Король крови и рубинов

      боже, в помощь мою вонми:

господи, помощи ми потщися

псалтирь 69:2

             Вернувшись в отель, Чонвон даже не попытался отыскать выключатель — льющийся через панорамное окно свет ночного города достаточно осветил комнату для того, чтобы хотя бы не споткнуться, зацепившись за мебель. Он хорошо видел, как Джей прижался взмокшим от пота лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза, однако его длинные, густые ресницы сильно дрожали. Если присмотреться, можно было заметить, что Джей нисколько не дышал; на самом деле он не дышал с того самого момента, как мальчишка-велосипедист разодрал в кровь колени. Целый вечер ненавязчивый, но всегда ощутимый запах крови кружил Джею голову, однако все изменилось, когда сердце Чонвона непонятно из-за чего забилось сильнее, ну а эта стекшая с колен человеческая кровь и вовсе…              Джей с силой стукнулся о холодную поверхность стекла. Где-то позади него из стороны в сторону ходил Чонвон, пытаясь дозвониться до Сону. Его сердцебиение так и не вернулось в норму, и от паники Чонвон практически задыхался; Джей думал о том, чтобы выйти из комнаты, затем — из отеля, лишь бы не слышать этот манящий стук всегда облитого кровью сердца… Но оказавшись в толпе людей, Джей наверняка сойдет с ума. Думай же, Джей, думай о чем угодно, только не о сладкой горечи на кончике языка…              Наконец-то в динамике послышался тихий, насмешливый голос Сону:              — Ох, ребятки, не отвлекайтесь от процесса, возьмите все нужное в моей сумке…              Но Чонвон его поспешно перебил:              — Джею плохо, Сону.              Несколько секунд Чонвон и Джей слышали только приглушенную, будто под толщей воды играющую музыку. Когда Сону наконец-то заговорил, голос его был серьезен:              — Что случилось?              — Когда вы уехали, — задыхаясь, начал Чонвон, — мы пошли гулять и решили сходить…              — Поближе к делу, Чонвон.              — Да-да, конечно, — прикрыв глаза, Чонвон вздохнул. — Джей испытывает жажду. Крови, я имею в виду.              — Так-так, — заинтересованно протянул Сону. — И вы решили позвонить мне вместо того, чтобы самостоятельно справиться с этой маленькой проблемой?              Чонвон нахмурился.              — Это не какая-то «маленькая проблема», — твердо проговорил он.              — Чего ты хотел от чистокровного вампира, никогда в достаточной мере не пьющего крови, но при этом не пьющего и вино и не едящего хлеба? Ах, забыл добавить: спать он тоже не спит, лишь притворяется. Помести такого вампира в человеческое общество, в котором от каждого смертного разит кровью — и вот чистый телом и мыслями вампир сам не замечает, как устраивает адскую бойню…              Чонвон застыл на месте. Слова Сону показались ему грубыми по своей сути, в особенности если учесть, что он говорил о родном брате. Но он был прав. К сожалению для Чонвона, Сону был чертовски прав. Это же пытался донести до него Сонхун, но Чонвон был ослеплен желанием показать Джею частичку своего мира. Он хотел возразить. Хотел сказать, что Джей — не зверь, что он умеет чувствовать, выбирать, сопротивляться. Что его воля сильнее голода. Но в словах Сону была другая, более глубокая правда: нельзя бесконечно испытывать того, кто и так всегда живет на грани.              Одна крайне пугающая догадка вдруг озарила его. Чонвон сощурился и не своим голосом проговорил:              — Ты это все подстроил.              Джей обернулся. Чонвон стоял спиной к нему и дрожал всем телом. Злость воспламенила его нервные окончания, оголила их. Странно, подумалось в этот момент Джею. Когда дело касалось его безопасности или его попранного благополучия, Чонвон показывал силу своего на самом деле не такого уж и покладистого характера. Он не побоялся ответить многолетнему вампиру, огрызнуться на слова другого короля… Он и с Джеем-то не всегда был мягок и послушен. Он не мог терпеть страдания близких, а потому пытался избавиться от всего, что могло бы разрушить счастье любимых людей. У него было свое понятие добра и зла, и странно, Джей в его картине мира никак не мог быть плохим…              В динамике телефона раздался задорный голос Сону:              — Скажем так, осознанно не избавил вас от опасности.              — Еще один приказ Сонхуна, верно? — догадался Чонвон. — Показать мне, какой я идиот, раз уж подумал, что могу нести на плечах такую ответственность.              — Скорее удостовериться, что ты готов принять все последствия в одиночку, — снисходительно ответил Сону. Джей мог заверить, что в это мгновение его брат наверняка пожал плечами.              — Ты лучше меня знаешь, что если Джею потребуется кровь, я позволю ему разворошить хоть все мое тело, — прошипел Чонвон, с силой сжав телефон в руках.              — Однако он не поспешит воспользоваться твоей жертвой, — напомнил Сону. — Тут встает очевидный вопрос: а как же ты заставишь его? Хоть на блюдечке с золотой каемочкой принеси ему крови, он же даже не взглянет на нее. Мы не можем сделать это уже семьдесят лет, так неужели у тебя получится? Не много ли ты о себе возомнил, стервятничек? Сейчас-то ты что собираешься сделать?              Чонвон сильно зажмурился и потер переносицу между большим и указательным пальцами. Он все еще держал телефон на громкой связи, и тяжелые слова Сону повисли в воздухе. Джей еще несколько раз стукнулся лбом о холодное стекло, но затем отлип от окна и подошел ближе к Чонвону. Забрав из его рук телефон, он обратился к брату сдавленным голосом: он не дышал, так что говорить практически не мог.              — Если я просто… подышу свежим воздухом, жажда пройдет?              Прежде чем Сону ответил, в динамике послышался треск.              — Думаешь, это просто дурное состояние, которое пройдет, если ты полежишь или подышишь свежим воздухом? — он горько усмехнулся. — Ты не сможешь находиться в человеческом обществе, если не будешь делать то, что должны делать чистокровные вампиры. Хлеб и вино лишь ненадолго скрывают твою жажду, но не дают тебе самого главного — силы. Если случится что-то плохое… к примеру, кто-то из чистокровных вампиров захочет похитить Чонвона, — предположил Сону, — что ты будешь делать? Стоять и взывать к благоразумию своего врага? Умолять? Уповать на волю Божью? А будь у тебя сила, ты бы даже не подумал о том, что кто-то сможет позариться на то, что принадлежит тебе.              Что-то надломилось в Сону; возможно, что-то произошло за то время, что они не виделись. Какая-то неясная боль вдруг засквозила в его словах, и каждая изреченная им мысль будто кольями вбилась прямо в сердце.              — Джей, ты ведь не вмешиваешься. Ты ничего не делаешь для лучшего мира. Ты просто существуешь, ограничивая самого себя в употреблении крови, но если только ты один так поступаешь, не факт, что так поступают другие. Одна твоя жертва ничего не стоит.              Джей втянул совсем немного воздуха. Его горло будто бы горело огнем, в нос забился отчетливый запах крови, а сердце Чонвона все никак не могло успокоиться. Повисла гнетущая тишина. Чонвон с сожалением взглянул на мучающегося Джея: каким же бледным он показался в этой ночной полумгле комнаты! Сону был суров с ним, однако и в его словах имелся смысл. Джей тоже об этом думал, иначе бы на его лице не появилась эта маска, полная скорби.              — Джей, — тихо позвал его Чонвон, но его прервал отчетливый треск, доносящийся из динамика телефона.              — Нам нужно идти, — вдруг послышался голос Ники. — У нас еще есть дела. Чонвон, мой тебе совет: лучше всего подойдет внутренняя поверхность бедра. Я отключаюсь.              Почти сразу же Джей прижал ладони к ушам. Дрожащими губами он выдохнул:              — Чонвон, твое сердце…              Но Чонвон и сам уже почувствовал это бешеное биение. Жар прилил к его щекам, и запах крови, витающий в воздухе, сделался нестерпимым. Спешно отдав телефон, Джей отошел к окну и снова прижался к холодному стеклу едва ли не всем телом. Неожиданно для самого себя Джей почувствовал, как что-то кольнуло его губы — это были клыки, которые редко когда выдвигались из его десен. Крайне удивленный Джей прижал к собственным губам чуть дрожащую руку, и его пальцы нащупали острые и тонкие, как иглы, клыки. Дело плохо…              Позади послышался слабый голос.              — Джей…              Холодная поверхность стекла слишком быстро вбирала в себя жар, исходящий от тела Джея. Это было невыносимо. Как же жарко здесь было, душно, как внутри раскаленной печи. Каждый трепетный удар сердца Чонвона отдавался в его теле ударом набата. Джей сбросил кардиган и оттянул ворот водолазки, но даже это ему не помогло — спустя мгновение водолазка полетела туда же, где теперь валялся кардиган. Может, встать под ледяные струи душа? Порой холодный поток воды избавлял его от порочных желаний, так, может, и сейчас стоило?..              Чонвон был готов принять любое его решение.              У него еще оставались крупицы разума, однако жажда казалась невыносимой; будто сорок лет скитающийся по пустыне, Джей желал лишь утолить эту жажду любыми способами, как угодно, лишь бы избавиться от этого мучительного жжения в горле… Сказать Чонвону уйти? Но его запах останется в комнате, а Джей услышит стук его сердца откуда угодно. Или же уйти самому? Но едва Джей окажется в человеческой толпе, он, вероятно, не сможет удержаться от того, чтобы… Медленно обернувшись, Джей мутными, потемневшими от жажды глазами взглянул на Чонвона. Все его тело дрожало, как при лихорадке, и грудь быстро поднималась, но так же быстро и опадала.              — Чонвон, — выдохнул он.              Стервятник встрепенулся.              — Да?              Джей скользнул по нему совершенно черными глазами.              — Я хочу тебя… съесть.              Лишь мгновение — и Джей оказался рядом. Всем своим телом он скрыл от Чонвона единственный источник света, льющийся через панорамные окна во всю стену. Джей был не намного выше, и Чонвон уставился прямо на его приоткрытые губы, на которых темнели две крошечные капельки крови. Клыки он не сразу заметил. Зато заметил, как распухший зрачок поглотил собой всю радужку, сделав ее тонкой, будто обручальное кольцо. Абсолютно не поддающиеся контролю руки Джея скользнули по спине Чонвона и с силой прижали к пышущей жаром груди. Чонвон охнул, но даже не подумал о том, чтобы освободиться. Его сердце стучало напротив мертвого сердца Джея.              — Джей…              — Я не должен этого хотеть, — задыхаясь, проговорил Джей. Его горячее дыхание опалило лицо Чонвона. — Ты очень вкусно пахнешь…              Жажда творила настоящее безумие с его сознанием: не отдавая себе никакого отчета, Джей вжался носом в шею Чонвона и втянул его запах. Это не был запах только лишь крови, вернее, запах крови будто бы растворялся в аромате геля для душа (какой-то цветочный, Джей и сам таким мылся), но при этом его кожа обладала собственным ароматом, неповторимым, уникальным — именно из-за него-то Джей совсем уж тронулся рассудком. Навстречу его прижатым к коже губам толкнулся отчетливый пульс.              Сбитый с толку Чонвон ощутимо затрясся в его руках.              Он почувствовал, как Джей впечатал горячими губами в его шею несколько слов.              — Поспеши, Боже, — жадно выдохнул он, — избавить меня, поспеши, Господи, на помощь мне…              Он с трудом отпускал Чонвона, отстраняясь от его мягкого, теплого тела. Он без устали шептал молитву, и медленно его сознание прояснялось. В будто водой разбавленном свете его тело мерцало каким-то приглушенным блеском. Руки Чонвона зависли над сильными, широкими плечами; парень почувствовал, как все внутри него стянулось в тугой, раскаленный узел. Он вдруг ощутил желание, уже давно позабытое, но сейчас — невероятно сильное, непреодолимое, какое он прежде никогда не испытывал.              — Джей…              — Дай мне немного времени, — сдавленно попросил его вампир.              — Ты ведь все еще…              — Я знаю!.. — его голос стал надломленным. — Но если ты хочешь, чтобы я выпил твоей крови, я должен хотя бы немного прояснить свой разум. Я не могу… так… Иначе я действительно сотворю что-то ужасное.              