Король крови и рубинов

ты, сердце,

теперь покажешь силу.

«медея», еврипид

Приглушенный голос прокатился по спортивному залу, эхом отразившись от пустой бетонной коробки: — Попробуй сделать еще несколько подходов, чтобы разогнать кровь. Даниэль всплеснул руками и возмущенно ответил: — Тебе не кажется, что даже для чистокровного вампира это слишком? — Ему нужно разогнать кровь любым способом, — напомнила Вонен. Судя по стальным ноткам в голосе, она не терпела никаких возражений. — Спорт — наилучший вариант, выбранный Хисыном. Хотя я предлагала кое-что другое. Хисын устало выдохнул. Каждая мышца его тела, прежде напоминающая камень, болезненно реагировала на любое движение. Да уж, давно Хисын не разминал собственное тело, и теперь оно стало неповоротливым, неподвижным, как могильная плита. Он ведь всего лишь собирался немного потренироваться, как делал это стабильно несколько раз в неделю, и когда Вонен вызвалась поехать вместе с ним, он лишь удивился и не придал этому никакого значения. Наверное, она хотела проследить за тем, как на тренировки отреагирует его тело. Болезнь давала о себе знать гораздо реже, чем прежде, однако очередной приступ мог подступить незаметно и неожиданно, и Хисын долго раздирал собственную грудь, пытаясь избавиться от кашля. И хоть первый час Вонен старательно делала вид, будто ее заботит собственная тренировка, на самом деле Хисын то и дело ловил на себе ее беглый взгляд. Когда Вонен молча подошла к нему, крупные капли пота скатились с его взмокших волос на затылке, прочертили дорожку по задней стороне шеи и впитались в ткань прилипшей к коже спортивной водолазки. Горячая кровь застучала в венах, как кипяток в проржавевших трубах. Хисын откинул с белоснежного лба влажные пряди и посмотрел на Вонен с немым вопросом в глазах. — Раздевайся. Не столько просьба, сколько приказ. Хисын, молча оттолкнувшись от твердого мата, поднялся и одним быстрым движением стянул водолазку. Капли пота скатились по его груди, накаченному прессу и прочертили дорожку до виднеющихся жестких темных волос, растущих чуть ниже пупка. Каждую неделю Вонен приходила к Хисыну и избавляла его от симптомов болезни — каждую неделю она видела паутину глубоких шрамов на теле вампира. Там, где кожу не покрывали разбухшие шрамы, Вонен действовала решительно, но если ей нужно было прикоснуться ко рву некогда глубокой раны, она надавливала осторожно, прикасалась лишь кончиками пальцев. Глубокая морщина прорезала ее лоб, когда Вонен нахмурилась, прислушиваясь к телу Хисына. Загустевшая кровь с трудом циркулировала по его венам, будто засахарившийся сироп. Что-то не так было с легкими, а значит и с дыханием — впрочем, это уже было привычно. Внутренние органы Хисына тоже сильно пострадали — но из-за чего же? Вонен надеялась, что физические нагрузки разгонят застоявшуюся кровь, однако если прогресс и был, то незначительный. Покачав головой, Вонен тяжело вздохнула и констатировала факт — правду, которая ей самой нисколько не нравилась: — Боюсь, тебя уже не спасти. Хисын безразлично пожал плечами, будто не ему предрекли скорый конец. — Я и не просил тебя спасать меня, — напомнил он тихим голосом. — Я просил лишь немного продлить мою жизнь. Едкое замечание Даниэля не заставило себя долго ждать. — Потому что вместо того, чтобы все время спать, нужно хоть немного задуматься о спасении, — Даниэль ходил из угла в угол, сложив руки на груди. Развернувшись лицом к Вонен, он спросил: — А может быть у тебя вообще нет никаких сил? Ты хоть на что-нибудь вообще способна? — Даниэль, — строго сказал Хисын, тяжело взглянув на полукровку. Его ледяной голос тут же отрезвил мальчишку. Но когда ладонь Вонен скользнула по его груди, Хисын отвлекся и едва не задержал дыхание. — Не слушай его: он ничего не понимает. А если будет докучать, я просто убью его. — Эй! Но Вонен молча отстранилась, и Хисын смог увидеть ее спокойное выражение лица. Однако что-то было не так, тут же осознал Хисын. Такая же маска спокойствия появлялась на лице Вонен, стоило Гаыль открыть поганый рот, из которого непрерывным потоком неслась волна брани. Это была маска всегда безучастной, глухой к чужим словами и не способной на какие-либо эмоции фарфоровой куклы — безжизненной и полой внутри. Вонен резко развернулась, и ее прежде блеклые глаза опасно засияли. — Может, я и слабая вампирша, — призналась она, — однако я все еще в разы сильнее, чем ты. Даниэль заскрипел зубами. — Да ну? — он сощурился. — Слабо верится. — Хочешь подраться со мной? — усмехнувшись, спросила Вонен. — На твоем, Даниэль, месте я бы не соглашался, — предупредил Хисын, буравя взглядом затылок Вонен. — Во время учебы в академии мы были на равных. Вонен прыснула со смеху: — Не лги ему. Мы никогда не были на равных. По лицу Даниэля пробежала тень сомнения. Он хорошо знал, что некоторые чистокровные вампиры не отличались силой, а порой и умом, и отчего-то ему показалось, что Вонен принадлежала к тем вампиршам, что в своей жизни были способны только на продолжение аристократического рода. Рождение детей — единственная ценность их жизни. Но если Вонен была сильна и, более того, сильна так же, как и господин… Даниэль не мог отказаться — тогда бы пострадала его честь. Он поднялся со скамьи и в несколько шагов подошел к Вонен, не сводя с нее внимательного взгляда. Хисын, стоящий за ее спиной, лениво выдохнул: — Я предупреждал тебя. Он отошел в сторону, натягивая на тело пропитавшуюся потом водолазку. Вонен осталась стоять неподвижно, будто статуя, нисколько не приготовившись к бою. Один лишь Даниэль выставил руки. Наверное, как мужчина, который бросил вызов женщине, ему следовало выбрать защиту, а не нападение, позволив Вонен наносить удары, а ему оставалось лишь