянуть этот момент.

#

      В квартире темно, окно чистое, и Чимин лежит на боку рядом с Чонгуком, не прикасаясь к нему, между ними океан пространства. Они давно забрались под одеяло, но ни один из них не произнес ни слова, и напряжение в комнате с каждым выдохом становится всё сильнее и сильнее. Чонгук смотрит в потолок.       — Чонгук-и, — шепчет Чимин хриплым голосом, словно он напуган. Или на грани слез. Младший вздыхает и переворачивается на другой бок, положив руку на подушку и смотря на Чимина.       — Ты действительно это имел в виду?       И я не могу что-либо предъявить тебе, попросить тебя меньше работать, или сделать меня приоритетом, потому что это твоя мечта, но, чёрт возьми, Чонгук, я скучаю по тебе!       Глаза Чимина сияют в свете городских огней.       — И да, и нет.       Чонгук ждет.       — Нет, потому что я не должен был говорить это так — злым и полупьяным. Но да, потому что…потому что я действительно скучаю по тебе. И я эгоистично хочу, чтобы у тебя было больше времени для меня, чтобы я был… — Чимин вытирает глаза, останавливая слезы, прежде чем они польются. Руки Чонгука чешутся от желания утешить его, и в глубине души он задается вопросом, впервые ли у него руки чешутся сделать что-то ещё, кроме как взять камеру, но он отмахивается от этой мысли.       Чимин выдыхает, всё ещё не смотря на Чонгука, как будто ему невыносимо видеть его реакцию.       — Мне хотелось бы, чтобы я для тебя был приоритетом.       Всё тело Чонгука напрягается.       — Ты думаешь…хён, что? Как ты мог так подумать?       На лице Чимина мелькает боль.       — А что ещё мне думать?       — Я не понимаю.       Чимин хмурится, и страдальческое выражение лица сменяется раздражением.       — Серьезно? Сколько планов мы не отменили за последние несколько недель? Сколько часов мы провели вместе? Сколько сообщений осталось без ответа?       — Это не значит, что ты не являешься моим приоритетом.       — Но это заставляет меня чувствовать, что всё как раз наоборот.       Чонгук хочет обнять Чимина и сказать ему, что он изменится, он сделает всё, что в его силах, чтобы стереть это чувство, но тело Чимина напряжено, и он не смотрит на Чонгука. И что ещё хуже — в голове Чонгука звучит тихий голос, предупреждающий его не давать обещаний, которые он не может сдержать. Последние несколько недель были только началом. Он получает всё больше заказов, всё больше запросов на съемки, и он едва справляется со своим графиком. В ближайшее время ничего не изменится.       И Чонгуку не совсем хотелось бы, чтобы это изменилось.       Это то, на что он надеялся с тех пор, как его дедушка подарил ему свою старую пленочную камеру. Чонгук носил её с собой месяцами, фотографируя самые случайные вещи — столы, шнурки, цикад, — пока не начал спрашивать местных тетушек, продающих продукты, может ли он сфотографировать их. А потом его школьных друзей. А потом он стал подростком, и всё, чего он хотел, — это присоединиться к рядам своих любимых артистов. Он боролся со своими родителями за этот шанс. Он переехал в Сеул, почти ничего не имея. Это всё, ради чего он работал с тех пор, как он получил свою первую хорошую камеру.       — Я не хочу чувствовать себя виноватым за то, что преследую свои мечты. Это нечестно.       Чимин закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу зубами. Он выдыхает, и его подбородок дрожит.       — Я знаю.       Чонгук сжимает кулаки, чтобы сдержаться и не прижать своего парня к груди. Этот разговор должен быть честным и откровенным, и если Чонгук прикоснется к Чимину, он поддастся этому желанию, всё ещё покалывающему в его руках, и будет шептать сладкие обещания, которые не сможет сдержать.       — Я не знаю, что делать. Я чувствую, что всё это просто случайность, что мне просто повезло, и если я сбавлю скорость, то все забудут обо мне. Я должен воспользоваться этими возможностями, пока могу.       — Я знаю.       — Если ты знаешь, тогда…тогда почему—       — Я знаю! — Чимин хватает себя за волосы, горький смех срывается с его губ. — Чёрт, я знаю. Я веду себя несправедливо, эмоционально и глупо.       Чонгук морщится.       — Это не то, что я имел в виду.       — Что ещё ты мог иметь в виду?       — Я просто— Я не знаю! — но Чонгук знает. Он имел в виду, почему Чимин не мог держать свои чувства при себе. Почему он не мог смолчать и оставить всё как есть? Но он не хочет показаться мудаком, потому что он также знает, что Чимин имеет полное право так себя чувствовать. Чёрт, это тяжело. Он делает успокаивающий вдох и отбрасывает свои собственные эгоистичные мысли. — Твои чувства обоснованы, но и мои тоже. Это новая норма, хен. Возможно, нам нужно скорректировать наши ожидания.       Чимин выглядит ошеломленным, он откидывается назад, опустив плечи. Его глаза метаются по лицу Чонгука.       — Означает ли это… что ты хочешь…ты пытаешься порвать со мной?       — Нет! — Чонгук, наконец, позволяет одной руке протянуться через океан пустоты между ними, и Чимин хватается за неё, как за спасательный круг, не дающий ему утонуть. — Нет. Хён, чёрт возьми, абсолютно нет.       — Чонгук, я не хочу тебя терять, — Чимин крепче сжимает пальцы Чонгука.       Он проводит большим пальцем по костяшкам пальцев.       — Ты не потеряешь меня.       — Тогда о чем ты говоришь?       Чонгук пытается разобраться в своих мыслях, подобрать лучшие слова, чтобы причинить наименьшую боль. Когда он приехал в Сеул в прошлом месяце, он и представить себе не мог, как будет жить сейчас — фотографии стали вирусными, у него появились возможности, которые, как он думал, он увидит лишь через много лет, у него есть парень с самым прекрасным сердцем, который просто хотел немного его времени. Он сжимает руку Чимина. — Хён, я тоже скучаю по тебе. Но прямо сейчас мы не можем проводить столько времени вместе, а составление планов приводит только к разочарованию. Так что…так что, может быть, вместо этого мы будем действовать по обстоятельствам.       Нос Чимина морщится от отвращения.       — Звучит как отношения на расстоянии.       — Отчасти так оно и есть.       — Мы живем в одном чертовом городе, Чонгук.       — Я не хочу продолжать чувствовать себя плохо из-за отмены наших планов, когда съемки затягиваются. Я не хочу упускать отличную работу. Прости, если это звучит грубо, но это моя мечта, хён. Я должен это сделать.       — Я понимаю это. Понимаю. Но также я хочу проводить время со своим парнем, — Чимин вскидывает руку и позволяет ей беспомощно упасть на кровать. — Чёрт, я хочу поговорить со своим парнем.       Грудь Чонгука сжимается от этих слов. Он знает, что много раз забывал отвечать на сообщения Чимина и редко перезванивал ему.       — Может быть, мы сможем выделить время.       — К примеру, устраивать свидания.       — Или вечера редактирования и отдыха? — пытается Чонгук. Чимин свирепо смотрит на него.       Чонгук подавляет ухмылку, потому что, несмотря на то, что Чимин сейчас выглядит мило, он на самом деле ужасен, когда по-настоящему зол, и Чонгуку не хотелось бы лишиться нескольких пальцев сегодня вечером.       — Ладно, вечер свидания. Но это должно быть решено в последнюю минуту.       — Мне всё равно, — Чимин касается губами костяшек пальцев Чонгука. — Я просто хочу провести время с тобой. Я скучаю по тебе.       — Я тоже скучаю по тебе, хён, — Чонгук сокращает расстояние между ними, обнимая рукой шею и челюсть Чимина. — Я скучаю по танцам с тобой, — он целует его в висок. — И разговорам с тобой о Наруто, — он целует его в нос, пока Чимин хихикает. — И по объятием с тобой, — он целует его губы, оставляя целомудренный и мягкий поцелуй. Чимин крепче сжимает его руку, и Чонгук проводит большим пальцем свободной руки по скуле Чимина. — Это не навсегда. Просто пока не освоюсь и не смогу наконец притормозить. Обещаю.       — Обещание на мизинчиках? — Чимин поднимает палец, его глаза сияют, а губы поджаты. Чонгук обхватывает мизинец Чимина.       — Конечно.       Чимин наклоняется вперед и целует его руку, приподнимая бровь и ожидая, что Чонгук сделает то же самое. Он так и делает, посмеиваясь. И разговор окончен. Напряжение уже не такое большое, но на груди Чонгука всё ещё лежит груз. Они ещё не совсем в порядке, но скоро они будут. Он позаботится об этом. Когда Чимин обнимает Чонгука за плечи, притягивая его вперед, чтобы встретиться в мягком, но обжигающем поцелуе, Чонгук обещает себе, что не испортит это. И он проводит ночь и следующий день, успокаивая себя и своего парня лучшим известным ему способом: поклоняясь его телу снова и снова.