Волкодав

— Трисс. — Что стряслось? Приступ? — чародейка мягко улыбнулась девушке. Взнервленная Лис остервенело терла правое запястье пальцами левой руки. — Не иди туда. — Что? Почему? — Трисс подошла к ней, осторожно погладила по щеке. Они все еще ладили с трудом. Трисс никак не могла понять девушку, Лис приходилось переламывать глубокое, идущее откуда-то изнутри чувство недоверия. Им надо понять друг друга. Для этого надо говорить. — У меня плохое предчувствие. Я чувствую, что не должна тебя отпускать туда. — Но, милая, это всего лишь общий сбор чародеев. Традиционное мероприятие, наш праздник. Тебе обидно, что я не могу взять тебя с собой? — Трисс снова потерпала девушку по щеке, — но это же для твоей, в первую очередь, безопасности. Пока что они пришли к тому, что чародейка больше не сомневается в ее человеческой сути. Но Лис поняла, что другим доказать это будет сложнее. — Нет, просто… что-то случится. — Ох, ну разве что мы напьемся, — легкомысленно хмыкнула Трисс, — Танедд охраняется, как королевский дворец, даже сильнее. Не переживай. Зато, — чародейка хитро улыбнулась, — я увижу Цири. И потом расскажу тебе, как она. Ну, не грусти. — Ладно, — Лис вздохнула, — ладно. Тогда возьми. Трисс с удивлением посмотрела на протянутые накопители — дымчатый кварц в серебре и уже знакомый янтарь в железе. Улыбнулась, переложила камни себе в сумочку. — Спасибо. Думаю, они мне пригодятся.

***

Промаявшись полчаса в доме, Лис решила сходить на рынок. Знания в голову не лезли, все валилось из рук. С первого визита Гезраса прошло тридцать дней, на пятки наступал Беллтейн. Она надеялась, что ее не накроет на улице. Но все было будто бы хорошо: натянув привычно курточку поверх рубашки, Лис выученной дорогой двинулась по узким улочкам к рынку, глядя время от времени в ясное синее майское небо. Солнце начало припекать макушку, на которой была повязана косынка. Девушка вышла к прилавкам, направившись было к знакомому навесу торговца-низушика, когда взгляд зацепился за мешочки, пакетики и связки пряностей. Из палатки пахло теплом и специями, благовониями. И кофе. Лис зачарованно смотрела на полотняной мешок с хорошо знакомыми темно-коричневыми зернышками. — Первосортный квао! — белозубо улыбнулся загорелый до черноты торговец, сверкая золотой сережкой в ухе, — чудесный зерриканский напиток! Лучший по эту сторону Драконьих Гор, на настоящего ценителя! Выбора у нее, в общем-то, не было. Ощущение беды сдвинулось на задний план — будто еще не пришло его время, скреблось на задворках сознания.

***

Во второй раз Гезрас зашел без проблем — замок на воротах щелкнул, открываясь, едва он стукнул один раз в дверь, и с металлическим лязгом закрылся за его спиной. Ведьмак только плечами пожал — магия. Еще на пороге он приметил знакомый тяжеловатый, насыщенный запах, смешанный с запахом корицы. Удивленно приподнял рыжую бровь, открывая дверь, по следу запаха нашел кухню. — Квао? Ты серьезно пьешь эту дрянь? — Yea. Hael, Gezras, — Лисица беспечно улыбнулась и отпила из красивой стеклянной чашки. Качнула ногой — девушка пристроилась на столе и выглядела абсолютно довольной жизнью. Рыжий Кот принюхался. Да, квао, еще почему-то молоко и корица. Напиток в кружке был не непроглядно-черным, каким его помнил ведьмак, а мягкого бежево-коричневого цвета. — Его нужно уметь пить, — плавно повела кружкой Лисица. — Ты что, залила туда молоко? Это вообще безопасно для здоровья? — Гезрас даже заинтересовался — на его памяти добровольно горькое зерриканское пойло из перемолотых зерен не пил вообще никто. Койон к нему как-то еще в соплячестве прицепился — купи, купи — и потом плевался, что горько, невкусно и вообще фу, зачем. Разве что эльфы готовы были страдать — квао обладал возбуждающим действием, и, если предстояло ночь не спать, а накануне кто-то умудрился стырить горсть зерен, весь отряд давился горечью через силу. — Конечно! — звонко рассмеялась ученица чародейки, — без молока он слишком крепкий для меня. — Почему — он? — рыжий ведьмак стянул мечи, сел на стул, придерживая оружие около себя, — квао же оно. — Хороший кофе мужского рода, — заулыбалась