MAKE IT RIGHT

ЧОНГУК       Чонгук вваливается в квартиру, практически ничего не помня о том, как он сюда доехал. Уже за полночь, но свет в спальне Джина просачивается сквозь щель под дверью, а Чонгук сейчас не может контролировать свои импульсы. Не с бумагами, зажатыми в кулаке. Не с такой сокрушительной тяжестью на груди.       Он распахивает дверь Джина.       — Эй! — вскрикивает Джин, вскакивая с кровати, в то время как Намджун падает на подушки. К счастью, они оба полностью одеты, а кровать застелена. Лампа в углу освещает комнату желтым светом, углубляя тени в углах. Джин держит руку на сердце, словно пытаясь его успокоить. — Что ты делаешь?       Чонгук бросает контракт на подушки и в то же время падает лицом на кровать.       — Помогите мне.       Намджун и Джин ничего не говорят, но шелест бумаг звучит неприятно громко в ушах Чонгука.       — Ты его не подписал, — прямо говорит Джин.       — Чхве Хёнмин-ним сказал, что если я это сделаю, — говорит Чонгук в одеяло, не желая поднимать голову, чтобы встретиться взглядом с Джином. — Мне придется разорвать отношения с Чимин хёном.       — Ну, ты уже сделал это, так что я не вижу проблемы.       Намджун вздыхает.       — Джин…       — Я ошибаюсь?       — Нет, но ты знаешь, что всё не так просто, — Намджун закрывает скрепленную пачку бумаг, а Чонгук стонет и перекатывается на спину. — Если подписать этот контракт, то это закроет дверь перед Чимином навсегда, никаких шансов на примирение.       Взгляд Джина скользит по надувшемуся Чонгуку, который растянулся в его кровати. Он усмехается.       — Зачем Чимину мириться с кем-то, кто бросил его, когда он стал немного успешным?       — Джин! — кричит Намджун. Чонгук садится, нахмурившись.       — Это неправда—       — Неправда? — Джин скрещивает руки на груди. — Тебе стоит признать очевидное, Чонгук.       — Чёрт возьми, хён, — Чонгук скрипит зубами, заставляя себя встать. Джин почти не разговаривал с ним в течение нескольких дней, но теперь, похоже, он не может остановиться. — Заткнись, пожалуйста, и послушай!       Намджун тянет Джина на кровать и обнимает его, пытаясь успокоить. Джин закрывает рот и приподнимает бровь, выжидающе смотря на младшего.       Чонгук тяжело дышит до тех пор, пока его дыхание не выравнивается, а шея не становится красной от смущения. Он хотел, чтобы Джин помолчал, но теперь, когда он полностью завладел его вниманием, Чонгук не знает, что сказать. Как объясниться так, чтобы это имело смысл. Он проводит рукой по волосам.       — Мне страшно. Это то, чего я всегда хотел, о чем мечтал годами — стать известным фотографом. Но всё это происходит так быстро. Чем я заслужил всё это всего через несколько месяцев после окончания учебы? Как мне не извлечь из этого выгоду, когда каждое предложение — гребаная случайность? Эти возможности — лотерейные билеты, и каким-то образом я продолжаю выигрывать, и это не имеет смысла! Зачем я им понадобился? Я просто ребенок с фотоаппаратом и нездоровой зависимостью от бананового молока. Я не заслуживаю ничего из этого.       Джин долго смотрит на него, молча и покусывая губу. Чонгук думает, что, может быть, он наконец-то понимает его. Может быть, Джин успокоит его и скажет, что делать, как он всегда делал, когда они были младше. Чонгук просто хочет, чтобы кто-то принял решение за него, чтобы он мог перестать мучиться, чтобы он мог перестать страдать.       Джин раздраженно качает головой.       — Боже, ты буквально Бэмби.       Плечи Чонгука опускаются.       — Ты слышал хоть что-нибудь из того, что я только что сказал?       — Ты с горящими глазами, молодой и застывший в свете фар приближающегося восемнадцатиколесного грузовика, думая, что это чертово солнце или что-то в этом роде, пока оно не расплющит тебя.       