Король крови и рубинов

если существо машинально спасает чужую жизнь,

оно не может быть злым.

«сумерки», стефани майер

             —…вот знаешь, надавливать нужно чуть выше мочевого пузыря, но не прям сильно давить, да, а слегка совсем; понятное дело, что если ты навалишься на нее со всей силой, то она только задохнется, поэтому действовать нужно осторожно. И лучше расположить руку так, чтобы твоя ладонь и четыре пальца давили на животик, а вот большим пальцем ты в принципе можешь ее ласкать. Но у женщин, сам знаешь, разное строение, так что может быть и такое, что кто-то будет заканчивать с фонтаном, а кто-то даже не вспотеет, но ты не должен принимать это на свой счет. Однако девушку нужно всегда доводить до конца! Да! Вот я так считаю. Если она под тобой даже стона не издала, тогда, конечно, стоит задуматься…              Чонвон на мгновение оторвался от чтения книги и взглянул на Сонхуна, стоящего у одного из панорамных окон. Вором пробравшийся в комнату ветер подхватил газовые занавески и заставил их выплясывать, то и дело касаясь застывшего силуэта. Сонхун стоял к ним спиной, и никто не знал, о чем он думал. Одет он был в темно-бордовые брюки с высокой талией и в белоснежную рубашку. Николас не замолкал ни на секунду, и из-за того, что он был больше занят бессмысленным разговором, а не игрой в шахматы, Джей обыграл его уже семь раз; впрочем, сам он признался, что победить Николаса — все равно что перехитрить ребенка, а значит, не стоит никаких усилий.              — Шах, — в очередной раз констатировал Джей, переставив шахматную фигуру.              — Знаешь, я слишком часто вижу тебя в компании твоего, — Николас призадумался, подбирая правильное слово, — твоего «друга», — он взглядом указал на Чонвона, сидящего возле них в одном из кресел. Стервятник недоуменно переглянулся с Джеем.— Я, конечно, понимаю, что в Рубиновой пустоши редко появляются представительницы прекрасного пола, что тебя окружают одни мужчины, и я тебя в этом даже не упрекаю! За свою долгую жизнь я тоже много чего попробовал. Но смотри, с мужчинами уже сложнее. Женщина, она, знаешь, почти всегда готова к соитию, ее нужно лишь немного помять в своих руках, а с мужчинами нужно медленно, с особой подготовкой, и все равно на это уйдет несколько часов, а с женщиной можно и за пять минут управиться. Так что давай-ка еще поговорим с тобой про анальный се…              Поговорить не получилось: кто-то одним стремительным движением смахнул со стола шахматную доску со всеми фигурами, и вырезанные из дерева и покрытые лаком ладьи, короли и пешки с громким стуком врезались в противоположную стену. Николас так и застыл с зажатым в руке слоном, и выглядел он при этом столь глупо, что у Чонвона невольно вырвался тихий, нервный смешок. Подумать только, как можно было легко застигнуть врасплох чистокровного вампира!              Джей неопределенно хмыкнул, разглядывая хаос вокруг:              — Наверное, в правилах игры такое не прописано, но, думаю, это можно посчитать за мою победу?              Разъяренный Сонхун, глубоко и часто дышащий, будто загнанный тореадором бык, вцепился руками в круглую поверхность стола и, приблизившись к Николасу, проговорил по слогам:              — Убирайся вон.              Его глаза покраснели от гнева, на лбу отчетливо прорезались распухшие вены. А Николас, избавившись от потрясения, все еще сжимая в руке слона, вдруг улыбнулся и щелкнул шахматной фигурой по носу чистокровного вампира, будто тот не собирался убить его в следующую же секунду.              — Ты держишь братика подле себя больше пятидесяти лет, но я с первого взгляда понял, что у него нет никакого сексуального опыта, — Николас покачал головой и слишком громко и наигранно вздохнул. — Ему нужно просвещаться, Сонхун. Ты в его возрасте уже… — неожиданно он замолчал, старательно высчитывая даты. — Точно уже был женат. А женатые мальчики в ночи занимаются какими-то взрослыми делишками вместе со своими вторыми половинками.              