Король крови и рубинов

куда пойду от духа твоего,

и от лица твоего куда убегу?

взойду ли на небо — ты там;

сойду ли в преисподнюю — и там

ты

псалтирь 138:7

Несколько раз взмахнув метлой, Чонвон быстро смел в одну небольшую кучу всю скопившуюся пыль. Он остановился и огляделся, чтобы удостовериться, что на полу не осталось сухих потрескавшихся листьев или же длинной, липкой и лохматой паутины. На выцветшем, сером деревянном полу имелись темные прожилки, будто вены и капилляры, и на этом фоне с трудом виднелись случайным образом упавшие волосы или же мелкая каменная крошка. На всякий случай Чонвон решил еще раз пройтись по всей небольшой площади дома, заглянув и под кровать, и под узкий стол, стоящий у распахнутого настежь окна. Остановившись, Чонвон сжал в руках деревянную рукоять метлы и подставил лицо под теплые лучи пробравшегося через распахнутое окно солнце. Слабый ветерок заставил тонкий тюль вздрогнуть. Удивительное место, забытое Богом на отшибе мира: крошечный домик — не домик даже, а едва ли не настоящая пагода — в самом сердце небольшой поляны, усеянной золотистым ячменем. Даже отсюда Чонвон мог услышать журчание протекающей недалеко неглубокой, больше похожей на струю, речки — именно туда ушел Джей, чтобы набрать ведро воды для стирки. Над зелеными верхушками деревьев возвышались Рубиновые горы с заснеженными шапками. Небо было безоблачным, огромным и насыщенно-синим, а солнечный диск будто бы раскаленным добела. Собрав на совок несколькими взмахами метлы оставшийся мусор, Чонвон бросил все в чернильную пустоту небольшой печи. Он огляделся, чтобы удостовериться, что ничего не забыл; комната была не просто маленькой, а как будто бы совсем крохотной, как келья у монахов — удивительно, что две узкие кровати смогли здесь поместиться, оставив между собой проход не больше метра. Однако Чонвону решительно не понравилось расположение мебели, и к тому моменту, когда вернулся Джей с двумя ведрами прозрачной и чистой воды, обе кровати стояли впритык друг к другу, вжимаясь в угол комнаты. Джей, окинув удивленным взглядом Чонвона и поставив ведра на металлическую, покрытую ржавчиной плитку на печи, спросил: — Разве кровати стояли вместе? Запыхавшийся Чонвон, набрав в ладонь холодной воды, обмыл покрытую по́том шею. — Случилась небольшая перестановка, — попытался оправдаться Чонвон. — Я заметил, что ты не можешь уснуть, даже если между нами находится всего несколько метров, поэтому решил, что кровати лучше сдвинуть вместе. Ты ведь не возражаешь? Если вдруг тебя беспокоит, знаешь, слишком громкий стук моего сердца, я переставлю кровать, — он ненадолго призадумался. — Хотя, кажется, прежде тебя это не особо волновало. — Все нормально, — быстро ответил Джей. В это мгновение он выглядел так, как будто был гостем в собственном доме, а не его полноценным хозяином, и он неопределенно переминался с ноги на ногу, рассматривая жилище, теперь уже наполненное давно забытым уютом. Еще утром, наконец-то добравшись до поляны, Чонвон заглянул в дом и увидел, как в свете поднимающегося из-за горизонта солнца вспыхивали искры летающей в воздухе пыли. Джей признался, что в последний раз посещал это место год назад и с тех пор все никак не мог найти в себе моральные силы сделать это снова, но теперь, когда Чонвон находился рядом и готов был разделить вместе с ним и радость, и боль, Джей наконец-то осознал, что хочет снова оказаться у подножья Рубиновых гор, там, где бегущая лента реки утыкалась в скрытое за зеленой травой ущелье. Так что никто из них не был сильно удивлен, застав в покинутом доме сантиметровый слой пыли. А еще разбитую короткую лестницу на входе, погрузившуюся во влажную землю, и разросшийся по деревянной стене ярко-красный плющ. Тяжелые, явно предназначенные для зимних ночей одеяла, набитые свалявшейся овечьей шерстью, Чонвон вынес из дома и разложил на крыше низенького сарая, оставив их высыхать под лучами летнего солнца. Джей принялся поднимать лестницу, но та ее часть, что долго пролежала во влажной земле, сгнила напрочь, так что вампиру пришлось на время подпереть оставшуюся часть лестницы дровами из сарая. Ни о чем не договариваясь, они негласно разделили обязанности, как делали это всегда, живя в Рубиновой пустоши. Джей вылил ведро воды в железный умывальник. Раковина стояла на улице, и приколоченное к деревянной стене зеркало без рамы висело рядом. Росчерк дождей оставил на нем пятна от высохших капель. Прежде чем умыться, Чонвон стер грязь с зеркальной поверхности. Так как ему пришлось рано проснуться — еще до того, как горизонт покраснел от поднимающегося рубинового, налитого, как спелое яблоко, солнца, — Чонвон оказался слишком сонным, чтобы приводить себя в порядок, и теперь, спустя много часов, он осознал, что утром даже не удосужился почистить зубы. Пристроившись у умывальника, он достал из походной сумки зубную щетку и пасту. — Знаешь, я тут подумал, — негромко начал