MAKE IT RIGHT

ЧОНГУК       Чонгуку требуется каждый грамм усилий, чтобы оставить Чимина в покое.       Он проводит две бессонные ночи, редактируя оставшуюся часть своей фотосессии в дополнение ко всем своим другим заказам, и отсылает её Тэхену. Каждая фотография отрывает часть его сердца, которая опускается всё ниже, ниже, ниже к пальцам ног и давит на него, словно его лодыжки закованы в кандалы. Кандалы, которые он застегнул сам.       Когда он, наконец, выходит из своей комнаты через два дня, грязный и с затуманенными глазами, Джин ждет его. Он стоит на кухне, готовя на плите, как будто ждал, когда Чонгук покинет свою монтажную пещеру. Когда его дверь закрывается, Джин поворачивается и прислоняется к стойке, скрестив руки на груди, щелкая челюстью от напряжения. Чонгук пытается броситься в ванную, прежде чем он сможет что-нибудь сказать, но…       — Чон Чонгук, — его голос напряженный и тихий, что резко контрастирует с его обычно слишком громкой бранью, которая всегда больше похожа на лай, чем на укус. — Остановись и объяснись.       Чонгуку хотелось бы, чтобы Джин кричал, а не…этого. Он убирает волосы с лица и смотрит куда угодно, только не на хёна.       — Что ты имеешь в виду?       — Не прикидывайся дурачком.       — Но я серьезно. Не понимаю, о чем ты говоришь.       — Почему, Чонгук-а? — его челюсть едва открывается, чтобы произнести эти слова. — Почему ты это сделал?       Рука Чонгука опускается, и он сжимает полотенце в кулаке.       — Такая возможность выпадает раз в жизни, хён.       Джин зажимает переносицу и тяжело вздыхает.       — Если бы я сказал «нет», кто знает, когда что-то столь же большое снова попадёт мне в руки. Я не могу отказаться от этого. Я знаю, что они не…хорошие, но, может быть, они изменились? Может быть, они чему-то научились. А если нет, то не является ли получение их денег и использование их связей ещё большей подставой, чем просто отказать им—       — Боже мой, Чонгук! — рявкает Джин, его лицо становится красным.       — Что?       — Ты, блять, шутишь, да? Так ты убеждаешь себя, что то, что ты сделал, нормально? Говори себе всё, что хочешь услышать, но ничего не поделаешь — ты выбрал себя и свою карьеру, а не Чимина. Ты сделал то, чего обещал не делать. Ты обещал мне, что не позволишь ему стать Икаром.       — Этого и не произошло!       Джин вскидывает руки.       — Ты вообще знаешь эту гребаную историю?       Он морщит нос, пытаясь вспомнить первые слова Джина.       — Я— Ну, этот чувак обжегся?       — Ты идиот.       — Эй!       Джин фыркает и отталкивается от стойки.       — Икар и его отец сделали крылья, чтобы выбраться из лабиринта, и Икар был так счастлив, что наконец-то освободился, он взлетел слишком высоко, и воск, скреплявший его крылья, растаял, он упал в море и утонул.       Очевидно, именно это он и сказал.       — Ладно, так что да — чувак обжегся.       — Ты солнце, Чонгук, — голос Джина снова тихий, его лицо больше не красное от едва сдерживаемого разочарования, когда он хмуро смотрит на Чонгука холодными карими глазами. — Ты растопил крылья Чимина, которые он расправлял очень долго, чтобы, наконец, сбежать из ада, где SYJ оставили его. И теперь он стремительно падает в море, в то время как ты…ты всё ещё ярко сияешь, не заботясь ни о чем, чёрт возьми.       — Мне не всё равно, — шепчет Чонгук.       — Ты не можешь так говорить, когда Чимин падает, — шепчет Джин в ответ.       Чонгук сжимает полотенце в кулаках. Ему не нужно, чтобы Джин напоминал ему обо всех его ошибках, которые он совершил, потому что его собственные слова преследуют его с тех пор, как Чимин повесил трубку. Чонгук хотел показать всей индустрии, какую ошибку они совершили, когда они занесли Чимина в черный список. Но он не знал, от чего его попросят отказаться — от своего лучшего шанса на осуществление мечты. А теперь всё в полном беспорядке.       — Прими свой чертов душ, — Джин машет ему, чтобы он вышел из кухни, пока поворачивается к плите, разочарованно качая головой. — Я даже не могу смотреть на тебя прямо сейчас.       