Король крови и рубинов

забудем на день про работу,

      про эти

      усталые лица.

чем займемся в субботу?

я предлагаю

влюбиться

п. шалчюс

             Зелень окружающего их леса прилипла к бледным щекам Сонхуна, придав его лицу крайне болезненный вид, будто его вот-вот должно было вырвать. И без того вечно хмурый, сейчас меж его густыми темными бровями пролегла глубокая морщина. Обеспокоенность — так бы Чонвон назвал то, что, вероятно, испытывал Сонхун, наблюдая, как его младший брат, никогда в своей долгой семидесятилетней жизни не покидавший границ дома, впервые собирался спуститься с Рубиновых гор. На его руках совершенно спокойно лежала мурлыкающая Бастет, подмахивающая пушистым хвостом из стороны в сторону.              Николас умолял Сону:              — Да ладно тебе, один-то разок! — он потирал друг об друга ладони. — Да кто за нами наблюдает? Здесь же как таковых тюремщиков нет, только кучка таких же преступников! Никто и не узнает, что я ездил с вами…              — Ну уж нет, — ухмыльнулся Сону. — Оставайся-ка ты в тюрьме.              Они еще долго спорили — точнее будет сказать, что Николас приводил различные доводы, лишь бы его тоже взяли в непродолжительную поездку, а Сону ни во что не ставил его слова, скучающе оглядывая местность: они стояли у границы Рубиновой пустоши, там, где петляющая дорожка уходила далеко вниз вдоль журчащей реки. Теплые солнечные лучи пробивались сквозь густую зелень деревьев, ложась на лица собравшихся причудливыми светлыми пятнами. Было достаточно жарко, однако почему-то вспотел один лишь Чонвон: на лицах остальных даже не показалась испарина; ладно чистокровные вампиры — даже засунь их в хорошо натопленную сауну, они останутся такими же ледяными, — но Ники тоже чувствовал себя отлично, хотя, в отличие от Чонвона, одетого в рваные джинсы и футболку, он стоял возле Сону в тонкой толстовке и в брюках из плотной ткани.              В очередной раз смахнув со лба бисеринки пота, Чонвон прислушался к чужому разговору.              — Ты точно будешь в порядке? — осторожно спросил Джей, виновато взглянув на брата.              Еще вчера, узнав о том, что Чонвон добился разрешения на поездку в Сеул, Джей был вне себя от восторга. Но сегодня, увидев болезненно-бледного Сонхуна, радость в нем немного поутихла, и теперь Джей сомневался в каждом своем решении. Ему было страшно. О, конечно, он не мог не испугаться чего-то нового в своей жизни. Чонвон видел, с каким трудом сейчас Джею давалось это недолгое, но все-таки расставание: точно так же подросший ребенок, лишь совсем недавно окончивший школу, боится уезжать из родного дома, даже если последние годы только и думал о поступлении в университет и о том, как бы поскорее сбежать из-под чуткого надзора родителей.              — Если ты переживаешь за меня, — начал Сонхун, поглаживая кошку у себя на руках, — то можешь просто остаться. Я даю тебе это право выбора.              По лицу Джея пробежала неясная рябь. Он оглянулся, окидывая внимательным взглядом уходящую вниз тропинку; вот она — граница Рубиновой пустоши. Дальше — лишь неизвестность, страшная и пугающая, но в то же время и пленительная… Нет, нельзя всю жизнь провести на одном месте, в этих Рубиновых горах: следовало хоть раз спуститься к людям, увидеть все их страсти и радости, грусть и печаль, прикоснуться к пониманию их природы…              Джей виновато улыбнулся.              — Прости, — сказал он, — но я хочу увидеть мир.              Сонхун тяжело выдохнул, но уголки его губ дрогнули.              — Хорошо, — то, что появилось на его губах, можно было с натяжкой назвать улыбкой. — Иди. Кажется, тебя заждались.              Когда Джей в последний раз взглянул на Сонхуна, его брат стоял на возвышенности у одного из покрытых мхом камней, наблюдая за ними, а возле него стоял Николас. Он не ушел с этого места и через час после того, как все скрылись за густыми деревьями, не ушел и после того, как выспавшаяся на его руках Бастет соскочила вниз и побежала искать пропитание. Лишь когда солнце начало заходить за высокие пики Рубиновых гор, Сонхун встрепенулся, почувствовав, как к его шее прикоснулся холодный порыв ветра, развернулся и направился в сторону дома.              Но Джей этого уже не знал.              Они медленно спускались к подножью гор, где в крохотной фермерской деревне у Сону и Ники находилась машина. Идущий впереди Чонвон вдруг остановился, и Джей едва в него не врезался: он залюбовался окружающей их природой, пусть даже если этот лес ничем не отличался от того, что рос наверху, там, в Рубиновой пустоши. Местность показалась знакомой, хотя Джей редко когда проходил здесь, пытаясь нащупать невидимую границу вампирской тюрьмы.              — Что-то случилось? — спросил он у застывшего Чонвона.              