он, зная, что Джей услышит его даже по ту сторону Рубиновых гор. — Вечная жизнь кажется заманчивой примерно до того момента, пока не вспоминаешь, что нужно сделать запасы зубной пасты ровно на… — Чонвон растопырил пальцы и принялся загибать их один за другим. — Я так посчитал, что это будет бесконечное число зубных паст. От этого ведь и устать можно. Перехватив щетку другой рукой, Чонвон вернулся к раковине и сплюнул бледно-изумрудную пену в металлическую чашу. Набрав полный рот воды, Чонвон избавился от остатков зубной пасты и промокнул уголки губ полотенцем. Что-то весьма странное случилось с Джеем, сидящим на крыльце и следящим за каждым его действием: что-то неожиданное, незнакомое и отчасти пугающее. Нечто похожее на жар на мгновение поднялось к его голове, но тут же опустилось вниз, прямо к животу. Похоже, лихорадка, попытался обмануть самого же себя Джей. Какая-нибудь разновидность гриппа, не иначе. Подобные чувства захлестывали его время от времени, однако Джей, осознавая их источник, не мог понять, почему с ним это случалось в неожиданные моменты — как, например, прямо сейчас. Иногда, когда Чонвон засыпал рядом с ним, Джей проводил всю ночь, разглядывая его лицо. Порой он заглядывался на него, когда Чонвон читал, лежа на траве, или когда он протирал покрытые пылью книги, или же когда просто сидел и смотрел куда-то вдаль, и теплый летний ветер подхватывал его отросшие волосы, бросая прямо на лицо. Джей вдруг открыл для себя, что, когда Чонвон искренне улыбался, его десна были немного видны, или же что на его щеке появлялась неглубокая, но заметная ямка, или же что когда Чонвон о чем-то размышлял, он бормотал что-то себе под нос, забавно шевеля пухлыми губами. Будто жаждущий, что не может напиться, Джей отпечатывал в сознании образ Чонвона, на случай, если… хотя, конечно же, не если, а когда… Хотя это когда пугало Джея так сильно, как никогда прежде. Сегодня, вдали от Рубиновой пустоши, Джей ощущал себя крайне странно, как если бы он сильно ударился головой. Его сознание оставалось пустым, с трудом формирующиеся мысли медленно ложились на язык, Джей вдруг выяснил, что был излишне молчаливым с Чонвоном и со стороны казался эмоционально опустошенным; Чонвон, пытающийся успеть сделать все до того, как солнце достигнет зенита, этого как будто бы не замечал вовсе. Перебегая с места на место, он сбрасывал в рюкзак полотенца, тюбики с солнцезащитным кремом, очки с затемненными стеклами. В то же время он разложил на очищенном от пыли столе еще теплый белый хлеб и разлил по бокалам такое же теплое, будто нагретое на солнце вино. Чонвон пригубил напиток лишь несколько раз, явно волнуясь перед пешим походом. Он то выходил из дома, то возвращался, пытаясь выяснить, всего ли хватает, чтобы вернуться сюда вечером. Джей долго крутил в руках его бокал с вином, перекатывая рубинового цвета жидкость по прозрачному стеклу — свою порцию он уже давно выпил. При этом выглядел он так же задумчиво, как и когда вслушивался в беспокойное биение сердца Чонвона или же когда пытался понять, как близко находились другие вампиры. Это был сосредоточенный взгляд, возвещающий о глубокой мыслительной деятельности. Чонвон остановился посреди комнаты и сказал: — Я больше не буду, можешь допить, — имея в виду вино в собственном бокале. Джей неопределенно хмыкнул. В распахнутые окна толкнулся слабый ветер. Как же тихо и умиротворенно здесь было, вдали от Рубиновой пустоши, от остальных вампиров и полукровок, едва ли не на зыбкой границе мира, там, куда даже Бог забывал посмотреть время от времени. Они будто остались вдвоем в райском саду, и переливающееся по стенкам бокала вино — плод с древа познания добра и зла, не иначе; искушение, уготованное Джею. На стекле остался отчетливый след от губ Чонвона. — Я на всякий случай все-таки возьму зонт, — выдохнул стервятник. — Кто знает, может, это лишь сейчас солнечно и безоблачно, а через час накатят тучи. — Обычно в этой местности в это время года дождей не бывает, — спокойно ответил Джей. Он все еще будто хотел растереть в пальцах ножку от бокала. — Сезон дождей закончился, осталось пережить жаркий и влажный август. Сону говорит, в Рубиновых горах легче переносить жару, чем в городах, значит и влаги испаряется меньше. Так что дождей ждать не придется, — он неопределенно хмыкнул. — С другой стороны, никто из нас не умеет предсказывать погоду. — К слову, это была бы интересная способность для какого-нибудь чистокровного вампира, — задумчиво проговорил Чонвон. Джей прыснул: — Боюсь, вампир с такой способностью не смог бы прожить ни дня. — Это почему же? — Все наши способности созданы лишь для одной цели… — Джей осекся. Вряд ли прямо сейчас Чонвону нужно было услышать многочасовой курс об истоках вампирских способностей. — Умение предсказывать погоду не поможет выжить чистокровному вампиру. В то время, когда вампиры еще не скрывались от внимательного взора людей, мир тут и там вспыхивал от раздора между аристократическими вампирскими семьями. Как ты можешь понять, выжили лишь те, кто мог сражаться. Всего двенадцать королевских родов… Один из них тебе известен. — Рубин. Джей даже не заметил, как поморщился. — Как по мне, рубин не самый красивый из камней… — Почему же? — Чонвон вжался рукой в деревянную поверхность стола и потянулся к Джею. Его пальцы осторожно прикоснулись к единственной сережке с ярким, но крохотным кроваво-красным яхонтом. Перекатив камень в пальцах, Чонвон задумчиво проговорил: — Очень даже симпатично… Джей осторожно взглянул на Чонвона из-под ресниц, будто затаившийся, близкий к поимке преступник. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, как спокойно Чонвону давалась их неожиданная близость — с каждым днем стервятник становился смелее прямо на глазах, и теперь по ночам, засыпая рядом, он мог закинуть на Джея руку или ногу, а мог уткнуться носом в его позвоночник. Для Чонвона это ровным счетом ничего не значило, вряд ли он придавал этому хоть какой-то смысл, а вот Джей медленно, но верно терял прежде чистый рассудок. Он с трудом проговорил: — Необработанный рубин выглядит как кусок мяса. — А обработанный — как застывшая капелька крови… Чонвон легкомысленно улыбнулся, но тут же его мимолетная улыбка померкла. Он вдруг вспомнил, что Джей ненавидел в себе абсолютно все: и отпущенную ему вечность, и струящийся по телу яд, и жжение в горле от вампирского голода, и пробирающий до мурашек холод собственной кожи. Если бы это было возможно и у Джея спросили, готов ли он отринуть вампирскую сущность, сделаться человеком, он бы, возможно, сказал, что не стал бы ни человеком, ни вампиром — он бы просто хотел исчезнуть, чтобы никому и никогда не причинить боли, как, впрочем, и радости от знакомства с ним… Джей осторожно смотрел на него снизу вверх. — Очень красиво, — запнувшись, проговорил Чонвон. Он, правда, сам не понял, для чего это сказал. Мягко и смущенно улыбнувшись, он отпустил сережку и сложил непослушные руки на собственных коленях. — Что ж, я думаю, нам нужно собираться. Допивай, — он кивком подбородка указал на бокал, все еще зажатый в руках Джея, — и пойдем. Джей поднял бокал и прижался именно к тому месту на стекле, где отпечатался отчетливый след от губ Чонвона. Остывшее вино тяжело опустилось на дно его сведенного судорогой живота. Джей быстро вымыл бокалы и, забросив на спину небольшой рюкзак, вышел навстречу молчаливо ожидающего его Чонвона. Солнце практически висело у них над головами, когда они отправились в путь. Джей признался, что пройти нужно немного, однако он тут же добавил, что никогда не делал этого с кем-нибудь, только самостоятельно, а его восприятие времени, очевидно, сильно отличалось от человеческого. Но Чонвон лишь весело пожал плечами и сказал: — Даже если это окажется мне не по силам, ты ведь все равно сможешь меня дотащить… Верно ведь? — не услышав ответа (Джей шел немного впереди по узкой тропинке), Чонвон испуганным голосом добавил: — Только не говори мне, что ты собирался бросить меня прямо здесь… Это твой коварный злодейский план? Джей остановился, развернулся и протянул ему руку. — Осторожнее, — сказал он. — Корни деревьев практически торчат из-под земли, будь аккуратен и смотри под ноги. Дальше тропинка пойдет сильно вверх. Чонвон охотно сжал его сухую, теплую ладонь в своей. — Ты ушел от ответа, — заметил он, переступая через разбухший, похожий на тело змеи, корень, покрытый мхом и засохшей грязью. Он уже и не ожидал услышать что-то от вампира и просто шел тихо за ним, непонятно чему улыбаясь, получая наслаждения от пешей прогулки. — Что бы ты сделал, если бы это оказалось правдой? — тихо спросил Джей некоторое время спустя. Чонвон успел забыть, о чем они говорили до этого. — Что именно? — Твое предположение о том, что я заманиваю тебя в ловушку. Чонвон остановился и взглянул на стоящего чуть повыше него самого Джея. Сквозь густую крону деревьев едва продирались солнечные лучи, а освежающий ветер лишь изредка достигал разгоряченных от полуденной духоты тел. Чонвон почувствовал, как на его виске набухла капля пота и скатилась вниз по щеке. Он прижал тыльную сторону ладони к подбородку и смахнул скопившуюся влагу. Другая его рука все еще крепко сжимала руку Джея. Щеки его раскраснелись, а Джей, тем временем, выглядел как обычно — как застывший, не знающий о неудобстве высокой температуры труп. — Я бы удивился. Джей нахмурился. — И все? — И все. — И ты бы ничего не сделал? — Ну почему же, — мягко улыбнувшись, ответил Чонвон. — Я бы с удовольствием продолжил путь навстречу этой ловушке, — заметив, как непонятная эмоция исказила лицо Джея, Чонвон громко рассмеялся, спугнув стайку сидящих рядом птиц. — Расслабься, Джей. Я слишком сильно доверяю тебе, чтобы даже допустить мысль о том, что ты можешь мне навредить. Джей будто только сейчас ощутил тяжесть чужой руки, зажатой в его ладони. Он осторожно двинул