Как оказалось, прямо сейчас на самом деле означает обозримое будущее. Джин не разговаривает с Чонгуком, не говоря уже о том, чтобы смотреть на него, в течение нескольких дней. Чонгук пару раз пытается завязать разговор, пытается отправить несколько текстовых сообщений, которые остаются без ответа, но хён избегает его или игнорирует. Тем не менее, в холодильнике всегда есть еда, а новая бутылка его любимого шампуня таинственным образом появляется в ванной как раз в тот момент, когда он вот-вот закончится.       Без Джина, Намджуна и Чимина жизнь Чонгука сводится к фотографированию. Он ест, спит, фотографирует и редактирует, и это всё. Наконец-то запущено несколько кампаний, и должно быть интересно наблюдать, как растет число его подписчиков, его почта заполняется запросами на бронирование, его репутация продолжает расти. Но этого мало. Слишком мало, чтобы подавить чувство вины и печали, давящие ему на грудь. Он выкладывает несколько закулисных снимков в своем инстаграме в роботизированной манере, ажиотаж, который раньше сопровождал раскрытие каждого нового проекта, больше не заставляет его пальцы чесаться. На самом деле, его пальцы не чесались уже несколько недель.       Наконец-то назначена дата его фотосессии с Cypher, и Чонгук очень нервничает. Это возможность всей жизни. Та, ради которой он от многого отказался. Всё зависит от этого момента. Ему требуется очень много времени, чтобы установить свет на съемочной площадке и настроить камеру. Персонал начинает суетиться, поглядывая на часы. Один из участников группы ждет в стороне, просматривая свой телефон и спрашивая своего менеджера, может ли он пойти вздремнуть, пока фотограф разбирается со своим дерьмом. Чонгук яростно краснеет и чуть не опрокидывает свет.       — Ты готов, Чонгук-ним? — спрашивает Чхве Хёнмин.       Чонгук делает последний пробный выстрел, проверяя результат, прежде чем ответить.       — Думаю, да.       Хёнмин подходит к нему, сгорбившись до его уровня и тихо говоря.       — Мне нужно, чтобы ты был уверен в себе, хорошо? Это просто ещё одна съемка. Ты делал сотни таких. Ты справишься.       Руки Чонгука трясутся вокруг камеры, и он крепко сжимает её, пластик скрипит под его хваткой. Он делает успокаивающий вдох, закрыв глаза. Он провел сотни фотосессий. Возможно, даже больше. И даже несмотря на то, что они никогда не были в таком масштабе с таким количеством персонала на съемочной площадке или в храме в центре старой столицы Кореи, Кёнджу, в пяти часах езды от Сеула, или с айдолами, чья музыка нравится ему самому, это всё ещё просто съемка. Он стискивает челюсти и ослабляет давление кулаков, пока его руки больше не перестают дрожать.       — Ты прав, — он машет участнику группы, чтобы тот вышел вперед. — Давайте начнём.       Хёнмин с усмешкой сжимает его плечо.       — Давай начнём!       А дальше всё как в тумане.       Назначенная Чонгуку концепция альбома вращается вокруг битвы, но он хотел погрузить её в корейскую историю и мифологию. Он работал с командой Cypher, чтобы реализовать своё видение и передать послание нового альбома группы, и невероятно видеть, как это воплощается в жизнь у него на глазах. По мере того, как завершаются сольные съемки каждого участника, уверенность Чонгука растет. Давать указания становится легче с каждой фотографией, персонал без колебаний выполняет его указания, а Хёнмин широко улыбается в стороне, время от времени показывая ему большой палец. Чонгук задается вопросом, может быть, Джин перепутал имя, потому что Хёнмин слишком мил, чтобы сделать что-то настолько порочное.       Сольные съемки заканчиваются без сучка и задоринки, и персонал делает перерыв, хватая еду со шведского стола, сидя под тентом, предоставленным компанией. Чонгук накладывает себе полную тарелку еды и смотрит на свободные места. Пара участников группы, уже закончивших укладку, сидят за столом с маленькими тарелками, разговаривают и смеются.       