блокировать их. Но Вонен не двигалась и как будто бы вовсе не собиралась нападать. Она лишь внимательно смотрела на него, но со скукой в глазах. Она его ни во что ни ставила, кольнула Даниэля острая, как игла, мысль. Она не видела в нем достойного соперника. От поднявшейся откуда-то изнутри злости Даниэль скрипнул зубами и бросился вперед. Вонен оказалась быстрее него. Даниэль замахнулся, собираясь ударить девушку прямо в лицо, однако Вонен на мгновение исчезла перед его глазами, и в ту же секунду что-то разорвало его живот. Раскрытая ладонь Вонен прижалась к его обнажившимся ребрам, и Даниэль отлетел в сторону. Он несколько раз перевернулся в воздухе, пока не впечатался спиной в бетонную стену — тут же из его горла хлынула густая кровь. Все поплыло перед глазами, сделалось нечетким, переливчатым, как изменчивая гладь воды. Даниэль отхаркнул сгусток крови и упал на колени. Он не сразу, но распознал боль, которая, нарастая с каждой секундой, становилась невыносимой. Боль распространилась по всему его телу, выжгла нервные окончания и в конце концов угасла, будто кто-то ее перекрыл. Даниэль без чувств рухнул на пол, прижавшись щекой к холодному покрытию. Под его телом медленно расплывалась густая лужа крови. — Думаю, — раздался обеспокоенный голос Хисына, — нужно было немного… — он поморщился, взглянув на растекшуюся лужицу крови. — Ты ведь и убить его могла, зачем же так сильно… — Сильно? — удивилась Вонен, взглянув на него в ответ. — Да я лишь слабо коснулась, — она безразлично пожала плечами. — Как считаешь, это научит его думать, прежде чем говорить? Если нет, то в следующий раз я оторву ему язык. — Как бы ему дожить до следующего раза… Ты ведь его не убила? — Хисын поравнялся с Вонен и косо взглянул на девушку. — У него, конечно, нет никакого словесного фильтра, но он отлично выполняет свои обязанности и я, в каком-то смысле, уже к нему привык, так что было бы весьма грустно потерять столь ценного сотрудника… Если тебя волнует то, что он говорит, то знай — он всегда получает от меня справедливое наказание. — Что насчет тебя? Хисын недоуменно посмотрел на нее в ответ. — А я-то за что должен наказание получать? Вонен закатила глаза. — Что насчет поединка, идиот? — спросила она, сложив руки на груди, обтянутой тонкой тканью спортивного топа. Хисын обвел взглядом не особо большой, но безлюдный спортивный зал. — Думаю, для начала мы должны позаботиться о Даниэле. К тому же, боюсь, размах не тот — места мало. — Я ускорила его процесс регенерации еще до того, как разворошила его внутренние органы. Он не умрет. По крайней мере не должен умереть в ближайшие несколько часов, — Вонен внимательно посмотрела на Хисына. — Стоило мне предложить небольшое соревнование, как ты сразу же подумал о «тех» поединках? «Те» поединки заканчивались только потерей сознания одного из чистокровных вампиров; если бы была возможность убить соперника, поединки заканчивались бы смертельным исходом, однако это было трудновыполнимо: здоровые и молодые короли восстанавливались в несколько секунд. Хисын лишь однажды оказался участником такого поединка — в тот вечер он три раза восстанавливал разорванную селезенку, несколько раз вправлял сломанные пальцы и бесконечно харкал кровью, однако в конце концов вышел победителем. Такие поединки всегда проводились подпольно, в тайне ото всех — из-за жестокости, с которой сражались вампиры. Что же касается поединков в академии, то они предполагали уважение к сопернику и некоторую долю эстетики, поэтому ученики редко получали серьезные травмы. Однако когда Хисына ставили против Вонен, всегда молчаливая и со стороны казавшаяся слабой девушка по окончании поединка выплевывала окровавленные кусочки собственных внутренних органов. В такие моменты Хисын всегда был к ней беспощаден, и никто не мог понять, откуда в нем поднималась сильная агрессия. Теперь же Вонен, судя по всему, хотела ему отомстить. Вот только Хисыну больше не нужно было избивать ее до потери сознания. — Я не собираюсь с тобой сражаться, — быстро ответил Хисын. — Боишься? — О, даже не думай, что у тебя получится взять меня на слабо. — На желание. Хисын заинтересованно посмотрел на Вонен в ответ. — Победитель выполняет желание проигравшего, — медленно проговорила девушка, стягивая резинку на длинных волосах. — Ограничений нет. Имею в виду как для поединка, так и для желаний. Можешь даже попытаться меня убить, как ты это всегда и хотел. К слову, для тебя же лучше, если я умру во время этого поединка, разве нет? Покажешь отцу мое мертвое тело и больше не будешь получать эти шрамы. Что скажешь? — будто не веря, что Хисын согласится, Вонен добавила, четко выговаривая каждое слово: — Никаких. Ограничений. На желание. Хисына посетили совсем уж плохие мысли, однако он сохранил на лице выражение крайнего спокойствия. Ему стало любопытно, что пожелает Вонен, если все же победит его: больше денег? дорогую одежду? бренд косметики? Он мог купить ей всю страну, если бы она этого захотела, так что Хисын действительно был заинтригован, потому что если Вонен предлагала ему нечто подобное, значит, она действительно чего-то от него хотела — и, к сожалению, этого чего-то нельзя было просто купить. Когда они учились в академии, Вонен не проявляла никакого интереса к поединкам и к собственной силе, беспробудно спящей внутри нее. Но Хисын знал, что несколько десятилетий жизни в бегах не могли не оставить на ней след; в конце концов, она с легкостью убивала тех полукровок, что Хисын отправлял за ней снова и снова, лишь бы отец ни о чем не догадался. Сейчас она что-то от него хотела, только не могла сказать об этом напрямую, — значит, теперь в их паре она будет беспощадна — и кто знает, что останется от Хисына? Дай