пальцами, чтобы осознать, что это действительно было реальностью, что теплая, чуть влажная ладонь Чонвона находилась в его руке, и что никому из них это прикосновение не было противно, впрочем, как и все другие прикосновения. Ничего более правильного Джей не ощущал примерно никогда. В это мгновение все казалось безупречным — как жизнь в райском саду. Доверие. Именно это Джей уже давно хотел услышать. Его губ коснулась легкая улыбка. Заметив это, Чонвон тоже улыбнулся — только, в отличие от вампира, нервно; в его глазах читался немой вопрос: все ли в порядке? Неужели грустные мысли вновь овладели тобой, Джей? Чонвон нередко замечал эту гнетущую атмосферу, появляющуюся вокруг Джея в самые, казалось бы, неожиданные моменты. Будто что-то внутри него, наполнившись до предела, с треском прорывалось, как хлынувшая из отсеков некогда сдерживаемая вода обрушивалась сильной волной. В такие минуты Джей становился недосягаемым, даже его глаза будто стекленели, покрывались матовой пленкой. В самобичевании Джей мог забыться не на минуты, а на целые дни — в конце концов, ему ведь не нужно было следить за временем, ему была отпущена целая вечность, — но Чонвон старался как можно скорее избавить Джея от тяжелых мыслей. Сжав его руку в ответ, Чонвон медленно и тихо проговорил: — Кажется, мы можем не успеть. Пушистые темно-коричневые ресницы дрогнули, и Джей несколько раз проморгался, постепенно приходя в себя. — Да… — глупо проговорил он в ответ. — Да, нужно поспешить. Они продолжили путь. Нечто похожее на заросшую тропинку неровными линиями ложилось на землю, и если бы не Джей, идущий впереди, Чонвон бы уже давно потерялся в пусть и не слишком густом, но все-таки лесе. С каждой пройденной минутой приближался до жути знакомый звук, и в следующий раз, когда Чонвон высунулся из-за плеча Джея и взглянул вперед, меж толстых стволов деревьев он заметил будто топором обрубленный край скалы, с которого с грохотом и шипением стекала вода. Этот шум невозможно было ни с чем перепутать: огромное количество воды, сорвавшись с большой высоты, врезалось в небольшое изумрудно-голубое озеро. Потревоженная этим падением небольшая волна с шипением набегала на мокрый песок и раскаленные под солнцем камни. Сам водопад утопал в зелени растущего вокруг него густого леса. Казалось, сам влажный воздух пропитался запахами зелени и сырого камня. Чонвон, завороженный этим видом, едва не оступился на одном из скользких от воды камней. — Красиво? — поинтересовался Джей. — Это… это… — на мгновение Чонвону подумалось, что он спит. Несколько раз с силой потерев глаза до отчетливый кроваво-красных пятен на темном фоне, он вновь посмотрел на водопад, и на мгновение ему показалось, что в взбитых каплях воды мелькнула совсем слабая, будто выцветшая на солнце радуга. Может, водопад и не был величественным — едва ли его высота достигала десяти метров — да и количество воды не поражало воображение, но эта девственная красота живой природы, которая не могла сохраниться в умелых мазках кисти искуснейшего из художников, поселила в груди чувство необычайной нежности. Только оказавшись здесь, Чонвон осознал, насколько же это было великолепно. Джей повторил вопрос. — Как в эдемском саду, — ответил наконец-то Чонвон. — Здесь так тихо, мирно, живо… Джей наклонился и потрогал воду. — Тепло, — констатировал он. Непреднамеренно, но он прислушался к частому пульсу Чонвона, к его поверхностному дыханию — долгая дорога измотала его, к тому же со всех сторон их облепила удушливая духота полуденного часа. Волосы на его голове взмокли и прилипли к вискам и подбородку. — Ближе к водопаду вода будет прохладнее. — Там глубоко? Джец не сразу, но догадался: — Ты не умеешь плавать? — Ну… — Чонвон неуверенно взглянул на него в ответ. — Если я скажу, что несколько раз едва не утонул в ванной, ты ведь не будешь смеяться? В свое оправдание могу сказать, что жизнь в крупных городах как-то не располагает к такому навыку, как плавание. — Тогда я тебя научу, — просто ответил Джей. — Правда? — удивился Чонвон. — Конечно, почему бы и нет? — Джей пожал плечами. — Здесь не сильно глубоко, поэтому ты точно не утонешь, — он улыбнулся. — Если ты научишься плавать, я покажу тебе, что скрывается внутри пещеры за этим водопадом. Им понадобилось некоторое время, чтобы подготовиться к плаванию. Чонвон выдавил на ладонь густой солнцезащитный крем и, размазав по лицу и телу, дождался, когда он высохнет. Повернувшись к Джею, он собирался намазать кремом и его, но Джей признался, что он никогда не сгорал под солнцем, и неважно, находился ли он под горячими, обжигающими лучами весь день или же нет, он просто никогда даже не пропитывался солнечным жаром. — Мне стоило догадаться, — хмыкнул Чонвон, распределяя остатки крема по рукам и оголенным ногам. Он не заметил внимательного взгляда, который скользнул вверх по его икрам, дальше — по коленям, пока взгляд не остановился на виднеющихся белоснежных