Один из них, Чанбин, окликает его.       — Чонгук-ним!       Чонгук краснеет от такого высокопоставленного обращения, когда выдвигает стул, чтобы присоединиться к ним.       — Айщ, не называй меня так.       — Но ты же фотограф, — Хан пожимает плечами и ухмыляется, откусывая кусочек кимбапа.       — Я едва ли старше тебя»       Чанбин отмахивается от него.       Хан наклоняется вперед, его макияж состоит из шрама, спускающегося по щеке к линии роста волос, и оглядывается вокруг, как будто собирается сказать что-то скандальное.       — Мы слышали, что ты фотографировал Чимина-ши.       Чонгук замирает с палочки для еды на полпути ко рту.       — Вы знаете Чимина? — спрашивает он. — Подождите, как вы узнали, что я его фотографировал?       Хан фыркает от реакции Чонгука.       — Мы не были уверены до сих пор. Бин-и хён узнал его фотографии даже без лица. Они были друзьями в компании до того, как… да.       До того, как компания бросила его и оклеветала. Верно. Чонгук смотрит в свою тарелку, он больше не очень голоден.       — Так вы знали его в SYJ?       — Он был просто хёном, — говорит Хан. Чанбин не смотрит на Чонгука. Его плечи напряжены, и кажется, что он запихивает еду в рот как можно быстрее. Хан продолжает: — Мы никогда не проводили с ним время. Это хорошо.       — Что это значит? — огрызается Чонгук.       — На его месте могли быть мы, — Хан говорит это так легкомысленно, как будто это самая элементарная правда. — Сейчас он как поучительная история для стажеров. Чтобы держать всех в узде, понимаешь?       Пальцы Чонгука сжаты в кулак вокруг палочек для еды, и он уже совсем позабыл о ней.       — Значит, вы не ходите в клуб?       — Конечно ходим. Мы просто с умом относимся к этому.       В словах Хана скрыт тяжелый подтекст — Чимин заслужил то, что получил, навлек это на себя за то, что не был умнее, аккуратнее, лучше. Чонгук кипит. Он хочет защитить своего парня — бывшего парня, — но он также не хочет потерять работу, чтобы остальная часть съемок была неловкой или напряженной. И он не знает, что сказать и имеет ли он какое-либо право говорить это сейчас. Не после того, как он проигнорировал чувства Чимина, чтобы быть здесь.       Поэтому Чонгук стискивает зубы и изо всех сил пытается превратить свой гнев во что-то, что он может контролировать. Чанбин, не говоря ни слова, встает из-за стола и уходит, слегка поклонившись Чонгуку, даже не глядя на Хана, который всё ещё ест, как будто между ними нет тяжелого напряжения, заполняющего пустоту. И как раз в тот момент, когда Чонгук собирается потерять тот небольшой контроль, который у него есть, и что-то сказать, Чхве Хёнмин проскальзывает на сиденье рядом с ним.       — Хан-и, ты хорошо поел, — Хёнмин приподнимает заостренную бровь, глядя на всё ещё большое количество еды, оставшейся на его тарелке. — Будь осторожен, чтобы не опухнуть до окончания съемок, хорошо?       Лицо Хана вытягивается, и он отодвигает еду.       — Да, менеджер-ним.       — Сходи поправить макияж.       Хан не отвечает, отодвигаясь от стола, оставив свою наполовину полную тарелку. Чонгук откладывает палочки для еды, он тоже уже не голоден.       — Чонгук-ши! Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — говорит он, но имеет в виду прямо обратное.       — Хорошо, — Хёнмин, похоже, на самом деле не слышал Чонгука, и его очень четкий тон, который показывает, что он определенно не в порядке. Вместо этого Хёнмин щурится на него, как будто что-то оценивая, прежде чем наклониться вперед, поставив локти на стол. — Слушай, я не мог не подслушать, как Хан говорит с тобой о Пак Чимине.       И Чонгук не мог не отметить отсутствие почтительности, когда он произносил имя Чимина. Очевидное неуважение, продолжение разговора о Чимине — это заставляет его челюсти сжиматься ещё сильнее. Он смотрит на свою тарелку с едой, словно обдумывая, что съесть, хотя на самом деле он подумывает о том, чтобы бросить еду на колени Хёнмина.       — Это правда, что ты работал с ним? — спрашивает Хёнмин.       