бог никому и никогда не узнать, как обжигает женская ненависть. — Не думаю, что у меня есть какое-то желание, которое ты можешь исполнить, — задумчиво проговорил Хисын; на самом деле он солгал, ведь в тот же самый момент, как только Вонен предложила сделку, он уже успел подумать о том, что же он попросит у девушки, если все-таки выиграет. К сожалению, это мысли были слишком откровенными, так что Хисын ни за что бы их не озвучил. Его желания относительно Вонен не менялись последние сто лет. Вонен недоуменно посмотрела на него в ответ. — Подумай еще раз, Хисын. Иначе ты меня очень сильно оскорбишь. Хисын натянуто улыбнулся ей в ответ. — Я имею в виду, что у меня достаточно денег, чтобы исполнить любую собственную прихоть. Что ж, я ведь могу пожелать, чтобы ты постаралась сделать какое-нибудь противоядие от моей болезни, верно? — Как вариант, хоть мне и кажется, что от этой болезни нет никакого лечения, — нехотя согласилась Вонен. — Вот только теперь сможешь ли ты победить? Хисын отчего-то подумал: наверное, в этот раз у него ничего не получится. Когда они учились в академии, Вонен не показывала никакого интереса к поединкам, но так как это было частью их обучения, она не могла отказаться. Выходя против очередного соперника, она вся дрожала, а ее лицо становилось бледным, как накрахмаленное постельное белье. С Хисыном она столкнулась всего несколько раз. Она надеялась на его милосердие, но Хисын оказался таким же холодным и спокойным, как толстый кусок льда. Неясная ярость по отношению к ней, непонятно откуда взявшаяся, оставила ожоги, опалила дыхание; в первый раз Вонен ненароком подумала, что Хисын ее по-настоящему ненавидит. И хоть поединки между ними неизменно заканчивались ее проигрышем, Хисын тоже успевал получить серьезные травмы внутренних органов. Признаться честно, иногда ему приходилось переступать самого себя, чтобы одержать победу. Но никто бы не смог объяснить, почему Хисын доводил Вонен до подобного состояния. Среди студентов академии быстро распространились слухи: Хисын просто влюблен в Гаыль, а Вонен ему мешает — вот и вся причина для ненависти. Хисын ведь из раза в раз проигрывал в поединках между ним и Гаыль, ни разу не нанеся серьезного удара — наоборот, это он получал по полной, вплоть до сломанных и вывернутых наизнанку костей. Он даже не пытался ударить Гаыль в ответ. Его пассивность в поединках с Гаыль резко контрастировала с агрессивностью в поединках с Вонен. Неудивительно, что в какой-то момент Вонен тоже поверила в эти слухи — и, к сожалению, верила в них до сих пор. И все же когда она вспоминала, что после очередного поединка Хисын приходил к ней в лазарет, садился возле ее постели и долго молчал, еще детское сердце Вонен наполнялось надеждой. Пока она сама находилась в неясном, размытом состоянии, подвешенная между жизнью и смертью, он приходил и молча сидел у ее постели несколько дней, пока она не обретала прежде ясное сознание. Было ли это действительно ненавистью? Даже спустя многие десятилетия Вонен не смогла бы с точностью ответить на этот вопрос. — Мне все еще кажется, что этот зал слишком маленький для поединка чистокровных вампиров, — сказал Хисын, скептически оглядев бетонную коробку, заполненную различными тренажерами. — Кажется, ты собираешься драться всерьез, так что нужно подумать о том, чтобы арендовать… — указательным пальцем он нарисовал нечто непонятное в воздухе — впрочем, это не имело никакого значения. — Арендовать стадион. — Я буду очень серьезна. — Да уж, — глупо протянул Хисын. — Придется арендовать Сангам. Он не мог бы сказать, на что рассчитывал от этого поединка. Ему определенно хотелось победить, но он бы ни в коем случае не попросил у Вонен то, о чем грезил всю свою долгую, вечную жизнь. И в то же время он собирался проиграть девушке — просто чтобы узнать, чего же хотела она. Она попросит рассказать его о какой-либо тайне, вдруг остро осознал Хисын, когда вез их в сторону арендованного в тот же вечер стадиона. Но что именно ей хотелось узнать? Что-то о сфабрикованном, показательном судебном процессе над Сонхуном, от первого и до последнего заседания наполненном ложью? Или может быть она хотела знать, из-за чего ее родителей приговорили к смертной казни? Если так подумать, она могла просто спросить, где находилось слабое место его, Хисына, отца, однако она бы получила в ответ предельно простой ответ: «я не знаю». «Я не знаю, есть ли такая сила, способная его погубить». Человеческий менеджер, сверяя записи в планшете, недоуменно спросил: — Вы арендовали стадион на сегодняшний вечер только для?.. — он ткнул крючковатым пальцем в экран. — Здесь написано: «для свидания»… — Все верно, — согласился Хисын. — Мы бы хотели побыть только вдвоем, — тут же подхватила Вонен, хотя о вписанных в заявку целях она ничего не знала. — Будет очень хорошо, если рядом никого не окажется, — она склонилась к человеку, чтобы заговорщески прошептать: — Понимаете, мы бы хотели немного… развлечься прямо на поле. Давайте не будем друг друга смущать. Менеджер взволнованно и быстро проговорил: — Да, конечно, кхм… Я все понимаю. Весь персонал был отпущен, я тоже сейчас уеду, да, гм… Но охранник должен остаться, но я скажу ему, чтобы он просто сидел в своей каморке. Вас никто не побеспокоит… столько, сколько вам нужно. Хисын нисколько не преувеличивал, когда сказал, что для такого поединка между чистокровными вампирами понадобится стадион поистине впечатляющих масштабов; футболисты, снующие из угла в угол на фоне ярко-зеленой травы, казались крохотными точками. Едва он и Вонен вышли на поле, девушка удивленно присвистнула. Высоко вверх тянулись длинные трибуны для бессчетного количества фанатов, и где-то высоко над головой крыша — или нечто