Но следовало просто поднять глаза, а не вглядываться в чужой затылок. Тропинка, по которой они шли, сделалась шире, и по ней уже мог бы проехать небольшой автомобиль, однако это все еще было опасно — неумелый водитель мог с легкостью сорваться вниз. Чонвон впился взглядом в искореженную, скомканную машину, непреступно лежащую внизу, там, где уже заканчивался уклон и дальше простиралась небольшая поляна. Время беспощадно поиздевалось над автомобилем: зеленый мох нарос на капот, ржавчина, будто злокачественная опухоль, распространилась от самого низа, пожирая весь металл на своем пути; даже взрыхленная аварией земля покрылась тонким слоем травы, и уже никто бы не заметил, с какого места машина некогда сорвалась с возвышенности. Чудовищная картина…              Сону подошел ближе и сказал:              — Выжить после такого падения — настоящее чудо.              — Настоящее чудо, — раздался голос Ники, — это то, что именно в этот день Джей решил прогуляться неподалеку. Если бы не это, Чонвон…              Он не договорил. И без его неуместного комментария становилось предельно ясно: если бы не случайность, Чонвон бы умер в этой машине. Теперь, думая об этом, Чонвон вдруг остро осознал, чего он мог лишиться: в первую очередь, конечно же, жизни. Однако и эта жизнь должна же быть хоть чем-нибудь наполнена. Может быть Чонвон и пролил много слез, осознав, сколь смертен он был, но ведь и хорошего с ним случилось не меньше. Может быть Чонвон и вкусил горечь потерь, однако ведь и радость новых встреч его не миновала. В одиночку с этим справиться было бы просто невозможно… Чонвон взглянул на притихшего Джея, внимательно рассматривающего скинутую в пропасть машину. Будто проснувшись от чего-то, Джей, вздрогнув, перевел взгляд на стервятника.              Возможно, в это мгновение их мысли слились воедино, и оба подумали об одном и том же: о том, чего они оба оказались бы лишены, не найди той ночью Джей израненного, умирающего Чонвона. Теперь никто из них не мог представить своей жизни без другого. А может быть, и жизнью-то нельзя было назвать все то, что было раньше, до их знакомства, и на самом деле они оба были рождены лишь для одной вещи — для одной лишь этой встречи…              Сону шаркнул ногой и сказал:              — Пойдемте, — он взглянул на небо, которое отсюда, от этого места, где они стояли, казалось невероятно далеким. — Мы должны оказаться в Сеуле до наступления сумерек.              Чонвон смущенно улыбнулся Джею и принялся спускаться вслед за Сону и Ники. Чем ближе они подбирались к деревне, чем дальше уходили от границ Рубиновой пустоши, тем сильнее было заметно волнение Джея. Через крохотную деревню, в которой жили одни лишь старики, проходила одна из основных дорог, и поэтому, пока группа из четырех парней наконец-то добрались до одного из складов, мимо проехало несколько машин. Джей пытался скрыть восхищение от увиденного; посильнее натянув на глаза козырек кепки (элемент образа был выдан Джею во время спуска с гор), вампир осторожно посматривал из стороны в сторону, со всей силы вцепившись в лямку полупустого рюкзака.              — Все хорошо? — осведомился Чонвон. Он собирался задавать этот вопрос каждые полчаса.              — Да, — слишком поспешно ответил Джей. Он был явно не в себе. — Возможно да.              — Прошу всех по местам! — раздался выкрик Сону со стороны одного из складов.              Машина оказалась явно не для этой местности. Как ее еще не украли — вот вопрос, который Чонвон намеревался задать. Это был вырвиглазного, ядренно-желтого цвета четырехместный BMW, но, впрочем, машина идеально подходила Сону.              — Ну как, ну как? — с воодушевлением спросил вампир, едва Джей и Чонвон уселись на задние сидения.              — Что-то подсказывает мне, что в те недели, что вы покидаете Рубиновую пустошь и уезжаете в Сеул, вы грабите банк, — заметил Чонвон, вытянув руку, чтобы пристегнуть совсем уж растерявшегося Джея. Но когда он вытянул черную ленту ремня, Сону неожиданно тронулся с места, и Чонвон, вскрикнув, со всей силы прижался к Джею — сам стервятник был до сих пор не пристегнут, так что его едва не швыряло из стороны в сторону по всему салону. — Сону!              — Это спорткар, мой милый мальчик, — нараспев протянул Сону, надвинув на глаза солнцезащитный очки: исключительно из крутости, так как к тому моменту, когда они все спустились с гор, небо затянули темные тучи. — Попробуй сполна эту скорость!              Кое-как справившись с Джеем — ну, с тем самым Джеем, который не двигался и, казалось, с того момента, как они уселись в машину, нисколько не дышал, — Чонвон с раздражением пристегнулся сам. Сону врубил музыку и громко подпевал ей. За стеклом с бешеной скоростью проносились редкие постройки и немногочисленные крохотные отели. Вдаль все еще уходили невысокие горы, покрытые зеленым лесом. Ровная дорога стлалась, как тело змеи, извивалась, огибая холмы. Чонвон осторожно взглянул на Джея, точно так же, как и он сам, рассматривающего проплывающий за стеклом вид.              