Лис, — так говорят в одном месте. О, а я ж его еще не пила года три, меня сейчас как попрет, — хмыкнула она, снова отпивая, — будешь? Я еще сварю, горсть купила, дорогой он у вас. — А давай, — рыжий Кот оперся локтем о стол, — интересно, что ты наалхимичила такого, что эту дрянь можно пить. Опасности от девчонки не шло никакой. Совсем. Да, чародейкой она была странной, да и человеком, судя по всему, необычным, но настораживающе хорошо относилась к ведьмакам и выросла явно где-то весьма далеко — все необычности и странности можно списать на это. Может быть, там, откуда она родом, к мутантам относятся почетно. Даже если они проклятые полукровки. Или полукровок она вообще не видела — вон как в прошлый раз ушам удивилась. Лисица аккуратно поставила свою кружку, гибко спрыгнула со стола и подошла к разделочному столу, где в баночку были ссыпаны с великим трудом перетертые зерна. Желание выпить кофе пересилили в ней лень — всю горсть пришлось растирать вручную, ни о каком качестве помола тут речь и не шла. — А что, на твоей родине его так и пьют — с молоком? — Кто как, — Лис на глаз отмерила немного, засыпала в маленький котелок, которому была отведена роль турки — больше похожий на кружку на ручке, — кто с молоком, кто без молока, кто с корицей или мускатным орехом. Там это очень популярный напиток. Произнесла шепотом заклинание, сжимая кружку в ладонях — кипяченая вода начала медленно нагреваться. — Для тех, кому некогда или негде варить, придумали даже растворимый вариант — его варят, потом высушивают, пока не получатся такие небольшие кусочки, потом заливаешь их кипятком — и готово. — Извращение, — фыркнул Гезрас. Тем не менее, слушал с интересом — девушка казалась абсолютно и почти бессовестно спокойной и радостной, улыбаясь, грела воду в «турке», и ложью от нее не пахло — она говорила чистую правду, щуря лесные каре-зеленые глаза. Лис в ответ рассматривала ведьмака. С первого его визита он не поменялся — тот же овал лица с непривычно высокими, выступающими скулами, прямой нос с небольшой горбинкой, рыжие-рыжие брови и медные ресницы, кошачьи темно-золотые глаза, глубоко посаженные и внимательные, губы пересекает справа тонкий и старый вертикальный шрам, почти у самого уголка, наклонные шрамики над левой бровью и под глазом на скуле. Под глазами — усталые тени, проступают напряженные линии от крыльев носа к углам рта. Едва заметные мимические морщины в углах глаз и на лбу выдают возраст вместе с глазами — пристальными и неспокойными, внимательными, старыми. И ворох рыжих, коротко остриженых волос блестит темным медом. Лис знала про еще один его шрам — от горла и до низа живота. Хоть и предпочла бы не знать. — Есть две формы издевательства над вещами — кощунство и извращенство, — в ответ пожимает плечами она. — Пока что это только извращенство. Кощунство будет, если ты туда добавишь, — ведьмак с нечитаемым выражением лица проследил, как Лис ставит вскипевший кофе на специальную подставочку и тянется к маленькой баночке с золотистым содержимым, — мед. Да, вот теперь определенно кощунство. — Тебе не добавлять? — удивленно обернулась Лис, — но сахара я не нашла, только мед… — Конечно, не нашла. Чудо, что ты квао нашла. Где б ты искала сахар? У короля на кухне? Это слишком дорогое удовольствие даже в Мариборе. Ты с Острова Яблонь свалилась, что ли? — Скорее, вишен, — хмыкнула она, — знаю только, что отсюда это весьма далеко. Лисица аккуратно постучала «туркой» о стол, сбивая осадок вниз, перелила во вторую стеклянную чашку привычный непроглядно-черный, терпко и тепло пахнущий квао, долила свежего молока из глиняного кувшина, подцепила ложечку меда. Помешала — металлическая ложка позвенела о стеклянные стенки. Напиток стал такого же мягкого бежево-коричневого цвета, что и в ее кружке. — Почему — вишен? — У меня на родине растет безумно красивый сорт вишен, — Лис поставила перед ним кружку и снова уселась на стол — стулья, судя по всему, она игнорировала как факт, — они не плодоносят, но очаровательно цветут. Как белый снег. Есть даже праздник специальный — Ханами, любование цветами. Когда все приходят и просто