похожее на крышу — смыкалась, оставляя небольшое открытое пространство, через которое виднелось затянутое смогом ночное небо. Нечасто над стадионом мелькали красные огни приближающегося к аэропорту самолета. — Будет здорово, если мы ничего не сломаем, — предупредил Хисын. — Мне по карману оплатить капитальный ремонт всего стадиона, но объяснить, почему от нашего вымышленного свидания рухнуло здание, я точно не смогу. Вонен ухмыльнулась. — Я постараюсь ничего не разрушить. Хисын обеспокоенно посмотрел на Вонен в ответ. Целый день за ним тянулся призрачный шлейф покрытых пылью воспоминаний; ему было горько от того, что же он натворил, как же много боли он доставил Вонен, однако он нисколько не знал, что причинил Вонен боль не только или даже не столько этими поединками в академии, а своим безразличием и паломническим молчанием всякий раз, когда Вонен нуждалась в его помощи больше всего. Что же будет теперь? Хисын остановился напротив Вонен, пытаясь понять, что ему следовало сделать. В этот раз он изберет другую тактику: он не станет нападать, а лишь будет защищаться. Он ни за что не ударит Вонен. Он не воспользуется и десятой долей своей силы. Он даже подумал о том, чтобы позволить ей победить: ему стало интересно, что же такого она могла пожелать? Он хорошо осознавал, что Вонен была сильна, однако верил, что и сам был силен. Вонен выжидающе смотрела на него в ответ. — Один, — сказала она. Он позволит ей победить. — Два. Но если он останется стоять на месте и пропустит каждый удар, что она ему нанесет, Вонен его не простит. Она хочет честной борьбы и честной победы — только так она докажет самой себе, что достойна… но чего же? Своей мертвой, давно уже зарытой в землю сестры? Или же своего рода, сгинувшего в страшном пожаре? А может быть она окажется достойна стоящего прямо перед ней чудовища вампирского мира, которого, по слухам, не мог победить ни один чистокровный, так силен он был на самом деле? — Три! Как только Вонен громко отсчитала секунды до начала поединка, Хисын проговорил: — Насколько честного боя ты хочешь? Вонен опешила, намереваясь броситься на мужчину, но его голос ее остановил, выбил из колеи. Она собралась с мыслями и процедила сквозь зубы: — Самого честного. Хисын кивнул. — Как мне поступить, если я не хочу причинить тебе боль? — А есть ли смысл? — спросила Вонен. — Ты всегда причинял мне боль, так что должно измениться сейчас? Просто попытайся меня ударить. Будь честен. Обещаю, ты удивишься. Один из важнейших советов отца — «никогда не выходи против вампира, сила которого тебе неизвестна» — оказался полностью позабыт Хисыном. Или, что будет вернее, попросту отброшен в сторону. Хисын мог лишь предполагать, насколько сильна Вонен была, исходя из того, как она избавлялась от тех вампиров, что следили за ней по приказу Хисына. Если так подумать, теоретически прямо сейчас Вонен могла быть сильнее и своего бывшего мужа, и своей давно уже погибшей сестры. Вряд ли она вложила всю силу в тот удар, которым она разорвала живот Даниэля. Двигалась она так быстро, что, казалось, перед глазами мелькали кадры из ускоренного видео. Со стороны любое столкновение чистокровных вампиров могло показаться вспышкой молнии в сталкивающихся друг с другом грозовых тучах. Вонен несколько раз опасно приблизилась, однако Хисын вовремя отразил ее удар. Он был так хорошо натренирован, что с легкостью предполагал, куда же Вонен ударит в следующий раз. Не считая отчетливой ярости в глазах напротив, в остальном поединок практически ничем не отличался от всего того, что происходило в академии или же даже на подпольных поединках. Защищаясь, Хисын несколько раз коснулся ее груди — совершенно случайно, просто потому, что порой Вонен резко изгибалась, ожидая, что Хисын ударит ее в ответ. Трижды он накрыл ладонями ее талию, дважды сжал обтянутые спортивным костюмом бедра, один-единственный раз ее губы впечатались в его шею. Хисын едва не сошел с ума от их сражения — он думал совершенно о другом, а действовал скорее механически. Совсем не удивительно, что в какой-то момент Вонен сломала ему нос. Видимо, она сама удивилась тому, что только что произошло, — Вонен остановилась и удивленно посмотрела на Хисына, будто не могла поверить в происходящее; хотя даже в академических поединках она ранила Хисына и уж точно много раз видела его таким же помятым, как и сейчас. Кровь хлынула из сломанного носа Хисына, густо залив и пухлые губы, и подбородок. Сморщившись, почувствовав неприятную пульсацию, болезненно отдающую в глаза, Хисын остановился и прижал к носу край черной водолазки, обнажив подтянутый, сухой торс. — Ты не особо пытаешься нападать, — заметила Вонен. — Сдерживаюсь, — ткань водолазки заглушила голос Хисына. — Брось, ты ведь никогда этого не делал. К тому же я ведь сказала: никаких ограничений. На его окровавленных губах расцвела слабая тень улыбки. — Признаюсь, ты сильна, — тихо сказал он. — Это ты слаб, — выплюнула она ему в ответ. — Такой же слабый, как и всегда, как и когда мы сражались в академии. Хисын поджал окровавленные губы в тонкую полоску. — Я защищал тебя. — Каким образом, Хисын? — Вонен рассмеялась прямо ему в лицо. — Снова и снова избивая меня? Потрясающий из тебя вышел защитник, ничего не скажешь. Сам наставил синяков, лишь бы другие не смогли этого сделать, верно? Кости мне ломал, от твоих ударов мои внутренности лопались, я столько зубов отрастила себе после наших поединков — больше, чем пальцев у меня на руках и ногах! Это не защита, Хисын, — она понизила голос. — «Нам счастия не надо, что ценой такой обиды куплено; богатства, терзающего сердце, не хочу»... Хисын не ответил, и через мгновение он почувствовал, как нога Вонен врезалась в его ноги; от неожиданности