Приближение к Сеулу ознаменовало собой появлением многоэтажных построек, раскиданных по обе стороны от еще узкой дороги. Очертания гор остались далеко позади. Сону намеренно избегал поездки по национальным автомагистралям, вместо этого его до умопомрачения дорогая и яркая машина петляла по крохотным улочкам одного из пригородных районов Сеула. Стайка школьников, мимо которых им посчастливилось проехать, с восхищением посмотрели вслед автомобилю. Проезжая мимо, Джей с не меньшим восторгом оглядел самих детей.              — Наверное, их школа недалеко, — предположил Чонвон.              — Школа… — повторил Джей. — Я не учился даже в вампирской академии, так что…              Все казалось ему новым и неизведанным, а потому невероятно захватывающим. Огромная река Хан, по обе стороны от которой раскинулась столица, вдруг распахнулась перед ними, широкая и спокойная. Вода отражала побледневшее небо и первые огни мостов, и Джей поймал себя на мысли, что никогда прежде он не видел столько света сразу. Машина приблизилась к реке, и Сону сбавил скорость, плавно пристроившись к общему потоку машин. Движение здесь было плотным, шумным, но не враждебным: гул моторов сливался с далекими голосами, с музыкой, доносившейся из приоткрытых окон кафе, с мерным шумом воды под мостом.              Джей прижался лбом к холодному стеклу, не стесняясь собственного восторга. Его взгляд метался от ярких неоновых вывесок, расплывшихся в цветные пятна, к огромным билбордам с безупречными лицами, от дрожащих отражений в темной воде к огням высоток. Город не просто светился, а, казалось, пульсировал. Но важнее всего для Джея были настоящие, живые люди. Те, кто куда-то спешил, закидывая рюкзак на плечо, слишком громко смеялся, ругался по телефону, не скрывая раздражения, кто-то, опаздывая неизвестно куда, бежал по аллее, а кто-то просто неспешно прогуливался по дорожке, выгуливая домашних питомцев. В этой небрежной суете было нечто пугающе-прекрасное.              Они проехали мимо парка, где прямо на траве сидела компания студентов: кто-то лежал, раскинув руки, кто-то ел лапшу из пластиковых контейнеров, передавая друг другу палочки, кто-то подпевал музыке, доносившейся из маленькой колонки. Их смех был громким и беззаботным. Чонвон заметил, как Джей едва заметно подался вперед, словно его непреодолимо тянуло туда, в этот круг света и звуков, будто он хотел выйти из машины и раствориться в людском потоке, стать частью этого вечера, этой случайной сцены. Чонвон тихо засмеялся в прижатый к губам кулак.              Через несколько минут волноваться пришлось уже самому Чонвону:              — Почему мы в Каннаме? — спросил он, вглядываясь в знакомые названия улиц и слишком аккуратные фасады.              — Тебе не нравится? — Сону замедлил движение машины.              — Мы ведь не здесь?..              — Ох, поверь мне, — протянул Сону с ленивой уверенностью, — мы как раз здесь и должны быть.              — Что-то не так? — осторожно вмешался Джей. — Это плохое место?              — Это невероятно дорогое место, — с искренним ужасом проговорил Чонвон, словно само слово «дорогое» могло быть диагнозом.              — Подумаешь, — равнодушно отмахнулся Сону. — Мне для Ники-Рики и братика ничего не жалко, — он игриво прикоснулся к подбородку возлюбленного. — Кстати, а вот и наш отель.              Не дав никому опомниться, он свернул на узкую дорожку прямо на подземную парковку, и на мгновение темнота накрыла салон, но тут же над головами вспыхнул бледный, стерильный свет. Чонвон успел заметить лишь, что отель представлял из себя огромное многоэтажное здание, сплошь состоящие из стекла. Небольшая подземная парковка практически пустовала. Пристроив машину, Сону отстегнулся и, повернувшись назад, с улыбкой приказал:              — Ну что застыли? На выход!              В фойе их встретил прохладный воздух и ослепляющий блеск: мраморный пол, зеркальные поверхности, высокие потолки. Стоящая за ресепшеном молодая девушка, увидев их компанию, тут же поспешила к Сону. Она не могла не заметить, каким восхищенным (Джей) и отчасти испуганным (Чонвон) взглядом мужчины осматривали огромное фойе. Она также отметила, что двое застывших за спинами подошедших к ней парней не были одеты как ее постоянные клиенты: на них не было дорогой брендовой одежды и на их лицах не появилось того холодного, отстраненного выражения лица, которое всегда вызывало у нее необъяснимую дрожь. Честно говоря, они даже не вписывались в ту выверенную, демонстративную роскошь, что окружала их, однако девушка оценила их внешность; что ж, возможно, богачи пошли уже другие и они больше пытались спрятать свое богатство, чем, как все остальные, выставлять его напоказ.              — Нам достаточно трех номеров? — обернувшись к Джею и Чонвону, спросил Сону, стянув солнечные очки. — Один номер для нас с Ники-Рики и два номера для вас. Ох, да! — Сону обернулся к девушке. — Мне номер с двуспальной кроватью.              Девушка бегло окинула взглядом Сону и Ники, но выражение ее лица нисколько не изменилось. За столько времени работы в этом отеле чего она только не видела…              — Я могу предложить вам пентхаус. Там как раз есть две спальни, и в одной из них расположена двуспальная кровать. А еще две ванные комнаты, общее помещение для отдыха и, конечно же, все то, что входит в наши услуги: доступ к спортзалу, ресторану и сауне.              