бедрах. Да, может, солнечный жар никогда не распалял Джея, однако что-то внутри него будто бы снова и снова вскипало, как если бы внутри него оказалось потревоженное жерло вулкана. Чтобы избавиться от удушающего ощущения внутреннего жара, Джей, не дожидаясь Чонвона, шагнул в небольшое озеро. — Странно, — пробормотал Чонвон, шагая из стороны в сторону на мелководье. — Никогда не думал, что захочу учиться чему-то такому именно сейчас. — Что ты имеешь в виду под «сейчас»? — обернувшись, уточнил Джей; в его спокойном голосе послышалось мягкое любопытство. — Когда, кажется, уже слишком поздно такому учиться, — ответил Чонвон и, чуть смутившись, улыбнулся. Он присел и прикоснулся к потревоженной, переливающейся поверхности воды. Поток с грохотом падал с десятиметровой высоты, и под напором брызг воздух, пропитанный запахами леса и разогретых на солнце камней, показался освежающим, точно глоток холодной газированной воды. Джей протянул ему руку. — Заходи. Чонвон с улыбкой, но недоверчиво посмотрел на его ладонь. Он стоял на мелководье, ощущая стопами мелкую каменную крошку, холодную, как кусочки разбитого стекла. Безоблачное небо отражалось в беспокойной воде. — Не бойся, я рядом. Джей произнес это предельно спокойно — как, впрочем, говорил и всегда, — и Чонвон внимательно посмотрел на него в ответ. Через мгновение тишины все решилось само собой: Чонвон вложил ладонь в руку Джея и уверенно шагнул в воду. У берега вода показалась теплой, будто подогретой, но чем дальше Чонвон и Джей уходили от берега, чем ближе становились к бушующему водопаду, тем сильнее холод проникал под оставшуюся одежду. Зайдя по пояс, Чонвон шумно выдохнул, как если бы заново научился дышать. Джей перестал держать его лишь за ладонь и теперь прикасался к его поднятому над водой локтю. — Осторожнее, — предупредил он. — Здесь крупные камни, на них можно поскользнуться. Подойди ближе. Вот так… Видишь? Здесь нет течения, так что ты твердо сможешь стоять на ногах. Чонвон издал неопределенный звук, соглашаясь с Джеем. — Для начала научимся задерживать дыхание под водой. Сожми пальцами нос. Немного вдохни через рот. Теперь опускаемся. Все, что говорил Джей, он показывал на себе: легкий наклон, вдох (хотя ему и не требовалось дыхание), короткий взгляд на Чонвона — и вниз, сквозь прозрачную толщу, где свет распадался на тени и серебро. Вынырнув, он тут же потянул Чонвона под воду, не сводя с него внимательного взгляда, и холод сомкнулся над темной макушкой. Не прошло и несколько секунд, как Чонвон поднялся и с шумом втянул воздух. Джей поднялся следом за ним и быстрым движением отбросил со лба отяжелевшие, влажные волосы. — Попробуем еще раз? — Хорошо, — охотно согласился Чонвон. — Внимательно следи, чтобы вода не попала в нос или рот, — напомнил Джей. Чонвон кивнул, он вновь сжал пальцами нос, приготовившись окунуться под воду. Он попытался сконцентрироваться на спокойном дыхании. Ледяная шапка воды снова обрушилась на его затылок, влилась в уши. Мир на секунду сжался до холодного, стеклянного пространства, наполненного тишиной, приглушенным урчанием подводного течения и собственного пульса — громче, чем обычно, как барабан в грудной клетке. Чонвон почувствовал, как пальцы Джея — твердое, уверенное присутствие — скользнули вверх по его позвоночнику. Время, казалось, растянулось, и когда Чонвон наконец-то выплыл, первый глоток воздуха на мгновение его оглушил. — Хорошо, — послышался мягкий шепот Джея. — Еще раз? — Я готов. Чонвон глянул на поверхность воды — белая дорожка от брызг напоминала разлом. Он глубоко вдохнул, сжал крылья носа, и на этот раз, медленно погружаясь, попытался расслабить плечи и шею. Вода показалась ему не такой холодной, как прежде. Темнота над головой накрыла его, будто купол, не угрожающе, а плотным шатром, под которым оказалось необычайно тихо. Рука Джея — теперь уж совсем невесомая — удерживала не силой, а лишь призраком присутствия. Вынырнув, Чонвон честно признался: — Это… довольно весело. — Уже лучше, — похвалил его Джей. — Еще немного, и сможешь спокойно лежать на воде. — Давай попробуем, — предложил Чонвон. Он стоял напротив, чуть прищурившись от яркого солнца. В его позе, в том, как уверенно он стоял на ногах, не было ни ожидания, ни вызова — просто ребяческий интерес, неподдельное желание научиться чему-то новому. Джей вздрогнул от собственных мыслей: не думай о джено не думай о джено не смей их сравнивать!, но он ничего не мог с этим поделать. Джей быстро опустил взгляд, чтобы не искать сходства там, где его изначально не было, и на мгновение сильно зажмурился. Совладав с собой, он подошел ближе. — Смотри, — все, о чем он говорил, Джей показывал на себе. — Нужно просто лечь на воду. Подбородок вверх, руки в сторону. Не думай о том, как держаться, вода сама удержит тебя на поверхности. Чонвон охотно поступал так, как Джей его об этом просил: он без колебаний лег на воду, словно делал это не