Хисын не успел среагировать, и он рухнул прямо на ярко-зеленую траву, болезненно ударившись спиной. Вонен нависла над ним, придавив коленями его прижатые к талии руки — она практически сидела на его груди, и Хисын, вместо того чтобы оттолкнуть девушку, как он и собирался сделать в первую секунду, послушно замер и ни разу не шелохнулся. Он увидел ее перекошенное яростью лицо — и вместе с тем увидел, как по краям ее губ треснула кожа, и рубиновая кровь скопилась в свежих ранах. — Как жаль, — проговорила она изменившимся голосом. Из-за того, что она всем весом опустилась на грудь Хисына, мужчина с трудом ответил: — «Жаль» что? — Что я не была так же сильна раньше, во время учебы в академии. — Я бы сделал все возможное, чтобы этого не случилось. Несколько мгновений Вонен разглядывала его лицо — а затем она улыбнулась такими же окровавленными губами, как и у него самого. — Потому что ты хотел меня защитить? — спросила она неожиданно потеплевшим, нежным голосом. — Верно. Она все еще сидела на нем, внимательно рассматривая его спокойное лицо — и неожиданно ее прямые брови взлетели вверх. Опустив удивленный взгляд туда, где соприкасались их тела, Вонен ослабила хватку. — Подумать только! — восхищенно прошептала Вонен, с хищной улыбкой разглядывая его лицо. — Так вот, значит, что может разогнать твою кровь — не эти тренировки, а близость женского тела? — она едва не нависла над ним, и ее волосы, собранные в высокий хвост, упали недалеко от головы Хисына. Она задохнулась, когда почувствовала ощутимый толчок в бок, и сама не заметила, как перевернулась, прижавшись спиной к траве. Перед глазами показался кусочек ночного неба, усеянного звездами. Одной рукой Хисын прижал ее запястья, и силы в его руках оказалось гораздо больше — Вонен попыталась вырваться, но у нее ничего не получилось. Однако вместо того, чтобы разозлиться или опечалиться, Вонен громко рассмеялась: — Почему же ты бездействуешь, а, Хисын? У тебя ведь осталась свободная рука, давай же, сними с меня одежду! Обещаю, я не буду сопротивляться, ха-ха-ха! А если победишь, я даже позволю тебе пожелать, чтобы проигравшая дурочка раздвигала перед тобой ноги в любой момент времени, когда бы ты ни попросил — только позови, и я прибегу! — чтобы подтвердить собственные слова, она широко раздвинула колени и скрестила ноги за спиной у Хисына. Лицо Хисына нисколько не изменилось, однако в его глазах вспыхнули искры. Вонен продолжила громко смеяться. — Ха-ха, Ли Хисын врал собственному отцу, что какую-то слабую преступницу не изловить, лишь потому что сам хотел ее поймать, запереть в собственном доме и рано или поздно тр-р-рахнуть, — последнее слово она едва ли не выплюнула ему прямо в лицо. Хисын поморщился. — Я не удерживаю тебя в своем доме. Вонен рассмеялась еще сильнее, чем прежде. Ее грудь, обтянутая спортивным топом, задрожала, и Хисын это отчетливо почувствовал. — Это единственное, с чем ты не согласен в моей догадке? Хисын задумался, разглядывая ее пухлые губы, искривленные в улыбке и вымазанные в крови. Затем он нехотя признался: — Это не я тебя поймал. — Все? Он некоторое время молча смотрел на ее насмешливое лицо. — Да, — в конечном итоге согласился он. — В остальном ты абсолютно права. Со стороны они могли показаться влюбленной парой; разбитыми желанием людьми, прильнувшими друг к другу в порыве страсти. Хисын крепко сжимал запястья Вонен, а ее ноги оказались скрещены за его спиной. В продолжительном молчании они смотрели друг другу в глаза, и через некоторое время Вонен перестала улыбаться. Одновременно их посетила одна и та же мысль: забыть про этот глупый поединок, сорвать друг с друга одежду и наконец-то, спустя столько десятилетий, узнать, насколько сладкими могут быть чужие губы. Но когда Вонен подумала об этом, когда уже почувствовала в себе неясный порыв, она вспомнила, какой жалкой казалась самой себе всякий раз, когда Хисын ее предавал. Снова и снова, не зная какого-то милосердия, Хисын рвал ее сердце на части. Только глупая смогла бы его после этого простить. А по словам Гаыль, Вонен всегда была дурочкой. — Наклонись. Хисын вздрогнул от неожиданности и спросил: — Что? — Наклонись, — повторила Вонен, разглядывая его приоткрытые губы. Неужели?.. нет, нет, этого не может быть, это все обман… Хисын не мог поверить в происходящее. Их лица и без того находились в опасной близости, но если Хисын опустится еще немного ниже, они практически соприкоснутся носами, и тогда их губы… дыхание сделалось ощутимым, горячим, и Хисын едва не потерял рассудок. Он хотел лишь одного — чтобы все происходящее не обернулось глупой шуткой, и Вонен не оттолкнула его, признавшись, что просто заигралась, видя, каким податливым он становился в ее умелых руках, будто размягченная глина. Он мог поклясться, что почти почувствовал вкус ее губ… И в это же мгновение Вонен вонзила отросшие клыки, острые, будто иглы, в его покрытую тонким слоем пота шею. Зубы пробороздили вену, оцарапали кожу, и Хисын зашипел от вспыхнувшей боли. Он попытался оттолкнуться, но Вонен тесно обвилась вокруг его тела, а в какой-то момент высвободила руку и зарылась ладонью в чужих волосах, сжав локоны в кулак до отчетливой пульсации в затылке. Жар от вливаемого в тело вампирского яда быстро распространился по всему телу — из-за того, что от волнения перед желанным поцелуем сердце Хисына застучало с невероятной скоростью, и прежде застывшая, холодная кровь заструилась по его заржавевшим венам с неожиданной силой. Вонен ощутимо толкнула его в грудь, и Хисын перевернулся, впечатавшись спиной в траву. Жар накатывал волнами, омывал прежде замершее, неживое тело, как море, с шипением набегающее на разогретый на солнце песок. Там, где Вонен его укусила, со