смотрят на цветы, отдыхают. И моя родина, несомненно, остров. Большой, но все же. Она только недавно вспомнила, что ее и назвали в честь вишен. Сакура. — Остров Вишен, значит, — Кот с интересом принюхался к своей кружке. — Он очень-очень далеко на востоке, — Лис знала, что здесь территории восточнее Синих Гор не изучены вообще — слишком тяжело перебраться через горы, потому говорила спокойно, — и местные называют свою страну страной Восходящего Солнца из-за этого. — Значит, ты откуда-то с неисследованной земли, terra incognita? — Гезрас удивленно приподнял рыжую бровь, — и туда люди пробрались? Лис коротко рассмеялась. — Я думаю, люди могут пробраться везде. Ты знаешь латынь? — Я живу достаточно, чтобы знать много языков. Но так и не смог избавиться от проклятого человеческого акцента в Старшей Речи. Едва заметного — но Aen Seidhe слишком трепетно относятся к своему языку, чтобы пропустить даже крохотную неправильность мимо острых ушей. Наалхимиченный Лисицей квао оказался неожиданно вкусным — горечь определенно осталась, но затерлась, смягченная свежим молоком и сладким, солнечным медом. — Выглядишь так, будто что-то вспоминаешь, — подметил ведьмак. Девушка болтала ногами, сидя на столе и отпивая из своей кружки, и смотрела куда-то в никуда, улыбаясь. — Ага, — Лисица сделала еще глоток, — как в последний раз вот так сидела на кухне. Время — поздний вечер, солнце уже село, темнота по углам, а я только вернулась со сложного экзамена, братья спят уже, а я сижу, пью себе и в голове две последние клетки мозга в ладушки играют. А впереди — кани-икулы… — Экзамен? Ты училась? — Да, в школе, — Лисица пожала плечами, — всему подряд. В основном — биология и алхимия. У нас так принято, все дети учатся. — Занятно. А ладушки — это что? Лис хихикнула, представив, как она сейчас будет объяснять серьезному, суровому и очень старому ведьмаку-полуэльфу игру в ладушки. Детский сад. — Игра такая детская. На скорость. — А кстати, — Гезрас воровато отпил и огляделся, — а магичка-то где? — А ушла. У них какой-то шабаш где-то далеко, на острове Танедд, если я верно запомнила, — пожала плечами Лисица, — сказала, что будет через несколько дней. — И ты спокойно меня пустила? Девочка, ты в своем уме? — Кот выгнул рыжую бровь, отпивая квао уже спокойнее. Нет, все же виверну понять легче, правильно он Койону сказал летом. Эта — это что-то с чем-то. Видит его — ведьмака, убийцу чародеев — второй раз в жизни и преспокойно поит своим усовершенствованным квао, даже не подумав ничего. Такое доверие однозначно не было спровоцировано ничем, кроме, возможно, письма Койона, но странно грело душу. Давно ничего так не грело. — А чего мне бояться? Ты меня украдешь, что ли? — ведьмак состроил хитрую рожицу, девушка улыбнулась и закатила глаза, — я тебе верю. Гезрас чуть не подавился. — С какого перепугу? — Я верю Койону. Значит, верю и тебе. Все-то у нее логично и правильно, подумал Кот. Только вот вассал моего вассала, как известно, не мой вассал — а у нее идет прямое перенесение доверия. — Рано или поздно твое доверие убьет тебя. Помяни мое слово, luned. — Рано или поздно что-нибудь меня да убьет, — не было заметно, что ее это сильно волнует, — зачем портить себе и другим жизнь неоправданным недоверием? — Хотел бы я после смерти попасть к тебе на родину, Chon. Хоть увидеть место, где это правда работает. Где тебя не обокрадут и не надуют при первой возможности. Где не обвинят неверно и не поведут на шибеницу просто потому, что у тебя другая форма ушей. Где нелюдям и мутантам тоже можно доверять. Лис почувствовала глубокую, соленую, затапливающую грудную клетку печаль от этих слов. Вот он сидит перед ней — тот, кому не доверяют. Кто не хотел такой судьбы. Кто взял свою жизнь в свои руки и совершил невозможное, кто выжил, помог выжить другим и повел их за собой. Кто готов был приютить у своего костра других ведьмаков — оступившихся, изгнанных из своих Школ, гонимых отовсюду. Сидит, глядя в стол и механически отпивая из кружки — блестит закатное солнце на медово-рыжих волосах, ложится синяя тень на шрам на губах, за крылья острого прямого носа, чернилами