Чонгук скрипит зубами.       — Ты не понимаешь—       — Заткнись, я сейчас говорю, — огрызается Джин. Намджун морщится и прячет лицо в спине Джина. — Ты так молод. У тебя впереди буквально десятилетия твоей карьеры, у тебя есть всё время в мире, чтобы добиться мирового успеха, которого ты так жаждешь, не жертвуя собой на этом пути. Ещё до того, как SYJ сделали предложение, ты был так занят, что едва успевал по работе, не говоря уже о своем парне. Ты уже взлетел до небес, но о нет! Взлет в космос недостаточно быстр для тебя, ты должен разогнаться до чертовой гиперскорости, а потом ныть об этом, как будто не сам сделал этот выбор.       Намджун крепче сжимает руки вокруг Джина.       — Джин, детка, успокойся—       — Джун, если ты скажешь мне успокоиться, клянусь богом, я вышвырну тебя из своего дома.       Намджун громко сглатывает и пытается высвободить руки, но Джин крепко сжимает их вокруг себя. Намджун качает головой и снова зарывается лицом между лопаток Джина, в то время как его парень делает глубокий вдох. Чонгук не знает, должен ли он уйти из комнаты, или остаться и слушать, или накричать на Джина, но он слишком долго решает, и Джин вмешивается, больше не сверля его взглядом.       — Я хочу сказать, — говорит Джин. — Что ты талантлив и трудолюбив, и ты достиг этого уровня самостоятельно, без компании или менеджера. Ты сделал это. И хотя я думаю, что важно отметить, что ты бы двигался намного медленнее без Чимина, человека, которого ты отправил в космос без гребаного скафандра, всё равно именно твоё видение и твоё искусство создали эти возможности. Не SYJ. Не Чхве Хёнмин. Ты.       Чонгук хмурится, смотря на свои руки и прикусывая внутреннюю сторону щеки. Он никогда не думал об этом в таком ключе. Он никогда не задумывался о том, каким образом Чимин катапультировал его к известности, или о том, как он катапультировал себя. Он чувствовал себя слишком счастливым, чтобы поверить, что заслужил хоть одну из возможностей, предоставленных ему за последние несколько месяцев.       — Так что делай все, что хочешь, — говорит Джин. — Но знай, что тебе не нужен SYJ для самоутверждения. На самом деле, SYJ нуждается в тебе. Здесь у тебя есть власть. Как ты собираешься этим воспользоваться?

#

ЧИМИН       У Чимина болит шея, как будто он получил удар хлыстом. Через пару часов после того, как он позвонил Бан Шихёку, он сидит в его офисе в Каннаме, не понимая, как это произошло так быстро. Мужчина невысокий и полный, с пухлыми щеками и маленькими глазками за очками в круглой оправе. Его кабинет просторный, уставленный книжными полками, заполненными фотографиями. Фотографии его и артистов BigHit, его и его семьи, его получения наград на сцене. Но ни одна из этих наград не стоит на полках и не висит на стенах. Это просто Бан Шихёк и его люди.       — Я был в восторге от тебя, — голос Бан-нима грубый и глубокий. — Я пытался встретиться с тобой в течение нескольких месяцев.       Чимин хмурится.       — Но я получил вашу визитку от Тэмина только на прошлой неделе?       — Тэмин был так любезен, сделав это для меня, — мужчина улыбается с нежным выражением лица, как будто Тэмин — его милый племянник, а не его сотрудник. Это заставляет Чимина сморщить нос. — Я попробовал несколько других методов — почту, телефон. Однажды я даже заглянул в «Микрокосмос». Однако менеджер отказал мне. Сказал, что тебе это неинтересно.       Он поджимает губы.       — Тогда не было.       — Что заставило тебя передумать? — спрашивает Шихёк.       Честный, болезненный ответ вертится у Чимина на кончике языка. Но он не может этого сказать. Не тогда, когда лишь одна мысль об имени Чонгука заставляет его грудь сжиматься, как будто она сжимается вокруг пустого пространства, где должно быть его сердце. Пространство, оставленное Чонгуком. Но даже если он не может этого сказать, Чимин знает, что это правда. Чонгук вытащил его из укрытия, снова наполнил уверенностью. Пока он не сделал того, что сделал.       