временем исчезла пульсация. Хисын попробовал приподняться, однако его руки и ноги с трудом его слушались. Небо с рваными лоскутами облаков несколько раз перевернулось и едва не рухнуло прямо на него, то опасно приближаясь, намереваясь накрыть, будто купол, то отстраняясь, сужаясь до маленькой, не больше пуговки, точки. — Я ведь на самом деле победила, — раздалось откуда-то со стороны. Хисын с трудом развернул голову в сторону звука и постарался сфокусировать взгляд. Вонен стояла всего в нескольких метрах от него. Уже давно Хисын не чувствовал себя так паршиво: в затылке взрывалась боль, пульсация в шее пусть и стихла, но не исчезла до конца, а конечности будто налились свинцом. Признаться честно, его и застать-то врасплох было практически невозможно, так что Вонен удивила его дважды. Он перевернулся на живот и медленно, не издавая звуков (хотя стон боли то и дело застывал на его бледных губах), попробовал подняться, хоть он и почувствовал, как затряслись его ноги. — Мы не закончили, — с трудом, то и дело задыхаясь, проговорил он. От того усилия, что он приложил к тому, чтобы подняться, его лоб покрылся испариной. Вонен окинула его абсолютно безразличным взглядом. — Ты проиграешь, как я тебе это и обещала, — уверенно сказала она. — А теперь сам решай, будет ли этот проигрыш позором на твоей безупречной репутации чудовища или же благородным отступлением. Потому что теперь ты не сможешь просто уворачиваться; тебе придется защищаться, или же теперь ты почувствуешь, что значит приходить в себя на холодной накрахмаленной простыне в каменном лазарете. Хисын нахмурился. — У меня определенно нет накрахмаленных простыней. И каменного лазарета. И… Но Вонен лишь криво улыбнулась и тут же исчезла — на мгновение Хисын подумал, что она резко упала, но у травы ее не оказалось, а времени на раздумье совсем не осталось: голова Хисына дернулась в сторону, и мужчина едва не свалился с ног, столь сильный удар пришелся ему в челюсть. Хисын с трудом устоял на негнущихся ногах и приложил к подбородку холодную руку; пальцы тут же покрылись рубиновыми пятнами пролитой из разбитой губы крови. Он с трудом отыскал взглядом Вонен. Увидев ее покрасневшие костяшки пальцев, он глупо проговорил: — Ты поранилась… Ничего не ответив, Вонен врезала ему прямо в скулу. Хисын свалился прямо на траву, на мгновение потерянный в пространстве, и тут же он почувствовал, как тяжелый кроссовок врезался в его живот, заставив перевернуться на спину. Издав непонятный звук — что-то между яростным рыком и громким всхлипыванием, — Вонен схватила Хисына за спортивную водолазку и принялась снова и снова наносить удары, как если бы впала в неясное исступление. К тому моменту, как огонь ярости погас в ее груди, левый глаз Хисына заплыл, а разбитая верхняя губа опухла. На костяшках Вонен остались брызги крови, но последние несколько ударов девушка слабо наносила ладонью. В конце концов она просто склонилась над Хисыном и посмотрела на него блестящими от тихой ярости глазами. — А вот и чудовище вампирского мира, — с издевкой проговорила Вонен. — Валяется, как верный пес, в ногах какой-то вампирши, будто здесь ему самое место. В ногах вампирши, которую сам же не так давно готов был стереть с лица земли. — Я не хотел этого, — шепотом ответил Хисын. — Твое рвение говорит об обратном. Вонен с силой надавила на его разбитую скулу, и Хисын поморщился от болезненной пульсации. Задыхаясь, он проговорил неизменное: — Я защищал тебя. — Ты причинил мне боль. Она оцарапала место укуса, которое до сих пор пульсировало, наполняясь жаром. — Прости, — обессиленно выдохнул Хисын. Несколько мгновений Вонен смотрела на него в ответ, но будто бы сквозь него, как если бы погрузилась в собственный глубокий колодец самых потаенных мыслей. Ее ладонь обхватила мокрую от пота и крови шею Хисына. Раны на его губах начали затягиваться, заплывший глаз постепенно приходил в норму, сдувался, будто продырявленный воздушный шар. Вонен сковырнула кровавую корочку, и рубиновые капли набухли на губах, как утренняя роса на зеленой траве. Вонен склонилась ниже и быстро собрала языком выступившую на чужих губах кровь. Затем отросшими клыками сильнее разорвала кожу, но Хисын не издал в ответ ни звука; он лишь вздрогнул от неожиданности и боли, и тягостного томления, расплывшегося внизу его живота. Это можно было бы назвать настоящим поцелуем, если бы Вонен не стремилась к тому, чтобы съесть его губы. Хисын попробовал поднять руки и вжаться пальцами в тонкую девичью талию — он даже ненароком подумал о том, чтобы схватить Вонен за волосы и направить ее рот прямо на его губы, потому что сейчас она лишь игралась с ним, слизывая кровь, — однако он вдруг осознал, что не мог пошевелить конечностями. Ни ногами, ни руками. Будто пригвожденный к чему-то, Хисын неподвижно лежал на траве с раскинутыми в разные стороны руками. Он не мог пошевелить даже пальцами. — Вонен, — с трудом проговорил он ей в губы. Вонен с воодушевлением слизывала кровь с его подбородка, будто кошка, лакающая белоснежное молоко с блюдца. — Вонен. Она нехотя оторвалась от своего занятия и тяжело посмотрела ему в глаза. — Вонен, я не могу пошевелить рукой, — пожаловался он, предполагая, что от интенсивных ударов у него что-то повредилось в мозгу или, быть может, случился инсульт, кто знает, но в любом случае он был уверен, что точно не мог даже приподнять руки или ноги. Вонен скользнула отсутствующим взглядом по его телу. — А зачем они тебе? — сощурившись, она добавила. — Ты что-то хотел сделать? Вдруг его безвольные руки приподнялись над травой — совсем не по его желанию. Ладони раскрылись, пальцы изогнулись, и руки ненадолго прижались к талии Вонен, а затем скользнули вверх, прямо к ее груди. Хисын