Сонхун разогнулся и разжал побелевшие пальцы. Удивительно, что дерево треснуло в его руках, но не раскрошилось, и на поверхности не осталось никаких вмятин.              — В его возрасте я уже был вдовцом, — сухо проговорил Сонхун. — Он моих ошибок не допустит.              Николас отвернулся и тихо обратился к Джею:              — Это значит, что ты никогда ни на ком не женишься, — он огляделся. — Впрочем, выбора у тебя все равно никакого нет. Хотя… если сюда отправят какую-нибудь красивую преступницу, может, Сонхун и разрешит что-нибудь. А пока читай теорию, практикуйся самостоятельно, — неожиданно недобрый взгляд Николаса вновь упал на молчаливого Чонвона. — Можно не самостоятельно, коль помощники есть.              — С меня хватит, — признался Сонхун и резко схватил Николаса за ворот рубашки.              — Постой-постой! — взмолился Николас, привстав из-за стола и потирая друг об друга ладони. — Прости меня!              — Видимо, язык у тебя совсем без костей, раз уж ты не понимаешь, когда нужно замолчать, — яростно проговорил Сонхун.              Джей перевернул шахматную доску и принялся собирать в деревянную коробку разбросанные фигуры. Опасаясь за собственную жизнь (после вспышки гнева на Николаса Сонхун наверняка найдет, за что отчитать стервятника), Чонвон отложил в сторону книгу и поспешил помочь Джею. Ладья, королева, конь едва уместились в ладони. Чонвон протянул шахматные фигуры Джею и встретился с его внимательным взглядом. Где-то на фоне Сонхун пытался убить Николаса; вполне возможно, что не в первый раз.              Солнечный свет, прокравшись в комнату, прилип к щекам Джея. Еще несколько месяцев назад, в разгар зимы, Джей выглядел болезненно-бледным, с сухой, обветренной кожей на лице и с потрескавшимися губами. Сейчас же, когда по утрам с каждым днем солнце на несколько минут раньше выплывало на небосвод, а по вечерам позже опускалось за горный горизонт, Джей выглядел как поднявшийся из-под снега бутон первого цветка, и он вот-вот должен был распуститься.              Чонвон пытался справиться с двумя вечными проблемами, преследующими Джея: недоедание и недосып. Запихать в Джея чуть больше хлеба и вина оказалось непросто, а заставить спать, чтобы избавиться от темных кругов под глазами, — практически невозможно. Из-за накопившейся усталости Джей проваливался в поверхностный сон сразу же, как только его голова касалась подушки, однако не проходило и получаса, как вампир просыпался от ночного кошмара. Он никогда не мог объяснить, что могло так сильно его напугать, но и Джей, и Чонвон сходились во мнении, что если что-то беспокоило короля, то, видимо, это уже давно было утеряно.              — Спасибо, — неожиданно раздался голос Джея, выдернув Чонвона из глубоких размышлений. Шахматные фигуры исчезли из рук стервятника.              Чонвон улыбнулся в ответ и поднялся на ноги. Он развернулся и увидел Николаса, развалившегося на диване, то и дело подпрыгивающего, как будто его тело снова и снова прошивала очередная судорога. Сонхун возвышался в противоположной части гостиной, взирая на короля с ненавистью. Он не размахивал кулаками, он ни разу не ударил Николаса; однако его сила выворачивала наизнанку сильнее, чем ощутимая боль после пропущенного в скулу удара. Чонвон хорошо помнил, что чистокровные вампиры не могли просто так использовать свои способности — в особенности если эти способности стремились к разрушению — на других вампирах, тем более уж на королях, но, видимо, Николас пересек черту, и Сонхун наплевал на все возможные правила.              Его тяжелый взгляд впечатался в Чонвона.              — Что? — усмехнулся Сонхун, обнажив острые зубы. — Мне и тебя наказать?              — Тогда ты должен в первую очередь наказать меня, — сухо ответил Джей, захлопнув деревянную коробку для шахматных фигур. — Все-таки его, — он указал на валяющегося без сознания Николаса, — наставления и советы предназначались мне, а не Чонвону.              Сонхун поморщился.              — Да это даже не наставления, а настоящая ересь, — пробормотал в сторону король. — С каких пор ты вообще решил с ним играть в шахматы? Мне показалось, ты возненавидел его еще до того, как впервые увидел.              — «Ненависть» — слишком громкое слово, — спокойно ответил Джей. — Я хочу его понять. Узнать правду. Выяснить, почему он так поступил. И…              — И простить, — закончил за него Сонхун. — Ты хочешь найти в этой темной, гадкой душонке хоть капельку света, но снова и снова падаешь в помойную яму. Ты не найдешь в нем ничего хорошего, Джей, можешь даже не стараться, уж я-то знаю. Просто прими тот факт, что не каждое существо, ходящее по земле, достойно твоего сострадания. Может, Николас не худший из вампиров, но он всегда вел себя примерно так же, как и сейчас. Он не изменился за сотню лет, так что за те два года, что ему отведено прожить в Рубиновой пустоши, твое милосердие не исправит его неправильное сердце.              — Между прочим, — раздался ослабленный голос с трудом пришедшего в себя Николаса, — я все еще здесь.              Никто не обратил на него внимания. И Сонхун, и Джей одновременно повернули головы в сторону парадной двери. Чонвон на мгновение опешил, но запоздало вспомнил, что слух чистокровных вампиров сильно отличался от слуха стервятников. Он тоже, сам того не понимая, обратил внимание на узкий коридор. Прошло несколько мгновений, прежде чем входная дверь распахнулась, и на пороге появился Сону в сопровождении Ники. Окинув заинтересованным взглядом гостиную комнату, ненадолго задержавшись на страдающем Николасе, Сону улыбнулся:              — Опять мы пропускаем все самое интересное? Ну-ка, поделись воспоминаниями, — Сону протянул руку к Чонвону — он стоял ближе всех к королю и не успел отойти в сторону. — Я не съем его, Джей, не смотри на меня так, — успокоил брата Сону и закрыл глаза. Секунду спустя его губы странным образом изогнулись: то ли в улыбке, то ли в хищном оскале. — Надо же… — проговорил он.              Сонхун нервно передернул плечом.              — Когда вы вернулись?              — Сегодняшним утром, — ответил Сону, отпустив руку Чонвона. — Хотели прийти раньше, но Ники-Рики не спал больше суток, так что мы первым делом сладко-сладко задремали, да, мой стервятничек? — Сону обхватил руками шею Ники и буквально повис на нем, однако лицо Ники нисколько не изменилось; более того, он не поморщился, что было бы весьма неожиданно, но и не ответил на сопливые щебетания Сону. — Ты так мило спишь, у тебя такие красивые губки, может быть я несколько раз тебя поцеловал, пока ты сладко спал, ты ведь не разозлишься, верно же? А если разозлишься, то ночью ты мне покажешь, насколько я ошибаюсь, правильно? Заставишь меня умолять о помиловании. Громко.              Джей вопросительно посмотрел на Сонхуна.              — Что? — раздраженно спросил чистокровный вампир, поймав взгляд младшего брата. Он нахмурился и покачал головой. — Я не могу его наказывать: пусть и странный, но он все еще наш родственник.              — Несправедливо! — тут же вмешался Николас и приподнялся на диване. — Вопиюще несправедливо! Я требую равного наказания для всех, кто хоть раз вслух намекнет на однопол… ыгх! — Николас резко замолчал, свесившись с дивана. Лицо его при этом исказилось от боли.              — Кстати, мы привезли гостинцы! — радостно воскликнул Сону. — Джей, новую партию крови мы оставили в твоем холодильнике. Сонхун, лови, — Сону подбросил что-то в воздух — вещица вспыхнула изумрудным блеском и скрылась в сжатых ладонях короля. — К слову, вполне возможно, что один знакомый нам с тобой вампир в скором времени заберет у тебя этот браслет.              — Ты о Хисыне? — простонал побледневший Николас. Видимо, из-за того, что Сонхун отвлекся, он смог ненадолго избавиться от боли. — Я слышал, что он собирает украшения Изумрудного рода, но нахуя они ему? Показать Вонен, прежде чем убить ее? Если так подумать, это было бы вполне в его стиле. Он ведь всегда больше предпочитал психологическое давление, нежели физическое. Прям как ты, Сонхун… Агх!              — Фильмы тоже привезли, оставили в доме стервятников, — продолжил Сону. Больше он ничего не сказал, но выразительно взглянул на Чонвона. На мгновение показалось, будто между ними состоялся какой-то только им двоим понятный разговор — они были будто заговорщики, обменивающиеся информацией посредством многозначительных взглядов, или языка тела, или неявных движений головы.              — Я забрал некоторую часть дисков, — признался Ники. — Как посмотрю — верну.              — Спасибо большое, — сказал Джей. Он наверняка хотел спросить, что это был за браслет и для чего он понадобился Сонхуну, однако решил не вмешиваться в дела собственного брата. — Мы пойдем.              — Ребят, а можно с вами? — захныкал Николас, прижав руку к животу. — Я вам не помешаю, правда! Всегда хотел посмотреть, где живёт этот стервятник, да и ты, Джей, ни разу меня к себе не пригласил! Сонхун рассказывал, у вас там ещё и церковь есть, правда? Может показаться, что я не воцерковленный, но я тоже Библию знаю, ребята! Ну вот спроси меня о чем угодно, — предложил Николас, обращаясь к Чонвону. — Давай же, спроси, я тебе все отвечу. Я знаю Библию наизусть.              Чонвон призадумался. Он сам не особо далеко продвинулся в чтении Библии — признаться честно, он был едва ли не в самом начале, и не так давно он и Джей обсуждали первые главы, будто это был сериал, который они посмотрели по-отдельности и пребывали в таком восторге, что не могли не обсудить самые незначительные детали. Вопрос для Николаса стал неожиданным и для самого Чонвона:              — За что Каин убил Авеля?              — За выебоны, — тут же ответил Николас, ни на секунду не усомнившись в правильности своего ответа, и развел руками. — Нет, ну так-то по сути же правильно? Я ж прав. Все так и было. Ну может не буквально, но по факту же.              — До завтра, — прервал его Джей.              Уже сильно позже, вспоминая эти теплые весенние дни, Чонвон признавался, что это был один из самых спокойных моментов в его жизни. Сонхун больше не пытался ничего скрывать от брата, а Джей, в свою очередь, почти никогда не настаивал на объяснениях. Ссоры между ними прекратились. Сону и Ники то пропадали, то снова объявлялись в Рубиновой пустоши, но редко мешали остальным вампирам. Пусть ни Джей, ни сам Чонвон не могли до конца простить Николаса, его общества никто из них не сторонился.              Вампирская тюрьма сбрасывала оковы продолжительной зимы. Снег исчез в мгновение ока, всего лишь за неделю, и на обнаженных деревьях показались первые зеленые точки, будто оставленные кистью художника. Лес наполнился звуками диких животных: то совсем рядом воспоет птица, то где-то в другой части леса ей откликнется сородич. Если под ногой неожиданно сломается ветка, где-то рядом в гущу леса кинется испуганный зверек. Джей неоднократно шутил, что в горах Рубиновой пустоши еще могли обитать тигры, однако Чонвон хорошо помнил, что этих животных давно истребили. Но по ночам, когда из темного, густого, неприступного леса доносились незнакомые звуки, Чонвон начинал в этом сомневаться.              Джей осторожно прикоснулся к зеленому листу, ожидая, когда Чонвон спустится достаточно, чтобы продолжить идти недалеко друг от друга. Изготовленная из дерева небольшая лестница повторяла изгибы склона; со временем она потемнела, а от постоянной сырости в некоторых местах была скользкой. Всякий раз, проходя этот отрезок пути, Чонвон изо всех сил держался за перила — боялся упасть.              — И все-таки, — начал Чонвон, спускаясь по лестнице, — почему ты решил играть в шахматы с Николасом?              Джей посмотрел на него снизу вверх. Сквозь густую крону деревьев с трудом пробивались солнечные лучи. Вечерело, и на Рубиновую пустошь находили тяжелые, грязно-молочные тучи. Еще утром, отправляясь к Сонхуну, Чонвон осознал разницу жизни в шумном, густонаселенном городе и в чаще леса: здесь было настолько влажно, что кожа тут же покрывалась липким слоем пота. Вот и сейчас, спускаясь по лестнице, Чонвон ощутил, как взмокли его ладони и как ко влажной коже рук прилипли кусочки разросшегося по старому дереву моха. Однако под вечер оказалось гораздо прохладнее, чем утром — видимо, вот-вот пойдет дождь, даже сам воздух наполнился запахом приближающегося ливня.              — Скажи мне: чем отличаются твои фигуры на шахматной доске от фигур твоего соперника? — спросил Джей, протягивая руку. Чонвон благодарно улыбнулся ему в ответ. Теперь они могли идти практически рядом, держась за руки, разделяя друг с другом негласное правило: если упадет один, второй последует за ним; примерно так же они передвигались зимой, когда подтаявший снег застывал до тонкой корочки льда. Джей ни разу даже не пошатнулся, а вот Чонвон сомневался в своем вестибулярном аппарате из раза в раз.              — М-м, слишком легкий вопрос, — признался Чонвон. — Все дело в цвете.              — И больше ни в чем?              — Насколько я знаю — нет?              — Тебя это не удивляет?              Чонвон фыркнул:              — Думаю, это было сделано с практической точки зрения, поэтому меня это, конечно же, не удивляет. Было бы странно, если бы на шахматной доске фигуры остались одного цвета — они бы просто смешались, и никто бы из игроков не знал, где находится его конь, или ладья, или пешка. Или ты считаешь иначе?              — Нет, — губ Джея коснулась едва заметная улыбка. — И у тебя, и у твоего соперника есть пешки. Есть кони. Есть слоны. Король и ферзь. Твои фигуры ничем не отличаются от фигур твоего противника: они выполняют одну и ту же функцию, ходят они всегда одинаково. Кроме цвета, эти фигуры ничем не отличаются. Поэтому шахматы дали мне одно весьма страшное осознание — осознание, что у твоего врага точно такое же лицо, как у тебя самого.              — Ох, — удивленно выдохнул Чонвон. — Я об этом так не думал…              — Николас — такой же чистокровный вампир, как и я, — тем временем продолжил Джей. — Он питается кровью, хлебом и вином, принадлежит к аристократическому роду; что-то подсказывает мне, что и обучение у нас проходило одинаково, Сонхун постарался, чтобы я получил все необходимые знания в полном объеме. Тем не менее во всем остальном мы сильно отличаемся друг от друга. И я пытаюсь выяснить, почему так произошло. Если быть точнее, то пытаюсь понять, почему я не стал таким же, как он.              — Пытаешься понять, почему кто-то изначально знает о добре и зле и из раза в раз выбирает сторону добра, а кто-то снова и снова с удовольствием утопает во грехе? — спросил Чонвон, взглянув на Джея. — Вы не похожи, — настойчиво проговорил он и даже остановился, чтобы Джей обратил на него внимание. — Почему тебе хочется верить, что ты мог бы стать таким же, как Николас? Почему сейчас пытаешься его понять, примерить его шкуру, которая тебе не по размеру? Ради прощения? Я знаю, ты из тех, кто простил бы даже собственного убийцу, но, Джей, именно это тебя отличает от всех тех людей, или вампиров, или стервятников, которых я встретил на своем пути. Я уверен, проживи ты в тех же условиях, которые воспитали Николаса, ты бы ни за что и никогда не стал на него похож.              Джей посмотрел на него в ответ. В это мгновение он был удивлен настойчивостью Чонвона, практически шокирован его непоколебимой уверенностью. Наверное, никогда прежде Чонвон не был так силен в собственных убеждениях, как в это мгновение. Он прожил бок о бок наедине с Джеем больше полугода. Они расставались друг с другом всего на восемь часов в сутки — Чонвону все еще требовался сон, — а когда бодрствовали, то всегда были рядом. Порой Джей мог быть несколько язвителен, в особенности со своими братьями, но он никогда не переступал черту между этой язвительностью и откровенной грубостью. Если у Чонвона что-то не получалось, он всегда приходил на помощь. Чонвон никогда не чувствовал, что обучение его основам каких-либо знаний было для Джея в тягость. И ведь он был таким задолго до знакомства с Чонвоном. Он останется таким же и после того, как Чонвон умрет.              