впервые, а лишь вспоминал. Солнце разбилось о поверхность воды тысячью бликов, и Джей на мгновение потерял ощущение времени. Его ладонь скользнула под спину Чонвона, другая — под сгиб его коленей. Прикрыв глаза, Чонвон старался дышать ровно, насколько это могло получиться в условиях, когда вода то и дело волной набрасывалась на его выбеленное солнезащитным кремом лицо. — Я отпускаю тебя, — предупредил Джей. Чонвон в испуге распахнул глаза, но тут же кивнул ему в ответ. Его сердце тут же забилось, как крылья испуганной птицы, — влажный, чарующий звук, из-за которого Джею пришлось несколько раз сглотнуть вязкую, наполненную его же собственным ядом слюну. Он медленно отпустил Чонвона, не спуская с него глаз, но, к его удивлению, стервятник уверенно держался на воде, раскинув руки и вытянув ноги. — У тебя получается, — похвалил его Джей. Чонвон пискнул: — Я сейчас умру от страха. Джей громко хохотнул и, осторожно взяв Чонвона за руку, подтянул его к себе. — Не думай об этом, — посоветовал Джей. — А теперь медленно опусти ноги. Как только почувствуешь дно, смело вставай: здесь неглубоко. Чонвон с тревогой взглянул на водную гладь, скользнувшую под ногами, и едва удержался от того, чтобы не дернуться. Сердце по-прежнему барабанило в груди, но что-то в уверенности Джея — в том, как он радовался маленьким успехам Чонвона, — придавало силы. Он стиснул губы и медленно, пытаясь почувствовать движение воды, развернулся, ухватившись за Джея. — Не хочешь подойти ближе к водопаду? — предложил вампир. Из-за того, что он долго простоял под теплыми лучами солнца, его волосы успели немного обсохнуть, даже на ресницах исчезла влага. Чонвон неуверенно взглянул в сторону длинной, полупрозрачной ленты водопада. — Там глубоко? — В некоторых местах, пожалуй, — кивнул Джей. — Но мы пойдем по крупным камням — они плоские, поэтому создают что-то вроде удобной дороги. Несколько мгновений Чонвон молча рассматривая воду, будто взвешивая все «за» и «против». В конце концов он согласился, и они медленно двинулись ближе к водопаду. Чем сильнее становился шум, тем глуше звучали слова — для Чонвона, конечно же, но не для Джея. Холодные брызги оросили бледные лица, осели на ресницах мелкими каплями. Чонвон поморщился. Джей держал его за запястья, ощутимо сжимая, чтобы напомнить о себе — о том, что даже если Чонвон поскользнется и упадет, Джей успеет его спасти. — Еще шаг, — чтобы его слова достигли Чонвона, а не утонули в шуме падающей воды, Джею пришлось прижаться губами к чужому уху. — Здесь не особо глубоко, не бойся. Чонвон послушно сделал шаг вперед. Вода дошла до груди, волной толкнулась в подбородок, холодная, тяжелая. Взобравшись на камень, Джей потянул Чонвона к себе, затем повернулся спиной к водопаду, сделал шаг под поток, и леденящий холод ударил прямо в затылок. Чонвон на ощупь приблизился к вампиру, схватившись за его руки, и шагнул прямо к Джею. Испугавшись, что прямо сейчас мощный поток воды утащит его на дно озера, Чонвон обхватил руками шею Джея и со всей силы прижался к его холодной, такой же твердой, как и камень у них под ногами, груди. В это мгновение самому Джею показалось, что все стало невыносимым: и шум холодной воды, и дрожь застывшего воздуха, и чужое, горячее дыхание, уткнувшееся в его покрытую мурашками кожу. Чонвон продолжил крепко держаться за него, как будто не в силах отпустить, — впрочем, вполне вероятно, что в этом было больше страха, нежели других чувств, которые в этот момент, будто мощный поток воды, захлестнули Джея. Он вдруг ощутил, как его мертвое, больше похожее на кусочек льда сердце ударяет в груди, будто бы пытаясь пробить путь через клетку из ребер. Он попытался сглотнуть, но горло пересохло, как в пустыне, и каждый вдох давался с огромным трудом. Чонвон не отрывался от него, от холода или от страха он мелко дрожал. Джей осторожно положил ладонь на его спину — неуверенно, будто опасаясь, что прикосновение разрушит хрупкое равновесие, воцарившееся между ними. Кожа под его пальцами оказалась теплой, живой, и этот едва заметный жар прошелся по нему, как тихая волна, растаявшая где-то в груди. Он не знал, что сказать, да и слова теперь казались излишними. Чонвон вздрогнул, но не отстранился. Напротив — он прижался сильнее, его горячее дыхание сделалось медленнее, тяжелее, как если бы сам воздух вдруг приобрел вес. Джей услышал, как шум водопада с течением времени растворился где-то на краю восприятия, превратившись в ровное гудение. Он заметил, как влажные пряди волос прилипли к щеке Чонвона, и, не отдавая себе отчета, осторожно, едва касаясь, провел пальцем от виска до острой челюсти. Движение показалось почти что случайным, но в нем чувствовалось что-то большее: непрошеное, тревожное. Чонвон едва различимо вздохнул, его пальцы сжались сильнее, но они все еще дрожали, будто бы от слабости. Джей ощутил, как его сердце, давным-давно застывшее, теперь словно пыталось вырваться из