задохнулся, непрерывно следя за собственными руками, будто это были протезы, которыми он разучился управлять. Он попытался остановиться, но все оказалось бессмысленно: его руки совершенно его не слушались. Пальцы скользнули по груди Вонен, сжали, будто мяч, практически до боли, сильно, едва не смяв кожу. Вонен улыбнулась, рассматривая застигнутого врасплох Хисына. Невозможно было с точностью определить, что напугало его сильнее. — Это не я, — проговорил он. Вонен насмешливо посмотрела на него в ответ. — Но это твои руки. — Это не я, — с нажимом повторил он. Он практически залез Вонен под спортивный топ, прикоснулся к влажной от пота коже. От прикосновений кончики его пальцев покалывало сотнями игл. Будто опасаясь чего-то, он повторил. — Вонен, это не я. Она громко рассмеялась и наконец-то слезла с него; в это же мгновение что-то произошло с телом Хисына; безвольное, будто управляемое невидимой нитью кукловода, его тело приняло сидячее положение, а затем начало подниматься вслед за Вонен. Хисын вдруг осознал, что не мог управлять собственным телом. Вонен внимательно следила за ним, лукаво рассматривая его совершенно потерянное выражение лица. — Вонен, — осторожно произнес Хисын — боже, как хорошо, что он хотя бы мог говорить! — Что происходит? — Ты ведь помнишь, что потомки Изумрудного рода — искусные врачеватели? Внутри что-то оборвалось и рухнуло с невыносимо огромной высоты. Хисын хотел было закачать головой, но он даже ею не мог пошевелить. — Я помню, — прошептал он. — Через прикосновение я могу лишь неглубоко погрузиться в твое тело, — Вонен выставила руку и прижалась ладонью к животу Хисына. — Узнать, как циркулирует твоя кровь, что мешает биться сердцу, чем наполнены твои легкие… Я могу избавить тебя практически от любой болезни, сделать так, чтобы простуда тут же покинула твое тело, вывести лихорадку, вылечить каждый орган, и все — лишь через прикосновение. Для меня твое тело все равно что детская головоломка. Но не так давно мне показалось странным: почему же я могу почувствовать чужое тело, рассмотреть его, будто через рентгеновский снимок, но не могу повлиять на другие процессы? Если же я знаю, что в этом месте, — Вонен указала на сгиб его локтя, — есть мышцы, почему же я не заставляю их сокращаться, чтобы чужая рука сгибалась и разгибалась, как мне это удобно? Неожиданно Хисын почувствовал, как его безвольная рука приподнялась, согнулась в локте, а затем приняла изначальное положение. — Или, например, — тем временем продолжила Вонен, — если я знаю, что от сокращения мышц на ноге кто-то передо мной упадет на колени, почему же я не могу сокрушить целую армию, заставить всех пасть мне прямо в ноги? Колени Хисына тут же врезались в окрашенную в яркий цвет траву. Вонен неспешно подошла ближе, и теперь она возвышалась над ним, будто разгневанная предательством богиня; ее белоснежная рука приподняла его раскрасневшееся лицо, ногти вцепились в кожу на подбородке. Холодный взгляд Вонен упал на красивое лицо Хисына. — Находясь в заточении во время войны, я училась на мышах; подумала: начинать нужно с малого, но и их крошечные тела практически меня не слушались — наверное, из-за того, что я все-таки хорошо понимала человеческие тела и еще лучше — вампирские. У меня было много времени, пока меня держали в тесных и сырых подвалах во время бомбежки, а от антисанитарии в военном лагере развелось так много крыс, что у меня неожиданно появилось много таких же «бревен», как и людей для этих дрянных японцев. От какого-то неизвестного чувства, похожего на смесь досады и злости, Хисын безмолвно поджал губы в тонкую полоску, разглядывая заплывшую далеко в собственные воспоминания Вонен. В это мгновение она была похожа на вышедшую из древнегреческих трагедий женщину, разбитую чужим предательством. — Непрекращающиеся пытки не оставили мне ни капли силы, но я все равно пыталась подчинить себе крыс. Несколько раз у меня получилось, в особенности когда эти крысы случайным образом слизывали мой яд. Лишь по моей воле они ходили по кругу, как в хороводе; я подобрала очевидно больных бешенством крыс и заставила их укусить нескольких охранников. Уже значительно позже, когда я оказалась на свободе, только благодаря тебе я смогла наконец-то опробовать собственную силу на вампирах. — Благодаря мне? — Разве не ты пытался следить за мной через полукровок? — Вонен наклонила голову к плечу. — Я убила их всех, — она провела указательным пальцем по расплывшемуся под бледной кожей синяку на лице Хисына. — Хочешь узнать, как мне это удалось? Хочешь прочувствовать то же самое, что испытали они незадолго до смерти? Хисын с трудом сглотнул вязкую, с отчетливым металлическим привкусом крови слюну. Вонен безучастно смотрела на его лицо. Ее рука вцепилась в его волосы, болезненно стянула локоны, но Хисын даже не поморщился. Что-то неизвестное плескалось на дне его потемневших глаз, но Вонен не смогла распознать никаких эмоций; она слабо понимала, чего Хисын хотел на самом деле. Его испугала ее сила, это было предельно очевидно и ей, и ему самому. Но в то же время Хисын будто нисколько ее не боялся. Странно… будто он верил, что Вонен не причинит ему никакого вреда, но окажись на его месте другой вампир, от него бы уже ничего не осталось. — Обычно я позволяла им подобраться так близко к себе, чтобы это не вызвало у них никаких подозрений, — медленно начала Вонен, то стягивая в кулак чужие локоны волос, то отпуская. — Сталкивалась с ними лицом к лицу, делала вид, будто они сильнее; мгновение — и я пускала по их венам собственный яд, а вместе с этим пробовала их кровь. Что, как ты можешь понять, я провернула и с тобой, — она наклонилась и заглянула потемневшими глазами прямо в его. — Я хорошо знаю