очерчивает острую челюсть и выступающие скулы. Сидит — и не представляет, как это — доверять кому-то, кого видишь второй раз в жизни. Доверять ведьмаку. Удивляется этому доверию. Не верит в него, спрашивает, в своем ли она уме. Как она могла бы не пустить его после того, что видела первой зимой? Ей до сих пор просто хотелось что-то для них сделать. Для всех, кого ненавидят и боятся ни за что, заранее. — Мне кажется, ты думаешь, что ты меня знаешь. Блестит, просвечивая радужку цвета темного гречишного меда, вкрадчивый солнечный лучик. — Это не так, Шон. Ненависть не берется из ниоткуда. Трисс просто слишком молода, чтобы помнить, кто я. Или слишком плохо учила историю магии. В любом случае — мне не стоит доверять. — Ты собираешься сделать со мной что-то против моего желания? — однобоко улыбнулась Лис, — я могу себя защитить. — Девочка, ты человек и ты училась владеть мечом всего два с половиной года. Тебе нечего противопоставить ведьмаку. Девушка фыркнула. Попытки убедить ее, что она не права и совершает ошибку, доверяя ему, выглядели минимум странно. — Я пиромант. Причем довольно сильный, пусть и зависимый от стихии. У меня высокая пропускная способность. — Высокое что? Гезрас удивленно моргнул. Лисица явно не впечатлилась его аргументами. Против всякого здравого смысла — от этого теплый комочек в груди только рос и пушился, как свернувшийся под ребрами кот. — Пропускная способность. Сейчас будет лекция по теории магии, — Лис отставила кружку с почти допитым квао, — ты же знаешь, что Сила — которая с большой буквы — она одна и везде? Маги могут ее накапливать. А могут — сходу брать и преобразовывать, пропуская через себя. Обычно чародеи копят Силу в себе, — она описала руками круг, символизирующий хранилище Силы, напротив груди, — и выпускают ее. Сила заклинания, их количество, поддерживаемое одновременно, время, в течение которого чародей может поддерживать их работу — зависят от его концентрации и размера внутреннего хранилища. Можно и пропускать Силу через себя, черпая ее из стихии и сходу преобразуя в заклинание, но это тяжело, сложно и выматывает тело, а большая часть Силы рассеивается, истощая чародея. Отношение количества Силы, зачерпнутой и пропущенной через тело, к количеству, ушедшему в заклинание, у обычного магика не превышает двух-трех десятых. Меня пока не представили Капитулу, потому что я — магическое существо несколько иной природы. Мое хранилище чрезвычайно мало, я могу только пропускать Силу через себя, черпая ее, но у меня это отношение достигает шести-восьми к десяти. Это в три раза больше, чем обычно. Они с Трисс потратили месяц на замеры и вычисления. Результат поразил чародейку. — Потому Трисс, вероятно, и сомневалась, — задумчиво потер подбородок Кот, — интересно. Но у такого способа есть по крайней мере один очевидный минус. — Нужен бесперебойный источник Силы, — кивнула Лис, — в моем случае — желательно, открытое пламя неподалеку. И чем его больше — тем большее количество Силы я могу вбухнуть в заклинание. Сидя у камина два с половиной года назад, я нагревающим простеньким заклинанием испарила миску воды за секунды вместо того, чтобы просто чуть-чуть ее подогреть. Вместо непосредственно стихии подходят и накопители, заменяющие внутреннее хранилище, — Лисица вытащила из кармана осколок горного хрусталя, оплетенный железной проволокой, — вот такой, например. Силы, вбухнутой сюда, хватит на то, чтобы спалить этот дом и парочку соседних к такой-то матери. Я долго этого добивалась, первый накопитель едва вмещал количество, нужное, чтобы зажечь костерок. Пришлось менять плетение условной ловушки для Силы, делать его более мелкоячеистым. Разработки нового плетения для накопителя заняли десяток страниц и много часов напряженных споров, работы с книгами и свитками. Гезрас с интересом рассматривал игру закатного света в осколке хрусталя. И правда — как огонек мерцает в острых гранях, отблескивая на тонких нитях металла. — В общем, можно за тебя не особо-то и переживать. — Да, — скромно улыбнулась Лисица — на щеке появилась глубокая изогнутая ямочка, — но ты все равно заходи. Я буду ждать.