груди. Странно, что Чонвон до сих пор этого не заметил, не почувствовал под ладонью отчетливого биения. Джей инстинктивно отдернул руку, но это не помогло. Вода продолжала падать, шумно разбиваясь о камни, а его собственные мысли становились все громче и громче, заглушая звук вокруг. Грех. Рано или поздно это должно было случиться: все вокруг твердили, что Джей ни за что и никогда не останется так же чист, как при рождении, и когда-нибудь в мир явится нечто такое, что столкнет его с намеченного пути, ведущего в царство небесное. Падение праведника привлекает сильнее, чем раскаяние грешника, и поэтому находились вампиры, жаждущие увидеть, как Джей поддастся греху; впрочем, увидеть, ради чего Джей отринет все то, чему неустанно следовал всю жизнь, они желали еще сильнее, чем все остальное. Чужие губы прижались к его уху. — Джей, — выдохнул Чонвон. — Здесь, вообще-то, холодно. — Прости, — опомнился Джей. — Давай выбираться отсюда. Вода продолжала обрушиваться на камни с величественным шумом, но Джей был сосредоточен только на одном — на Чонвоне, который медленно передвигался по камням, следуя за вампиром. Легкие волны и холодный поток заставляли его покачиваться из стороны в сторону, каждое движение казалось неуклюжим. Джей заметил, как Чонвон, несмотря на все старание, едва не теряет равновесие. — Ты многому научился за сегодня, — похвалил его Джей. Чонвон попытался что-то сказать, чтобы скрыть свою неловкость: — Вообще-то я кандидат в мастера спорта по плаванию в ванной, — произнес он с улыбкой. Он даже слегка покачал головой, будто бы смеясь над самим собой. — Проблемы только начинаются, когда воды становится слишком много. Джей чуть приподнял уголок губ. — Могло быть и хуже, — произнес он. — Может, в следующий раз попробую записаться на курсы выживания в воде, — пошутил Чонвон, но в его голосе уже не было былой уверенности. Неожиданно его лицо просияло: — Посмотри! Так красиво! Джей обернулся, и действительно — со всех сторон их затопила неописуемая красота живой природы. На солнце все вокруг показалось ярче, будто неизвестно кем выбеленным: зелень слепила глаза, мокрые камни сияли, как начищенное зеркало, а воздух сделался практически густым от тепла и влаги. Слышно было, как в тени широкой кроны деревьев стрекотали насекомые, как слабый ветер шевелил листья, а за спиной все еще шумел водопад: глухо, упрямо, как сердце, которое продолжается биться, даже когда уже перестаешь к нему прислушиваться. Чонвон стоял, окинув взглядом окрестности, и его глаза сверкали от восхищения, но в них, кроме удивления, скрывалась какая-то невыразимая, глухая печаль. В это мгновение, разглядывая красоту окружающей его природы, он вдруг остро осознал, насколько смертен он был. Он тяжело, глубоко вдохнул, пытаясь заполнить неожиданно возникшую пустоту внутри. — Это правда… очень красиво, — раздался голос Джея. Чонвон попытался улыбнуться: — Нужно возвращаться. Когда солнце окончательно склонилось к горизонту и растворилось в нем, дорога обратно уже лежала в густой тени. Воздух остывал, а под ногами хрустели ветки, еще влажные от дневной жары. Долгий путь от водопада к ветхому, тесному дому показался короче, чем утром. Чонвон почувствовал слабость во всем теле, он вяло следовал за Джеем, и когда они оба оказались на поляне вокруг ветхого дома, он успел почувствовать голод. Видимо, от Джея ничего невозможно было скрыть, потому что, оказавшись в доме, первым делом он протянул Чонвону бутылку вина и хлеб. Он вышел из дома и легким, отточенным движением разломил сухие ветки, уложив их пирамидкой в том месте, где земля была покрыта чернотой от золы. Затем, наклонившись, он зажег спичку: слабое, дрожащее пламя охватило собой хворост. Мгновением спустя в воздух всплыла тончайшая полоска дыма, как неосторожный вздох. Джей терпеливо дождался, пока пламя не ожило — сначала слабое, затем упругое, золотистое, скачущее. Чонвон тем временем сел на старую бревенчатую ступеньку у входа. Разломив хлеб, он тут же вцепился в него зубами. А все еще противно-теплое, терпкое вино он пил так же жадно, будто каждую секунду боялся, что кто-то отберет бутылку. Вино стекало по его губам, оставляя темную линию. Тыльной стороной ладони Чонвон провел по влажным губам и протянул наполовину пустую бутылку Джею. — Спасибо, — ответил вампир. Он долго разглядывал узкое горло, и пламя разгорающегося костра отразилось в темном стекле. — Ты не голоден? Не только ведь я один плавал. Принести тебе хлеба? — Не нужно, — Джей качнул головой. Чонвон подтянул колени к груди и на миг задумчиво уставился на рыжеватое пламя. Его дыхание постепенно выравнивалось, лишь теперь он начал есть медленнее, осторожнее, отламывая от хлеба небольшие куски. Взъерошенный после плавания, разгоряченный после целого дня, проведенного под солнцем, Чонвон почувствовал отчетливую усталость, а еще несколько минут спустя, когда на небе вспыхнули первые звезды, он ощутил, как его глаза