строение твоего тела — я выучила его наизусть, пока лечила тебя от болезни. Но чтобы контролировать тебя, подчинить тебя себе, мне пришлось поступить подобным образом. Это некрасиво, я согласна, и нечестно, с этим я тоже не спорю, ведь способности некоторых аристократических родов проявляются сильнее всего только при впрыскивании яда в тело жертвы, а это считается… ну, не сказать чтобы культурным в нашем обществе. Хотя, к примеру, твоя способность мимикрировать под чужие начинает «работать» только после того, как ты сам попробуешь кровь того, чью способность ты хочешь присвоить себе. Тоже немного некультурно, согласись? Хисын вздрогнул, но одной лишь головой. — Как давно ты знаешь о моей способности? — Предполагала еще в академии, — спокойно призналась Вонен. — Ты присвоил себе некоторые способности Изумрудного рода, это было заметно невооруженным глазом. Наверное, кровь у Гаыль очень вкусная, правда? — ее голос наполнился ядом. — Ох, забыла добавить: была. Кровь у Гаыль была очень вкусной, разве не так? — Я могу объяс… — Да сдались мне твои объяснения, — разочарованно хохотнула Вонен. — Никакой благородной целью ты не сможешь оправдать то, что ты попробовал на вкус ее кровь. Хисын почувствовал, как где-то внутри него отразилось эхо давней боли, как отзвук распространившейся в глубине пещеры волны. Еще несколько ударов сердца Вонен выглядела крайне подавленной и будто бы униженной, но она быстро вернула себе выражение спокойствия: привычно кукольного, привычно лживого. Сильнее сжав в кулак волосы Хисына — он этого даже не осознал, — Вонен заговорила тихим, опасным голосом: — Ты уже давно не должен чувствовать, с какой силой мои ногти впиваются в кожу твоей головы. Знаешь почему? Потому что я «отключила» твое осязание. Впрочем, и от вкуса и обоняния я тоже избавилась. Что же осталось? Твои глаза, — она прикоснулась к его ресницам, — и уши, — провела пальцами по ушным раковинам, — и голос, — наращенный ноготь надавил на адамово яблоко. — Думаю, нужно избавиться от голоса, а то мне надоело слушать, насколько ты благородный, раз уж, спасая меня, тебе приходилось меня же избивать. Смех, да и только. Хисын попробовал ответить, но его горло тут же сжалось в болезненном спазме. Он не издал ни звука. Вонен слабо улыбнулась, а Хисын впервые посмотрел на нее совершенно другими глазами. И ей-то он собирался, как благородный рыцарь, проиграть, не нанеся ни единого удара?.. Он вдруг почувствовал то, что уже давно не испытывал, так давно, что ему, казалось, стало незнакомо это ощущение: липкий, до самого нутра пробирающий страх. Хисын попытался двинуться, но у него ничего не получилось, и тогда страх затопил его, будто волна цунами. — Что же оставить напоследок? — в задумчивости проговорила Вонен, не нуждаясь в ответе. — Слух? Зрение? Мне бы хотелось, чтобы ты слышал меня, пока сам находишься в темноте, но в то же время я бы хотела, чтобы ты видел меня, пока все остальные органы чувств отказывают один за другим. Улыбка на ее губах сделалась шире. — Интересно, как долго ты продержишься там, в глубине собственного тела, в тюрьме из своих же мыслей. А я по глазам уже вижу, как тебе страшно. По стуку твоего мертвого сердца я слышу, как же сильно ты меня боишься, — Вонен мечтательно прикрыла глаза. — Как же давно я этого хотела, Хисын. Я хотела тебе отомстить. Так получай же по заслугам. В одно мгновение исчезло все: и зрение, и слух. Хисын погрузился в пучину собственного сознания, однако ему показалось, что именно в этот момент он умер. Или же выбрался из собственного тела, избавился от бренной оболочки, однако неожиданно оказалось, что вне тела не существовало ровным счетом ничего. Абсолютная темнота, распространившаяся дальше, чем границы Вселенной. Со временем и мыслей стало меньше, и внутреннего монолога, и какого-то разносящегося по пустоте голоса — Хисын осознал, что прямо сейчас его личность рассеется, если все это продолжится и дальше. Его охватил невиданный, никогда прежде не испытываемый ужас. Он вдруг подумал, что может просто не вернуться в собственное тело. В этом мглистом небытие он закричал, как при рождении, но голос его исчез где-то далеко, так и не отразившись эхом. Теперь он знал, чего на самом деле боялся его отец. Наконец-то он понял — да не только понял, но и почувствовал на себе же, — какая страшная, пугающая сила заключалась в вампирах Изумрудного рода. Именно этой силы опасался его отец, но в то же время именно ее отец хотел подчинить себе — подчинить себе способность, что невозможно было присвоить себе через поедание себе подобных, сделаться ее единственным владельцем… Как и отбирала, Вонен постепенно принялась возвращать Хисыну чувства. Начала она с того же, на чем закончила, — со зрения. Будто выбравшись на поверхность океана с самых мрачных ее глубин, до которых никогда не дотягивалось солнце, Хисын шумно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и упал навзничь на ярко-зеленую траву. Он потерял счет времени. Ему показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он смог тихо, устало, с длинными паузами спросить: — Кто-нибудь… еще… знает… об этой… способности?.. Вонен ответила не сразу. — Все, кто попадал под мое воздействие. К твоему счастью, ты — единственный, кто остался после этого жив. Хисын прикрыл глаза, но тут же вспомнил о темноте, что накрыла его, едва Вонен лишила его всех чувств. Его испуганное сердце болезненно застучало в груди. — Никогда… и никому… больше не показывай… эту способность… — с трудом проговорил Хисын. — Это уж мне решать. Его лоб был покрыт бисеринками соленого пота. Даже обычный разговор отнял у него много сил. Четко осознавая, что он вот-вот потеряет сознание, Хисын едва слышно прошептал: — Ты победила.