Сону достал карточку из небольшого кошелька.              — Беру, — глаза его лучились радостью.              Джей разглядывал одну из картин, развешанных в фойе, когда Чонвон прикоснулся к его локтю в попытке обратить на себя внимание.              — Ты отлично справляешься, — похвалил его Чонвон.              — Иногда я думаю, что семьдесят лет провести в Рубиновой пустоши и ни разу не оказаться вне ее пределов — это тяжелое наказание для любого, — Джей вслед за стервятником вступил в лифт. — Но теперь, когда я наконец-то увидел частичку другого мира, возвращение в Рубиновую пустошь покажется каторгой.              Чонвон вздрогнул.              — Прости…              — Ты ни в коем случае не виноват, — тут же добавил Джей. — Если бы не ты, я бы здесь не оказался.              — И я! — добавил Сону. — Между прочим вы бы оба здесь не оказались, если бы не я.              Джей улыбнулся.              — Да, конечно, брат, спасибо. К слову… не хочешь все-таки признаться, откуда у тебя столько денег?..              Но лифт остановился на последнем этаже, и Сону отвлекся на разговоры об их временном жилище, словно речь шла не о роскошном отеле в сердце Сеула, а о давно знакомом месте. И Джея, и Чонвона одинаково поразили панорамные окна. Они тянулись вдоль всей стены от пола до потолка, стирая зыбкую границу между интерьером и городом. Ночной Сеул лежал внизу, прямо под ними, как сложная, тщательно выверенная карта; река Хан поблескивала темным серебром, мосты были нанизаны на нее, словно светящиеся нити. Оба — и вечноживущий вампир, и предельно смертный стервятник — почти одновременно подскочили к окнам и прижались к холодному стеклу, разглядывая ленты проплывающих по мосту автомобилей и крохотные точки снующих людей.              — Вы, конечно, можете остаться здесь, — раздался позади них слегка насмешливый голос Ники, — но, наверное, вам бы хотелось самим погулять по городу. Я и Сону идем в душ. Вам тоже советую.              — Мы подождем, — сказал Чонвон и с огромным трудом отлип от разглядывания ночного города.              — Зачем? — белесая бровь Ники изогнулась. — Одна ванная комната будет свободна.              — Но как вы?.. — Чонвон осекся на полуслове, и случайная, но верная догадка вдруг озарила его сознание. На его щеках выступил румянец. — Точно. Одна ванная комната свободна.              Ники усмехнулся, а Джей, все еще стоящий у окна, обернулся и посмотрел на Чонвона с тихим, почти растерянным интересом. Еще до того, как он ушел с Ники принимать душ, Сону оставил им новую одежду, и Чонвон с сомнением оглядел узкие рваные джинсы. Но выбора не было, и Чонвон первым ушел мыться, оставив Джея разглядывать ночной город. Как же быстро он забыл о благах цивилизации! В Рубиновой пустоши не было душа, лишь нечто похожее на традиционную баню, только в сильно уменьшенном размере. Зачастую Чонвон нагревал воду и мылся в деревянной лохани. Теперь же Чонвон с невероятным удовольствием подставил под теплую воду (не привычный кипяток!) сначала сложенные руки, затем — голову и уж потом он позволил воде стечь по всему телу. Блаженство разлилось под кожей.              Когда он вышел из душа, завернутый в халат, от чего-то сильно довольный Сону налепил на его лицо холодную тканевую маску. Несколько капель эссенции скатилось по его шее. Пока Джей мылся, Сону наставлял Чонвона:              — В телефон вбит только мой номер, так что если с вами что-то случится, не бойтесь звонить — отвечу, даже если буду сильно занят. На этой карточке деньги, постарайтесь потратить все. Я и Ники-Рики скорее всего не вернемся до рассвета, так что за нас не переживайте. На тебя вся надежда, Чонвон: ты должен показать Джею как можно больше за небольшой промежуток времени.              — Отсюда недалеко довольно популярная и очень красивая библиотека… — Чонвон с трудом говорил через небольшую прорезь на тканевой маске.              — Библиотека?! — Сону всплеснул руками. — О нет, Чонвон, покажи Джею ночную жизнь Сеула. Ночную жизнь одного из самых богатых районов Сеула!              — Но его вера…              — Если ты хоть раз в своей жизни не согрешишь — к Богу можешь даже не приходить. Помнишь, как у Луки написано? «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». Пока всю жизнь не исходишь по неправильным путям, никогда не сможешь понять, где же он, этот чистый, светлый путь, ведущий напрямую к Богу.              — Все оно, конечно, правильно, — раздался позади них голос Джея, — но взывая к фессалоникийцам, апостол Павел сказал: «ибо воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда; чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога»              Сону устало вздохнул:              — Значит библиотека, колесо обозрения и неспешная прогулка у реки Хан… вот и все, ради чего вы здесь оказались, маленькие незапятнанные ангелочки.              