Он не отвечает.       — Я не буду держать на тебя зла, если это правда! — Хёнмин поднимает руки, как будто Чонгук угрожает ему не только взглядом. — Ты, вероятно, не знал о его…прошлом. Он обаятелен, понимаешь? Привлекает людей и показывает им то, что они хотят видеть. Вот как он одурачил меня.       Чонгуку хочется посмеяться над этим. Работа Чимина как модели заключалась именно в этом — показывать людям, особенно профессионалам отрасли и потребителям, то, что они хотели видеть. Мысль о том, что он одурачил кого-либо, но особенно своего менеджера, который отвечал за его безопасность и заботу о нём, почти смехотворна. Чонгук хмурит брови, глядя на Хёнмина, надеясь на кульминационный момент, что-то, что заставит всё это иметь смысл, потому что он хочет, чтобы Хёнмин был хорошим парнем. Он хочет видеть в нем порядочного и доброго человека, а не…человека, который разрушил карьеру Чимина.       Хёнмин наклоняет голову, притворяясь озабоченным, как будто он беспокоится о Чонгуке.       — Но важно, чтобы ты понял — мы не принимаем такого поведения ни от одного из артистов нашей компании, — он бросает на Чонгука многозначительный взгляд. — А если бы кто-то был связан с кем-то вроде…этого, то это означало бы, что они нарушили котракт.       Перевод: Чонгук не может общаться с Чимином, если он хочет работать с SYJ.       Хёнмин достает стопку бумаг и отодвигает тарелку Чонгук с едва съеденной едой, чтобы поставить её перед ним.       — И я очень надеюсь, что ты подпишешь этот контракт.       — Вы хотите представлять меня? — его пальцы скользят по краям бумаг.       — Хотим. Ты очень талантлив, Чонгук-ши, — лицо Хёнмина растягивается в мягкой улыбке. — Я знаю, что ты далеко пойдешь, и я хочу помочь тебе в этом. Я уже поговорил с редактором GQ Korea об осенней фотосессии. И 3J спрашивали о работе с тобой над концепцией их следующего альбома, — Хёнмин заговорщически наклоняется ближе. — Я думаю, они злятся, что Cypher заполучили тебя первыми.       — Да… — Чонгук пытается полностью переварить слова Хёнмина — все до единого. Бумага сияет перед ним, солнечный свет отражается от её белых страниц и попадает ему в глаза. GQ, 3J, SYJ — все это крутится у него в голове. Он мог бы заполучить всё, о чем он мечтал с детства. Это буквально в пределах его досягаемости, его глаза сканируют слова, которые сделают его частью крупнейшей развлекательной компании в стране и откроют для него двери, которые он не сможет открыть сам.       Но затем одно единственное слово прорывается сквозь все остальные: Чимин.       Если он подпишет этот контракт с SYJ, он не сможет продолжать быть…связанным с Чимином. Он не сможет больше публиковать свои фотографии, фотографировать его, общаться с ним, быть замеченным с ним. И с тех пор, как он устроился на эту работу, Джин почти не разговаривает с ним, он не видел и не слышал ни о Хосоке, ни о Юнги, ни о Тэхене — разве что только прислал ему те фотографии. Намджун приветствует его, когда он приходит в квартиру, но всё не так, как раньше. Если он подпишет этот контракт, он потеряет не только Чимина, но и их всех, навсегда.       И если он нарушит правила, Хёнмин ясно дал понять, что от него избавятся так же быстро и жестко, как и от Чимина. Чонгук не думал, что последний раз, когда он разговаривал с Чимином, станет концом. Он представлял, как всё уладит между ними, представлял, как каким-то образом преодолеет пропасть между ними. Он не думал, что SYJ захотят так сильно контролировать его — фотографа за камерой. Но он ошибался.       Очень сильно ошибался.       И теперь он должен выбирать между двумя будущими: одно с Чимином и, возможно, разрушенной карьерой фотографа или одно без Чимина и, возможно, стремительной карьерой фотографа. Страницы контракта развиваются на ветру, и Чонгук смотрит на него, как будто этот контракт сможет принять решение за него. Но это невозможно. Только Чонгук может сделать это.       Он смотрит на Хёнмина, а затем снова на контракт, беря его в руки.