налились свинцом. Джей, исподтишка наблюдавший за каждым его действием, осознал, что внутри него снова что-то едва заметно сдвинулось — слишком живое для того, чтобы оказаться тут же забытым. Объятая пламенем ветвь шумно треснула, разбрасывая искры. Ночь вокруг сгущалась, тени от обступивших вокруг деревьев удлинялись, ложились на траву, но костер постепенно разрастался, отражаясь в их глазах. Джей не сразу заметил, как перестал притворяться сторонним наблюдателем. Все его внимание было приковано к Чонвону: к тому, как он чуть склоняет голову, вслушиваясь в треск огня, как свет пляшущего пламени ложится на его щеки, как губы то и дело прикусывают корку хлеба. В каждом движении Чонвона было что-то неуловимо живое, смертное, простое и потому мучительно прекрасное. Он поймал себя на мысли, что хочет запомнить этот миг до мельчайших деталей: как пряно пахнет густой дым, как колышется ночной воздух между ними, как тихо дышит рядом человек, вот уж больше полугода будто привязанный к нему невидимыми нитями. Джей быстро отвел взгляд, посмотрев в сторону дома. Нужно было что-то сказать, что-то простое, чтобы разрушить это странное молчание. — Л-луна сегодня красивая, правда? — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лишь в этот миг он осознал, что луна еще не успела вскарабкаться на небосклон и сейчас тускло висела над темными вершинами деревьев. Чонвон поднял сонный взгляд и улыбнулся. — И звезды сегодня яркие, — отозвался он. — В Сеуле небо затянуто смогом, так что никаких звезд не увидишь. — Мы находимся слишком далеко от цивилизации, так что небо здесь чистое. И как будто… — Оно будто пытается прижаться к нам. Джей провел рукой по лицу, как если бы он хотел стереть лишние мысли, и тихо, почти шепотом, сказал: — Поэтому мне нравится здесь находиться. С тобой, хотел бы он добавить в этот момент. Мне очень нравится находиться здесь именно с тобой. Пламя треснуло, разметав сноп искр. На мгновение показалось, что одна из них осела прямо на его пальцах, но Джей не двинулся, позволив ей догореть. Он посмотрел на огонь, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на боль. Ночь становилась гуще, тихое сияние звезд опускалось все ниже, и казалось, будто весь мир сжался до этого круга света у костра, до человеческого дыхания, до легкого шороха пламени. Когда огонь догорел до тихого жара, Джей осознал, что дыхание Чонвона выровнялось. Сначала он решил, что стервятник просто задумался, разглядывая искры, плывущие по чернильному небу. Но, подняв взгляд, он увидел, что Чонвон сидел на ступеньках крыльца, привалившись плечом к деревянным перилам, глаза же его оказались закрыты. Некоторое время Джей просто смотрел на него. В тишине ночи, нарушаемой лишь слабым потрескиванием углей, этот неподвижный профиль показался почти что хрупким. Оставив затухающее, слабеющее с каждой минутой пламя, Джей опустился рядом с Чонвоном и коснулся его плеча. — Чонвон, — тихо позвал он. Чонвон пошевелился, но не проснулся, лишь чуть глубже вдохнул, брови его едва заметно дрогнули. Джей осторожно подхватил его на руки. Он медленно поднялся, прислушиваясь к ночной тишине, каждый шорох казался громче обычного. Внутри дома пахло теплом и древесиной. Джей аккуратно перенес Чонвона на кровать и на мгновение замер, не в силах сразу отвести взгляда. Он наклонился чуть ближе, почти коснувшись волос Чонвона, и на мгновение задержал взгляд на его пухлых губах. Рука Джея медленно поднялась, почти сама собой, прежде чем остановиться. Его пальцы едва заметно дрожали. Его лоб коснулся мягкой пряди волос Чонвона, и на мгновение они словно переплелись в едином дыхании. Джей замер, ощущив человеческое тепло Чонвона. Сердце забилось так сильно, что казалось, будто каждый его удар отзывается в комнате эхом. Он хотел остаться здесь, в этом мгновении, позволить себе раствориться в близости, но медленно, почти против воли, Джей отстранился, опустил руку и тихо откинулся назад на край кровати. Глаза Джея все еще внимательно следили за Чонвоном, за каждым его медленным, ровным вдохом. Он ощущал горькое сожаление, как будто потерял нечто драгоценное, едва сумевши дотронуться до него. С каждой секундой это чувство становилось острее, больше. Не в силах больше оставаться здесь, в этом доме, Джей тихо встал, стараясь не издавать ни звука. Дверь скрипнула, когда он вышел на улицу, и холодный ночной воздух мгновенно охватил его кожу. Джей остановился на поляне. Ветер шевелил высокую траву, шорох был единственным живым звуком вокруг. Он поднял глаза к небу и увидел бездушные, холодные звезды, рассыпанные по чернильной темноте, их свет казался отстраненным и равнодушным к тому, что происходило здесь, на покинутой Богом земле. — Такова Твоя воля? — выдохнул Джей, обращаясь к звездам. — Или Ты тоже потешаешься, видя, как твой последователь пропитывается мраком? — он едва не вскричал. — Дай же ответ, подскажи, что мне делать?! Но Бог молчал.