Чонвон стянул с лица подсохшую тканевую маску и, растирая остатки эссенции по коже, отыскал фен. Пристроившись в ванной комнате у огромного, во всю стену зеркала, он подозвал Джея.              — А на тебя маски не хватило? — удивился Чонвон, встав позади вампира.              — Сону сказал, у меня хорошая кожа.              Чонвон оглядел его в отражении зеркала. Его неряшливые, слипшиеся от воды отросшие волосы скрыли лоб и немного глаза, и несколько капель воды скатились по вискам. Кожа его действительно была идеальной: без единого пятна, без намека на акне или же на его следы. Джею нужно было использовать трехступенчатое очищение кожи, специальную диету и обязательно посещать косметолога, чтобы добиться такого эффекта, однако и без всего этого его кожа была идеальной. Не отдавая никакого отчета своим действиям, Чонвон сжал чужие щеки указательным и большим пальцем, будто играясь со слаймом.              — Знаешь, люди отдают бешеные деньги за такую кожу, — признался он, склонившись к Джею. Их лица были на одном уровне. Их взгляды столкнулись друг с другом через отражение в зеркале.              — Сефьезно? — из-за того, что Чонвон до сих пор сжимал щеки Джея, он не мог нормально говорить.              — Ты когда-нибудь придавал большое значение внешности людей, с которыми общался? — Джей едва заметно покачал головой. — Или выбирал друзей только из-за того, что у него двойное веко или… или что там еще есть в стандартах красоты? Ровные зубы? Нечто в этом роде. К сожалению, люди в этом обществе именно так и делают. Сложно найти работу, если ты некрасив. Завести друзей, влюбиться… порой сложно пережить школу и университет, если твоя внешность диаметрально противоположна стандартам красоты.              — Это… увасно…              Чонвон грустно улыбнулся и отпустил его щеки.              — Мы здесь на неделю, так что давай потратим один день на то, чтобы запереться в номере и посмотреть корейские сериалы на эту тему.              В конце концов через час или около того они все были готовы. Чонвону захотелось прикрыть достаточно открытые из-за рваных джинсов оголенные участки кожи. Так как стояло позднее лето, даже по ночам был достаточно тепло, и поэтому он надел черную рубашку и сверху — темно-синий кардиган. Сону и Ники вырядились в классические костюмы, однако ткань сверкала, переливаясь миллионами бликов, из-за пришитых к одежде кристаллов…              — Сваровски! — радостно подсказал Сону. Он покрутился на месте.              — По́шло, но не слишком, — заметил Ники.              Но даже их костюмы не произвели той удивленной тишины, которая наступила после того, как в общей комнате появился Джей. Он был одет в темные брюки, черную водолазку с высоким горлом и в почти такой же темно-синий кардиган, что и сам Чонвон, однако полы этого кардигана достигали середины голени. Хоть Чонвон и высушил волосы Джея, Сону, видимо, успел нанести немного геля и придать прическе совсем другой вид. В мочке уха до сих пор поблескивала небольшая сережка, но и на шее появился новый аксессуар: колье с рубином из белого золота. Рубин был совсем маленьким, как капля крови, застывшая на груди Джея.              Первым в себя пришел Сону.              — Закон жанра: тот, кто носил бесформенную рясу, в обычной одежде покажется…              — Моделью? — спросил Ники.              — Айдолом? — добавил Чонвон.              —… кинозвездой. Хотя ваши варианты мне нравятся больше.              Смущенно улыбнувшись, Джей подошел к Чонвону.              — Мы с тобой похожи, — отметил он.              Чонвон улыбнулся ему в ответ, но когда он посмотрел на хитрого Сону, улыбка показалась неестественной, будто насильно нарисованной на злом лице.              — Я тоже заметил это, — проговорил стервятник. — Видимо, Сону слишком хорошо знает современное человеческое общество.              Неудивительно, что Джей привлек внимание абсолютно всех встретившихся на пути из отеля людей. Несколько девушек обернулись им вслед, одна из них и вовсе достала телефон и исподтишка сфотографировала вампира. Джей был так сильно поглощен телефоном в руках Чонвона, что не сразу заметил восхищенные взгляды, однако его слух был острее, чем человеческий, поэтому он услышал разговоры. Один раз он остановился и обернулся с отчасти растерянным выражением лица, так что Чонвон осведомился:              — Все хорошо?              Джей не сразу ответил:              — Кажется, вон те девушки обсуждают мой нос.              Чонвон нахмурился.              — Нос?              — Мне не послышалось, — он помолчал минуту. — Теперь и твой обсуждают.              Они недоуменно посмотрели друг другу в глаза. Пришлось обратиться к эксперту по человеческому обществу: к столетнему вампиру, большую часть своего времени прожившему на территории тюрьмы. Сону округлил глаза и совершенно лживым голосом ответил:              — Бог мой! — он даже сделал так, чтобы его щеки покраснели. — Но Джею нельзя такое знать…              Чонвон закатил глаза, но тут же спохватился, словно сам себе напомнил, что раздражение сейчас неуместно, и спросил уже тише, внимательнее:              — Почему мы никуда не идем?              