***

Лис готова была лезть на стены, едва зашло солнце. Ощущение беды — острое, режущее горло, бьющееся в груди — просто сводило с ума. Она свернулась в комочек на разворошенной кровати — слишком большой после узких тахт Каэр Морхена и слишком пустой после целой зимы с Котом рядом. Завернулась сначала в его синюю куртку, сверху — в одеяло и уткнулась носом в подушку, стискивая через ткань рубашки кольцо, висящее на цепочке на шее. Металл кольца был теплым. Почему-то в голову настойчиво лез образ Цири. Как она хохочет, сидя на лавке в большом зале Каэр Морхена. Как ластится под бок Геральта, как задумчиво покусывает губу, стуча перепачканными в чернилах пальчиками по пергаменту, как с интересом сверкает искристо-зелеными глазами, слушая очередную историю. Как нервно оправляет свою ночную рубашку в Храме Мелителе, как широко распахивает свои яркие глаза, требовательно дергает за рукав. «Ты что, в него втюрилась?» Лис дрожаще усмехнулась. Да, Львенок. Только тебе сказать не успела. Увидеть бы тебя. Я соскучилась. Цири повзрослела. Ее сегодня представят Капитулу. Она станет чародейкой. Истоком. Безумно сильной. А в спальне в одной из двух башенок всю ночь танцевали на стенах иссиня-черные тени, горели тепло пахнущие медом свечи. Лис не спала. Не могла уснуть. Лежала, глядя на тени и на пламя свечей, плакала, успокаивалась и снова начинала плакать — страх не уходил, холодными когтями драл грудную клетку, камнем оседал в животе. Лис заворачивалась плотнее в куртку. Бархатистая ткань едва заметно пахла Койоном — так же пахло в его, а этой зимой — их комнате, так же пахла золотистая теплая кожа. «Ну же, не плачь, лисенок. Все хорошо» — Хоть бы все было в порядке. Хоть бы вы остались живы. До рассвета она не сомкнула глаз. А когда все же заснула — кутаясь в куртку и повторяя про себя все успокаивающие слова, которые ей говорили, вымотанная долгой истерикой — внизу раздался треск открываемого портала. — Трисс! Лис даже не стала снимать куртку — держала ее на плечах, дрожа и в ужасе глядя на чародейку. Изумрудное платье разорвано и перемазано в крови, каштановые в рыжину волосы растрепаны, кудри хаотично рассыпались по плечам. Трисс с таким же ужасом смотрела на свою подопечную, трясущиеся руки прижала к груди. — Трисс, что случилось? Чародейка не сказала ни слова — порывисто подошла к девушке, обхватила руками, успокаивающе гладя по голове, прижалась щекой к плечу. Лис обняла ее в ответ — Трисс трясло. — Трисс… — Бунт, — едва слышно ответила Четырнадцатая с Холма, — вспыхнул бунт. Прямо на приеме… О, Сила, как я рада, что с тобой все в порядке. — А, — Лис широко распахнула глаза, уткнувшись носом в сладко пахнущие фруктами и медом рыжие кудри, — а Цири?.. — Цири пропала во время бунта.