Чимин складывает руки на животе.       — Я не уверен, что передумал. Я не очень доверяю компаниям.       — Вполне понятно почему, — мужчина долго рассматривает его, как будто пытается снять защитные слои брони Чимина. Доспехи, которые SYJ заставили его надеть. Он встает со своего места за своим величественным столом и подходит к нему, чтобы опуститься на соседний стул. — Мне нужно, чтобы ты понял: мы не SYJ. BigHit — небольшая компания, в которой всего несколько инвесторов. Мы не отвечаем перед советом директоров. Мы не ставим прибыль выше артистов. Мы не выбираем твой имидж за тебя. Мы управляем, мы направляем, мы слушаем.       — Я имею в виду, — говорит Чимин. — Это звучит хорошо.       — Но ты не доверяешь компаниям.       — Больше нет.       — У меня есть к тебе предложение, — Шихёк расстегивает пиджак, чтобы было удобно наклониться вперед, он выглядит нетерпеливо. — SYJ бросили тебя из-за клеветнических слухов. Они не защищали тебя, не помогали тебе; они только избегали тебя.       Чимин вздрагивает, смотря на свои скрещенные большие пальцы. Шихёк продолжает.       — Я хочу показать тебе, что нас все это не волнует. Я хочу показать тебе, что мы рассматриваем работу с тобой не как риск, а как выгоду. Ты бы украсил нас своим талантом, если бы подписал контракт с BigHit. Для меня было бы честью работать с тобой.       Чимин даже представить себе не может, как это может выглядеть, ощущаться. Всё, что он знает, — это неумолимая железная хватка контроля, которую SYJ имели над ним, и последующее свободное падение, когда они отпустили его. Воспоминания эхом отдаются рядом с тенями страха и боли, которые они причинили, и он сжимает руки вместе, пока костяшки пальцев не побелеют. Но он не убегает, не наращивает броню. Чимин делает глубокий вдох и переводит взгляд на Шихёка.              — Как бы вы это сделали?       — BigHit будет спонсировать твое возвращение, и тебе не нужно ничего подписывать. Ты можешь поработать с нами, увидеть, как мы поддерживаем артистов. Надеюсь, что ты научишься нам доверять, — мужчина ухмыляется и откидывается на спинку стула, как будто он только что нанес верный удар.       Это он и сделал. Чимин никогда не слышал, чтобы компания инвестировала в кого-то без подписанного контракта. Возвращение, дебют — это дорогостоящие начинания, и нет смысла спонсировать их без гарантированной отдачи от этих инвестиций. Чимин мог бы подписать контракт с другой компанией, или, что более вероятно, — полностью провалиться.       Ухмылка Шихёка превратилась в широкую улыбку.       — Возобнови свою карьеру с помощью рекламной кампании люксового бренда с публикацией в журнале, рекламой на транспорте и рекламным баннером на COEX.       У Чимина отвисает челюсть. Новые модели не позируют для люксовых брендов. Люксовые бренды не печатают рекламу в журналах для начала кампании. Лица оклеветанных, отвергнутые модели не появляются на всех станциях метро и автобусных остановках. Они определенно не смогут появиться в крупнейшем в Южной Корее цифровом рекламном пространстве в торговом центре COEX. Пот стекает по линии роста волос Чимина, и он сглатывает.       — Это большие деньги.       Шихёк с улыбкой протягивает ему руку.       — Я уверен, что мы увидим экспоненциальную отдачу.              Больше не нужно прятаться, больше не нужно оправдываться, больше нет причин говорить «нет». Поэтому он делает единственное, что ему остается. Чимин пожимает руку Шихёка, надеясь, что его ладонь не слишком потная из-за нервов, скручивающих его внутренности, и принимает его предложение.       — Давайте сделаем это.