Выйдя из отеля, они остановились у дороги под ровным, холодноватым светом уличных фонарей, непонятно чего ожидая. Асфальт еще хранил дневное тепло, воздух был наполнен запахами города: выхлопных газов, уличной еды. Мимо неспешным потоком проходили люди, и Джей разглядывал их удаляющиеся силуэты с осторожным любопытством. Он старался не обращать внимание на тех, кто слишком открыто разглядывал его лицо.              Он наклонился к Чонвону, почти прикоснувшись к его плечу, и понизил голос:              — Неужели они поняли, что я вампир? — обеспокоенно спросил Джей.              — Кто? — Чонвон не сразу понял, о чем шла речь, и только потом хмыкнул. — Люди? О вампирах практически никто не знает, все живут так, будто их не существует, — он бросил на Джея быстрый взгляд и уже мягче добавил: — А тебя разглядывают по одной причине: ты слишком красив.              Джей негромко хмыкнул, но через минуту снова спросил:              — А почему они тогда не разглядывают тебя?              — Что? — Чонвон растерянно моргнул.              — Ты тоже очень красив, — предельно честно пояснил Джей.              Чонвон замер, не найдя никаких слов для ответа. Но в ту же минуту Сону позвал их, и им пришлось подойти ближе. Оглядев появившуюся перед ними машину, Чонвон осторожно спросил:              — А где BMW?              Теперь перед ними стоял черный кабриолет с красными кожаными сиденьями. Сону не обратил на вопрос Чонвона никакого внимания.              — Забыл сказать, — Сону прижался затылком к кожаному сидению. На его глазах снова появились солнцезащитные очки, хотя сейчас стояла глубокая ночь. — Сонхун согласился с поездкой Джея только при одном условии.              Все внутри Чонвона похолодело.              — И что же это за условие?              — Посещение стриптиз-клуба! — радостно сказал Сону, хлопнув в ладони. — Так что, ребята, поехали, так уж и быть, довезем!              — Сонхун узнает, если мы туда не пойдем?              Сону задумчиво посмотрел на него в ответ.              — Если обещаешь, что ты и Джей сделаете что-нибудь, — он неопределенно взмахнул рукой в воздухе, — что-нибудь такое, что перевесит посещение стриптиз-клуба, то, так уж и быть — прощу вам ваше непослушание.              — Хорошо, — согласился Чонвон, однако он даже не мог представить, что нужно было сделать такого, чтобы это перевесило посещение клуба. — Тогда здесь мы расстаемся.              — Будь хорошеньким, Джей, и оторвись по полной! — выкрикнул Сону и тут же сорвался с места.              Чонвон устало выдохнул и обернулся. Джей стоял совсем рядом, с любопытством глядя на него в ответ. Их окружала музыка и огромное количество света. Вывески искрились, переливаясь разноцветными огнями, отражаясь в темных глазах вампира. Уголки губ Чонвона невольно дрогнули.              — Так что… — он прокашлялся, удивившись, каким нежным показался его собственный голос. — Куда ты хочешь пойти?              — Клуб, о котором говорил Сону, — очень плохое место?              — Ну… — Чонвон отвел взгляд. — Именно о котором говорил Сону — да… достаточно плохое место. Но ночные клубы даже… веселые? Честно говоря я никогда не бывал нигде дальше дома или школы, или университета, или подработки. Все мое представление о таких местах взято исключительно из сериалов… Гид из меня получается немного неуклюжий. В Каннаме я практически ничего не знаю…              — Мы могли бы прогуляться по улицам, пока не найдем что-нибудь интересное, — предложил Джей.              Но интересными для Джея оказались люди. Толпа туристов, остановившаяся у кафе. Небольшая группа школьников, прогуливающаяся по хорошо освещенным улицам. Держащиеся за руки парочки, делающие совместное фото на фоне высоких стеклянных зданий. Офисные работники, спешащие домой. Знаменитости и их галдящие фанаты. Чонвон осторожно шел за Джеем, рассматривая его лицо, на котором застыло выражение… что же это было? Отчасти счастье, но на дне глаз — и тихая грусть, как непотревоженный ил на дне прозрачного озера. Вдруг остановившись, Джей резко обернулся, и Чонвон оказался застигнут врасплох.              — Извини, — сказал Джей. — Мы почему-то уже долгое время идем в тишине…              Кулон, лежащий на его обтянутой водолазкой груди, привлек внимание Чонвона.              — Сону заставил надеть?              Джей опустил голову и взглянул на украшение.              — А, это… Мера безопасности. Чистокровный вампир, носящий украшения из камня своего рода, получает чуть больше энергии. Думаю, Сону испугался, что, коль уж я не ем и не сплю, то смогу наброситься на людей.              — Пока что никому не хочется растерзать шею? — Чонвон нервно улыбнулся.              — На самом деле…              Чонвон не на шутку испугался.              — Только не говори, что…              — Нет-нет, — поспешил заверить его Джей. — Все хорошо, я умею себя контролировать. Просто весь Сеул… пахнет кровью. Нервы сдадут даже у самых закаленных.              — Свернем тогда в парк, — предложил Чонвон. — Здесь должно быть меньше людей. — Он попытался отыскать тему, которая бы заставила Джея отвлечься от мыслей о крови. — Кажется, ты говорил, что тебе не нравится рубин? Выглядит как…              Кровь. Ну и идиот же ты, Ян Чонвон.              — К-какой же из двенадцати камней тебе нравится больше? — вздрогнув, тут же нашелся с вопросом Чонвон.              — Наверное, изумруд, — тихо ответил Джей, посмотрев куда-то в сторону. В парке оказалось меньше света, и шум города немного стих. — Зеленый цвет ассоциируется с жизнью, с приходом весны, с тем состоянием природы, когда все как будто бы начинает просыпаться после долгой зимы. Да, думаю… изумруд нравится мне больше всего. К тому же Изумрудный род специализируется на врачевании.              — Да уж, — улыбнулся Чонвон. — Ты как будто рожден, чтобы оказаться наследником Изумрудного рода…              — Почему ты так считаешь?              — Тебя ведь интересует медицина. И ты очень хорош во всем этом. А разве нельзя перейти из одного рода в другой?              — Так могут только женщины. У людей ведь тоже принято, чтобы именно женщина брала фамилию мужа и как бы «входила» в его семью? У вампиров схожая традиция. И рожденный в такой семье чистокровный вампир станет потомком рода отца. К слову, насколько я выяснил, это и привело к упадку Изумрудного рода — там в основном, непреднамеренно, конечно, но рождались исключительно девочки. Наследников-мужчин практически не было. Сейчас мы можем считать Изумрудный род вымершим, никто не сможет его продолжить.              — Вот как…              — Последние две представительницы этого рода, вероятнее всего, мертвы — если, конечно, брать во внимание то, что говорят Сону и Николас; Сонхун же не верит в смерть жены. Если вдруг окажется, что она действительно жива, то у Изумрудного рода появится шанс на возрождение… однако это маловероятно. Из двенадцати аристократических родов на данный момент существуют лишь несколько, и все из них медленно вымирают. Даже возможно, что Рубиновый род самый многочисленный, хоть нас всего трое.              Чонвон усмехнулся:              — Не удивлюсь, если остальные вас боятся.              Джей грустно улыбнулся:              — По крайней мере это объясняет, почему уже столько лет Сонхун заточен в Рубиновой пустоши. И почему Сону лишь изредка контактирует с остальным миром. Врагов ведь удобнее всего изолировать, чем убивать… Все дело в способностях, — Джей взглянул на собственные руки. — К примеру, то, что ты видел и что успел испытать, лишь небольшая часть того, на что на самом деле способен Сонхун. Да и способность Сону проникать в чужие мысли вызывает справедливые опасения. У меня есть… теория.              — Какая же?              — Из письменных источников мне стало известно, что Рубиновый род некогда отделился от рода Изумрудного — впрочем, трактуется это и наоборот, а может, подобно языковым ветвям, и у Рубинового, и у Изумрудных родов был общий предок, только никто уже не знает, как он назывался, столь давно это было, — так вот, если допустить, что Рубиновый род и Изумрудный некогда вышли из одной ветви, то становится понятно, почему в наших способностях так много общего.              Брови Чонвона взметнулись, глаза удивленно округлились. Он и Джей подошли к одному из деревянных ограждений и остановились, разглядывая видневшуюся отсюда, с этой высоты, мутную и темную реку Хан. Нужно было пройти еще немного, чтобы наконец-то добраться до воды.              — Чтобы вызвать в человеке воспоминание о боли, — начал Джей, — Сонхун «пробирается» в его голову, однако даже он сам не до конца понимает, что происходит дальше: то ли он «оживляет» воспоминания о боли, то ли просто «повторяет» боль, которая никогда не проходит бесследно. Кажется, будто его способность нисколько не напоминает способности Изумрудного рода, однако и ему, и им необходимо для начала проникнуть человеку — или же вампиру — буквально под кожу, рассмотреть изнутри, просканировать, как через аппарат МРТ. Если так подумать, в этом больше общего, чем различий.              — А как же Сону? — поинтересовался Чонвон. — Ему ведь нужно проникнуть не во все тело, а только…              — В голову, — согласился Джей. — При условии, что мы думаем, будто наше сознание размещено исключительно в голове. Однако любое воспоминание охватывает все чувства человека. Сону увидит то же, что некогда увидел ты. Услышит то же, что некогда услышал ты. Даже почувствует то же, что некогда почувствовал ты. Для этого нужно проникнуть гораздо глубже.              — Что насчет тебя?              