#

ЧИМИН       По мере приближения выставки Тэхена в квартире царит хаос. Завитки в его волосах соответствуют квартире, торчат во все стороны и вьются с каждым взмахом и движением руки Тэ сквозь волосы, пока он обдумывает, какие картины представить на выставке. Чимин перекладывает холсты из одной стопки в другую и обратно, с верхнего этажа на нижний и обратно, из их квартиры в квартиру Хосока и обратно — всё, чтобы помочь Тэхену увидеть их в другом свете или с другими картинами, или какими-то другими причинами, которые у него есть, и старается не огрызаться на Тэхена, чтобы он просто выбрал уже пять чертовых холстов.       Хоби с трудом уговаривает своего парня отвлечься от своего искусства, заставляя его есть, спать и принимать душ. Чимин продолжает оправдываться, чтобы пойти на урок танцев, и тогда он действительно идет либо в студию Юнги, либо в магазин на углу за пивом. Именно в эти моменты, когда он сидит на пластиковом стуле, а солнце палит ему в шею, его напиток теплеет из-за жары, Чимин достает визитную карточку, которую оставил ему Тэмин.       И пристально смотрит на неё.              Прошла почти неделя. Премьера выставки Тэхена состоится в эту субботу, всего через несколько дней. Карьера его лучшего друга делает огромный шаг вперед. Связи, которые он установит через галерею Leeum, могут вывести его карьеру из безвестности в актуальность. Чимин надеется именно на это. Он помнит, каково это.       Он хочет почувствовать это снова.       — Так и думал, что ты можешь быть здесь, — Юнги отодвигает стул рядом с Чимином и плюхается на него, смотря на безжалостное солнце. — Здесь так жарко.       Чимин снова засовывает визитку в свой бумажник.       — Хён, ещё даже не лето.       — Почему бы тебе не проводить больше времени там, где есть кондиционер? — Юнги обмахивается руками, рукав толстовки спадает с его тощей руки.       Чимин приподнимает бровь, многозначительно смотря на толстовку.       — В студии было холодно.       Чимин пододвигает свое пиво через стол, и Юнги отпускает быструю липкую улыбку, прежде чем сделать глоток.       — Почему ты искал меня?       — Тэхен сказал, что тебе нужен беспристрастный собеседник.       — Что? Почему?       Юнги передает напиток обратно Чимину и засовывает руки в карманы толстовки.       — Тэмин приходил к тебе в «Микрокосмос»?       — Чёрт возьми, Тэмин, — он делает большой глоток.       — Что он сказал?       — Он ещё не сказал Тэхену, тогда кто тебе сказал?       Юнги вздыхает.       — Давай, Чимин-а.       — Хорошо, — Чимин снова достает визитку Big Hit Ent. и бросает её на стол. — Они хотят представлять меня.       Юнги наклоняется ближе, чтобы прочитать мелкий шрифт, и его глаза почти комично расширяются.       — Big Hit? Бан-PD хочет подписать с тобой контракт? Чимин! Я…ты…это…       — Ты действительно взволнован?             Юнги бросает на него недоверчивый взгляд, как будто Чимин намеренно тупит.       — Big Hit расширяются. Это небольшая компания, но они инвестируют в невероятные таланты, и их контракты составлены в пользу артистов; они работают вместе с артистами, чтобы добиться желаемой ими карьеры. Больше не нужно планировать всю свою жизнь и браться за работу, которую ты не хочешь. Ты и твой менеджер будете командой, а не подчиненным и боссом.       — Откуда ты всё это знаешь? — хмурится Чимин.       — Хосок и я вели переговоры с ними в течение нескольких недель.       Чимин поворачивается так быстро, что чуть не опрокидывает свое пиво.       — Что?       Юнги пожимает плечами.       — Мы хотели оставаться независимыми, но у нас нет связей, которые нам нужны, чтобы действительно достичь всего, чего мы хотим. А без менеджера слишком много обязанностей. Я просто хочу заниматься музыкой. Я не хочу отвечать на электронные письма или сообщения, назначать встречи или продавать свои песни разным компаниям. Менеджер позволит мне сосредоточиться на том, чем я действительно хочу заниматься, а не на всей этой бюрократической ерунде.       — Да, это не…мой опыт, — Чимин практически не контролировал свою карьеру, съемки, или то, как он выглядел на фотосессиях или в средствах массовой информации. SYJ продавали определенный образ, и он должен был поддерживать его, нравилось ему это или нет. И, в конце концов, не имело значения, насколько он хорош.       Юнги наклоняет голову и смягчает взгляд.       — Но он может быть твоим.       Может ли?       Чимин возится с банкой в ​​руках, уставившись на пластиковый стол, и представляет, как говорит «да». Он представляет себе, как это может выглядеть, как может измениться его жизнь и будет ли это изменение лучше или хуже, чем сейчас. Прямо сейчас, когда Чимин снова проиграл, потому что он зависел от кого-то другого. Чонгук, SYJ — они были несовершенными решениями его постоянного поиска ценности и признания. И хотя оба научили Чимина новым вещам о себе — хорошим и плохим, — ни один из них по-настоящему не помог ему в целом, а скорее использовали его, чтобы подняться самим.       Горькая правда в том, что они никогда не были нужны Чимину, чтобы быть достойным признания. И это был самый трудный урок, который ему пришлось выучить.       — Что бы ты ни решил, да или нет, — говорит Юнги мягким голосом. — Мы все за тебя.       Чимин тянет визитную карточку к себе, доставая свой телефон.