Чонвон спустился на одну ступень с вампиром и улыбнулся:              — Знаешь, я попросил, чтобы Сону привез тебе диск с «Сумерками». Давай сегодня и посмотрим. Там есть один вампир, который очень на тебя похож.              И собирался спуститься снова, однако именно в это мгновение Чонвон почувствовал, как заскользила подошва его ботинка по осклизлой поверхности деревянной ступени. Все произошло в мгновение ока — Чонвон даже не успел испугаться. Он почувствовал, как накренилось его тело, и в то же мгновение ощутил, как чьи-то руки с силой обхватили его талию. Чужое туловище врезалось в его. Под руками Чонвон ощутил перила, и он ухватился за них, боясь перевеситься через край и продолжить падение по склону. От силы, с которой Чонвон навалился на перила, затрещало дерево, однако оно устояло.              В это же мгновение дождь застучал по зеленым листьям — мелко-мелко, будто нерешительно. А затем настоящий ливень просочился сквозь густую крону. Первая капля впиталась в ткань футболки, вторая коснулась щеки. Не прошло и секунды, как все вокруг расплылось, и дождь скрыл все, что находилось в радиусе метра от того места, где стояли Джей и Чонвон. Ливень оказался по-весеннему теплым. Где-то высоко над головой гулко, низко заворочался в густых и темных облаках раскат грома.              — Ты в порядке? — голос едва не утонул в том шуме, что издавала музыка дождя. — Твое сердце все еще быстро бьется.              Это верно, но Чонвон ощутил, как что-то навстречу его ладони, невольно прижатой к груди Джея, ткнулось ему в ответ. Странно, что они оба застыли на месте, хотя ливень усиливался, а их одежда насквозь промокла и неприятно прилипла к телу. Руки Джея все еще обхватывали талию Чонвона — только теперь совсем иначе; не с силой и как будто бы не для того, чтобы в любой момент подхватить Чонвона, если тот снова соберется упасть, а мягко и нежно. Влажная ткань футболки на Джее прилипла к коже, несколько горошин дождя сорвались с промокших волос и скатились по тонкой шее. Адамово яблоко судорожно подпрыгнуло. В это мгновение Чонвон выяснил, что хоть Джей сам по себе был холодным, но теплый ливень заставил его кожу покрыться румянцем. Рука все еще лежала на твердой, как камень, груди.              Неожиданно для самого себя взгляд Чонвона упал на губы Джея. Лицо вампира находилось так близко, как никогда до этого, и Чонвон впервые осознал, что Джей вполне мог стать айдолом, если бы захотел этого. Он был красив. Сегодня это осознание практически обожгло Чонвона. Он и раньше замечал это, когда солнечные лучи нежно опускались на спокойное лицо Джея, или же когда вампир, увлеченный каким-либо делом, уходил в глубокую задумчивость, или же когда он улыбался искренней, полной радости улыбкой. У него были пухлые, розоватые губы. Капля дождя, будто слеза, стекла по щеке Джея и остановилась на губах, пока не сорвалась вниз и не разбилась о деревянную ступеньку.              Он кое-чего не знал.              Джей тоже был поглощен мыслью о его губах. О горячем дыхании, о неожиданной близости, о шуме движущейся по артериям и венам до одури сладкой крови. Сердце Чонвона трепетало, издавая манящий, влажный звук. И все же Джей думал лишь о его губах — так, как никогда прежде, за всю тягость прожитой жизни, не думал ни об одном человеке, вампире, стервятнике, ни об одном живом существе.              Так же неожиданно, как и начался, дождь прекратился, и на мгновение сквозь свинцовые облака выглянуло солнце, в миг ослепив Чонвона. Зажмурившись, Чонвон наконец-то пришел в себя и пошевелился, и Джей принял это за молчаливый ответ: мол, все в порядке. Он отстранился и отступил, однако все еще держал Чонвона в поле зрения, опасаясь, что теперь промокшая насквозь деревянная лестница могла таить в себе намного больше опасности.              — Я испугался, что мог сломать тебе ребра, — признался Джей. — Все-таки я сильнее среднестатистического человека… и вампира.              