На мгновение отчетливый взгляд Джея, устремленный к виднеющимся огням разросшегося по другую сторону от реки Хан города, рассеялся, блики в глазах погасли. Чонвон не испытывал прежней неловкости, как тогда, когда, как ему казалось, каждый его вопрос становился подозрительным. Теперь он просто желал что-то узнать, потому что все тайное, что все еще находилось в Джее, его увлекало; ему нравились такие разговоры, хотя небольшие, непродолжительные беседы между ними, складывающиеся за общими занятиями или неожиданно всплывающие в моменты, когда им обоим казалось, что тишина подзатянулась, ему нравились тоже. Он просто хотел делиться с Джеем впечатлениями от прочитанной книги, или от работы, или от того, как красиво ночное небо, не затянутое смогом большого города, и в то же время он хотел, чтобы Джей открывался ему в ответ. Пусть медленно и не так уверенно, и все же…              Чонвон попытался перехватить его ускользающий взгляд. В конце концов Джей тяжело вздохнул и ответил:              — Я могу разрушить этот мир.              Чонвон издал какой-то неопределенный звук: что-то между испуганным «ой» и недоверчивым «ох». Несколько мгновений он выглядел немного ошеломленным, как если бы он не до конца понимал, что конкретно имел в виду Джей и сколько же правды было в его словах, однако ведь Джей никогда ему не врал — он вообще в принципе не любил вранье и ему самому это было чуждо, — так что то, что он имел в виду, было правдой, и было глупо искать в его словах другой смысл.              — Можешь разрушить мир… — глупо повторил Чонвон, пытаясь будто раскусить слова на зубах. Он неопределенно хмыкнул: — Что ж, я больше не буду стаскивать у тебя из-под носа хлебные палочки, клянусь…              Джей рассмеялся, но в его смехе послышались нотки грусти. Он замолчал и уставился вперед, облокотившись на деревянное ограждение. Слабый ветер пошевелил его волосы, и одна тонкая прядь упала на лоб. Разрушить этот мир, надо же… Сколько же силы нужно для этого иметь? И что нужно сделать, чтобы этого не случилось? Сонхун ведь предупреждал… Чонвон тоже прижался к ограждению, но, в отличие от Джея, он не стал разглядывать небольшие волны, наплывающие на тонкий песчаный берег, он не рассматривал людей, гуляющих по парку или сидящих на скамейках, он даже не поднял глаза на посветлевшее от смога и тысячи огней вышек небо, на котором не было видно ни одной звезды, только слабая, хилая луна с трудом пробивала свое очертание сквозь облака, — ничего из этого не было ему интересно.              Он смотрел на Джея.              На его длинные ресницы, тень от которых будто проткнула кожу бледных щек; на потемневшие глаза, больше похожие на кофейную гущу; на прямые брови, острую линию челюсти, изящную шею… на его пухлые губы, полные крови. Неожиданно в зрачках отразилась вспышка — будто кто-то зажег бенгальский огонь, — и во все стороны посыпались искры: это фейерверк зажегся где-то вдали и осветил далекое небо.              — Смотри! — воскликнул Джей.              Но Чонвон так много раз видел этот фейерверк, что его ничто не могло уже удивить. Он лишь чуть склонил голову. Высокий воротник водолазки Джея с задней стороны шеи немного сполз, и Чонвон увидел выпирающую круглую косточку. В нем проснулось нестерпимое желание прикоснуться к этой косточке, а затем скользнуть дальше — до коротких волосков чуть ниже затылка, зарыться пальцами в локоны, а затем с силой развернуться Джея к себе, чтобы он перестал разглядывать людей — вот тех, да, группу школьников, катающихся на низких велосипедах, точно так же застывших и рассматривающих обагренное салютом небо, — чтобы Джей посмотрел наконец-то на него, и ему не нужен был бы весь остальной мир… Как и не нужен был этот мир самому Чонвону.              Остаться бы только вдвоем…              В одиночестве огромного мира.              — Чонвон?              Чонвон вздрогнул. Оказалось, фейерверк уже закончился, и в небе остались лишь сизые нити дыма, медленно расползающиеся по темному полотну. Велосипедисты продолжили вытворять трюки, с визгом и смехом вставая одним колесом то на вырезанные из дерева фигурки, то на свободные скамейки. Потемневшими глазами Джей внимательно, обеспокоенно разглядывал лицо стервятника.              — Что с твоим сердцебиением?              Он забыл добавить оглушительным сердцебиением. Таким неистовым, таким быстрым сердцебиением, что, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди; оно уже будто бы лежало на корне его языка, оголенное, беззащитное, облитое кровью.              — Я-я… — Чонвон едва говорил. — Я не знаю…              Холодные вампирские ладони прижались к его пылающим щекам. Лицо Чонвона лежало в его руках.              — Приступ тахикардии? — шепнули его губы. Его склонившееся лицо практически скрыло от Чонвона весь остальной мир; впрочем, именно этого Чонвон и хотел: пусть весь мир исчезнет. Пусть останутся лишь только они вдвоем… Одним лишь взглядом Джей ощупывал его лицо.              — Все хорошо, — практически всхлипнул Чонвон. Он посмотрел Джею прямо в глаза и дрожащим, сорвавшимся голосом проговорил: — Мне кажется, я... я тебя...                     Но его прервал громкий визг.              Они одновременно повернули голову в сторону источника звука и оба обомлели, увидев лежащего на одной из асфальтированных дорожек велосипедиста, совсем уж ребенка. Даже отсюда, с того возвышенного места, на котором стоял Джей и Чонвон, стервятник увидел, как на джинсах мальчишки разлилось темное пятно.              Это была кровь.