Когда он об этом сказал, Чонвон отмахнулся от туманного наваждения и почувствовал ноющую боль там, где Джей его до этого касался. Он поморщился и весело ответил в попытке скрыть смущение:              — Знаешь, может, ребра ты и не сломал, но синяки точно оставил.              — О нет, — резко выдохнул Джей. — Тогда нужно быстрее возвращаться, надо приложить лед.              Оставшийся путь они разговаривали о чем-то незначительном и поверхностном, будто ничего не случилось. Чонвон попытался выбросить из головы глупые мысли и сам не заметил, как начал избегать внимательного взгляда Джея. Он боялся снова на него посмотреть, хоть и не мог объяснить самому себе, что за неожиданная неловкость им овладела. Его сердце все еще быстро стучало в груди, и Джей не мог этого не заметить. Добравшись до дома стервятников и наконец-то переодевшись в сухую одежду, Чонвон, глядя на самого себя в зеркало, тихо проговорил:              — Ты сходишь с ума.              Он приподнял край футболки, разглядывая плоский живот. По бокам с обеих сторон наливались завтрашние синяки. Если постараться, можно было увидеть в красных пятнах очертания пальцев. Уже поздно было прикладывать какой-либо лед, однако Джей все равно принес пакет, завернув его в махровое полотенце, и с лицом, полным скорби, молча приложил к талии Чонвона.              — Ты не виноват, — попытался успокоить его Чонвон, но он лучше других знал, что Джей зачастую глубоко уходил в себя в самобичевании.              Он уже наверняка обдумывал, как ему следовало поступить: может следовало воспользоваться способностями? Или же вместо того, чтобы с силой вцепиться в Чонвона, прижать его к себе и самому упасть, став для него чем-то вроде мягкой подушки? Или же просто не идти по тому пути, а обогнуть склон, спуститься по низкому холму, как они это часто делали? Если сейчас Джей так сильно себя упрекал, что же случится, когда Чонвона не станет…              Чонвон ткнул указательным пальцем ему в лоб и сказал:              — Нас ждет фильм, который я до безумия хочу тебе показать, так что давай мы с тобой просто насладимся ужином за телевизором. Идет?              Джей едва заметно улыбнулся:              — Идет.              Два часа спустя Чонвон почувствовал сонливость. Он пытался пересказать Джею сюжет оставшихся частей вампирской саги, потому что Сону купил лишь диск первого фильма и вряд ли собирался в обозримом будущем докупить оставшиеся. Они оба сидели в гостиной комнате у подножия дивана, напротив небольшого и старого телевизора — картинка была нечеткая, а звук слишком слабым, поэтому Чонвону часто приходилось что-то объяснять.              —…к слову, бо́льшая часть фанатов осуждает выбор Эдварда, — то и дело зевая, поведал Чонвон. — Хоть он знал, пусть и через видения Элис, о том, что Белла все равно станет вампиром, он хотел, чтобы это произошло как можно позже — может, будущее изменится, и Белла состарится и откажется от вечной жизни.              Джей удивленно спросил:              — Почему же его осуждают?              — Потому что мысль о вечной жизни рядом с любимым куда романтичнее, чем трагичная любовь между смертным и бессмертным, которая рано или поздно закончится с уходом одного из них в мир иной, — проговорил Чонвон, запрокинув голову и рассматривая деревянный потолок. — Эдвард не учел желания Беллы, пытался настоять на своем. Он не хотел делать ее бессмертной, а значит любить ее вечно, и это глубоко задевало фанатов.              — Он не хотел делать из нее монстра, — задумчиво ответил Джей.              Чонвон кивнул:              — Я знал, что ты будешь на его стороне.              — А ты? — неожиданно спросил Джей, приподнявшись и развернувшись так, чтобы смотреть на Чонвона. — Ты на чьей стороне?              — Да уж… — хихикнул Чонвон. — Ты всегда удивляешь меня своими неожиданными вопросами. Но если ты хочешь знать… — он ненадолго задумался, прежде чем попытался осторожно и тихо ответить. — Думаю, раньше я бы находился в числе тех, кто считает, что Эдвард поступил неправильно. Наверное, это нельзя назвать предательством, но то, как поступил Эдвард, могло быть неприятно для Беллы. Подумать только: она ведь буквально кладет свою любовь вампиру в ноги, а он пытается отмахнуться от нее, как от грязи. Оставить человеком, наблюдать, как она стареет, как страдает из-за того, что уже никогда не будет того же возраста, что и Эдвард. Он как будто хотел остаться для нее лишь приятным воспоминанием, в то время как она мечтала прожить с ним долгую, счастливую, вечную жизнь.              Чонвон повернул голову, чтобы посмотреть на Джея в ответ. Было темно, и только зеленовато-серый свет, исходящий от телевизора, упал на их лица.              — Теперь все изменилось, — признался Чонвон. — Теперь я думаю иначе. Эдварду не нужна эта долгая, вечная жизнь. Он считает, что, обратившись в вампира, стал монстром, и он не хочет, чтобы Белла проходила через то же самое. Он не хочет лишать ее радостей обычной человеческой жизни. Жизни без вечной жажды чужой крови. Он сам был лишен всего этого в юном возрасте. Когда он смотрит на Беллу, он наверняка видит все то, чего был лишен, и не может поверить, что Белла готова одним махом отказаться от всего этого только ради любви. Ослепленная этой любовью, она даже представить себе не может, что из себя представляет эта вечность. Это ведь очень трудно, правда?              — Это невыносимо трудно, — шепотом согласился Джей.              Они долго смотрели друг на друга — молчаливо, сидя в ночной темноте, обдумывая все сказанное и невысказанное. Каждый из них был погружен в свои собственные мысли. Прошло несколько минут, и неожиданно в гостиной послышался громкий стук настенных часов.              — Мы с тобой засиделись, — сказал Джей, намереваясь подняться с пола. — Тебе нужно ложиться спать.              — Погоди, — Чонвон ухватился за его руку. Неожиданно он почувствовал, как к нему снова вернулось смущение. — У меня кое-что есть для тебя…              Он держал эту вещь, завернутую в крафтовый пакет, возле себя с тех самых пор, как они уселись у телевизора, собираясь насладиться фильмом. Он протянул непонятной формы сверток удивленному Джею и смущенно улыбнулся.              — Небольшой подарок, — объяснил он.              — Что это?              — Просто открой, — подсказал Чонвон.              Развернув крафтовый пакет, Джей застыл, разглядывая подарок. Это был снежный шар на каменной массивной подставке с моделью ночного города. В некоторых окнах длинных многоэтажек зажегся свет, едва щелкнула небольшая кнопка. Джей осторожно взял шар в руки и слабо встряхнул — искусственный снег взмыл высоко вверх, медленно опускаясь на многоэтажные здания.              — Я подумал, — сбивчиво начал Чонвон, — что это будет хороший подарок. Я уже давно заметил на твоей книжной полке разбитый снежный шар и подумал, что, возможно, к нему в коллекцию ты захочешь получить новый. Поэтому попросил Сону купить… — он замолчал. — Тебе нравится?              Джей разглядывал заснеженный город в небольшом стеклянном шаре. Лишь по его лицу, наполовину скрытому во тьме, Чонвон ничего не мог понять: понравился ли ему подарок? Или же нет? В его глазах клубилась неясная пустота, тихая болотная заводь.              — Тот снежный шар — подарок Сонхуна, — поведал Джей наполненным грустью голосом. — Если быть точнее, то наших родителей, но мама погибла еще до того, как мне исполнилось несколько месяцев, так что фактически это подарок брата. Я случайно разбил его подарок в одну из наших ссор…              Чонвон сочувственно выдохнул и не нашелся с ответом.              — Я буду бережно хранить твой подарок, — пообещал Джей, мягко улыбнувшись, как он это обычно делал, пытаясь показать, что его сердце не разрывается от горя. Неожиданно его лицо выразило крайнюю степень непонимания. — Подожди, а по какому поводу?..              Чонвон громко рассмеялся и указал на настенные часы:              — Сейчас ведь полночь. Новый день. Новая дата.              Джей был слишком сбит с толку, чтобы правильно воспользоваться мозгами.              — Сегодня ведь двадцатое апреля, — подсказал Чонвон и улыбнулся. — С днем рождения, Джей.