Сердце Чонвона затрепетало, и это нисколько не помогло Джею. Он стоял напротив, смежив веки, но как только чужой сердечный ритм сбился, он посмотрел на стервятника колодезной бездной собственных глаз. Наверное, будь это кто угодно на месте Чонвона, Джей не смог бы испытать столько страданий. Смешение человеческих запахов витало в густонаселенном Сеуле ровно как и вечный смог, из-за которого невозможно было увидеть звездное небо, однако этот запах не был столь навязчивым; при всем желании Джею достаточно было просто не дышать. Но что-то было неправильное в том, как обливалось кровью сердце Чонвона; влажное биение разрушило здравомыслие Джея.              Вряд ли он хотел человеческой крови.              Возможно, он просто хотел его.              Джей посмотрел на него потемневшим от жажды взглядом. Кожа на шее Чонвона показалась тонкой и полупрозрачной, как вытканная из газа тюль, и Джей отчетливо увидел кровеносные сосуды. Что-то истерично билось под этой кожей, призывно напоминая о себе. Джей тяжело сглотнул густую слюну вперемешку с собственным горьким ядом и спешно отвернулся. Даже если это была запретная тема, стоило хоть раз обратиться к Сону: может, он бы объяснил, что случается с чистокровными вампирами, когда помимо обычной жажды крови начинаешь испытывать…              О Боже…              Джей поймал обеспокоенный взгляд Чонвона через едва заметное отражение в панорамном окне.              — Мы могли бы попробовать, — сдался Джей. Он зажмурился и скривил губы. — Только… твое сердце… я не понимаю, что с ним такое.              Чонвон и сам долгое время не мог понять, но лишь в этот миг вдруг осознал, что на самом деле чувствовал по отношению к Джею — и что чувствовал уже очень и очень давно, просто не мог отыскать для этого точных слов; да и сейчас, честно говоря, затруднялся. Видимо, только это бешено бьющееся сердце действительно не могло солгать, и это же слабое человеческое сердце знало уже давно, совсем уж давно, что Чонвон любил Джея.              Как, впрочем, и Джей любил Чонвона.              Однако оба они даже не догадывались о чувствах друг друга.              Чонвон тихо спросил — не спросил даже, а выдохнул:              — Ты точно готов?              Джей издал гортанный стон.              — Это я должен спрашивать, — он зарылся пальцами в собственных волосах.              — Я готов, — тут же сказал Чонвон. Слишком поспешно, как показалось Джею. — Я был готов в любой момент в Рубиновой пустоши, так что сейчас я готов еще сильнее.              Еще несколько секунд Джей стоял у окна, молча разглядывая Чонвона, но затем он устало вздохнул и медленно приблизился. Совсем немного — можно даже сказать совершенно случайно — Чонвон на мгновение взглянул вниз, но тут же его чуть округлившиеся от удивления глаза вернулись к лицу Джея. Его собственные щеки пылали. Он вдруг заметил застывшую на оголенной груди капельку крови, но это был кулон с крохотным рубином.              — То, что ты предлагаешь, сопряжено с высоким риском. Мы оба будем немного безумны, — напомнил Джей. — Мой яд подарит тебе невероятное наслаждение, ну а я буду поглощен мыслью о том, чтобы разорвать тебя на части и съесть. Это слишком опасно. Я никогда так не делал и… Я боюсь, что сделаю тебе больно. Я боюсь, что убью тебя.              С удивлением он почувствовал, как Чонвон сжал его руку.              — Я доверяю тебе, — улыбнувшись, сказал он.              Но я не доверяю себе, хотел бы ответить Джей, но когда он снова взглянул на Чонвона, его поглотила жажда иного рода. Неизвестно из-за чего, но чужие губы показались ему распухшими и будто бы налитыми кровью, и Джей в последний момент сдержал в себе неизвестный, будто бы поднявшийся из глубины его тела порыв. Что-то первородное, изначально греховное вдруг на мгновение овладело всем его телом, и Джей не смог сдержаться: он прикоснулся холодной ладонью к горячей щеке Чонвона — будто прижался к раскаленной поверхности конфорки, тефлоном обжег руку. Сколько угодно можно было говорить о потемневших глазах Джея, но ведь и глаза Чонвона напоминали болотную топь, покрытую вуалью ночной мглы. Как и в первый же день их встречи, они с жадностью осматривали лица друг друга. Мысль о поцелуе одновременно пришла им в головы, но никто бы из них не смог на подобное решиться. Жаркое, частое дыхание Чонвона клеймило кожу на прижатой к щеке ладони.              — Мне нужно тебя укусить, — напомнил Джей. Он будто бы пытался выстроить в голове понятную цепочку действий, чтобы хотя бы мысли об алгоритме оставляли его в более-менее ясном сознании.              Не нужен был Чонвону никакой яд, чтобы почувствовать наслаждение.              — Куда? — выдохнул Чонвон. — В шею? — на которой пульсировала яремная вена. — Запястье? — под тонкой кожей были заметны голубые линии. — Плечо?              В губы.              Совершенно осоловелыми глазами Джей осмотрел Чонвона.              — Запястье подойдет.              Чонвон улыбнулся и вытянул руку. Изящные длинные пальцы изогнулись, бледная кожа обтянула каждую фалангу, каждую выпирающую косточку. Там, где кисть руки переходила в запястье, под тонким слоем кожи виднелись насыщенно-голубые русла кровеносных сосудов. Прежде чем его укусить, Джей на миг просто прижался губами к запястью; мгновение спустя его отросшие клыки вонзились в кожу, но лишь на несколько секунд. Что-то горячее, будто лава, мгновенно разлилось вдоль запястья.              Кончик языка подхватил застывшую в уголке губ каплю крови.              — Нужно немного подождать, — хриплым голосом сказал Джей. Но, казалось, не Чонвону, а самому себе. Он смущенно спросил: — Куда я могу?..              По мокрой от пота спине пробежали мурашки.              — Ники сказал: внутренняя поверхность бедра, — с трудом вспомнил Чонвон: мысли его путались. — Опыта у него явно побольше, чем у нас.              Джей медленно кивнул, разглядывая стервятника. Пожалуй, укус во внутреннюю поверхность бедра действительно был самым безопасным. Если бы Джей вонзил клыки в шею, он мог бы по ошибке пробороздить самые крупные вены, а то и вовсе насквозь пробить. Чонвон был слишком худым — казалось, даже его живот вот-вот прилипнет к позвоночнику, — так что на его теле не оставалось достаточно… мягких мест, чтобы Джей не напоролся на кости. Джей решил, что обе руки Чонвона должны остаться свободными: если Джей нарушит обещание, Чонвон по крайней мере попытается его оттолкнуть.              Но в то же время…              Чонвон, видимо, подумал о том же самом.              Да, может быть, они оба мужчины, их тела ничем не отличались друг от друга, и на самом деле они достаточно часто видели друг друга полуголыми, но чем больше между ними возникало неловкости по мере развития их чувств, тем реже они не то что прикасались друг к другу — реже стали и взгляды, сделались осторожными, случайными, беглыми. И теперь Чонвону предстояло… что? Не прокусит же Джей острыми и длинными клыками плотную ткань джинс. Да и как им следовало расположиться?.. Чем больше Чонвон об этом думал, тем сильнее стучало его сердце, тем быстрее распространялся яд по его телу.              Он не сразу, но заметил, что Джей подтянул к нему одно из мягких кресел. Встретившись с его смущенным взглядом, Джей неловко сказал:              — Садись.              Распространившийся от запястья жар перешел на грудь, расплылся у самой шеи, скользнул вниз, к краю джинс. Чонвон вжался спиной в кресло, вцепившись ногтями в подлокотники. В комнате стало так тихо, что Чонвон мог услышать, с какой бешеной скоростью неслась кровь в его венах. Сердце колотилось прямо в глотке. Джей, тем временем, поставил у кресла небольшой круглый столик, а на шершавую поверхность положил тяжелую керамическую фигурку. На удивленный взгляд Чонвона он пояснил:              — Если я перейду границы, просто ударь меня этим по голове.              Брови Чонвона взлетели еще выше. Джей встал прямо перед ним, и Чонвон забеспокоился:              — А как ты собираешься?..              Но Чонвон тут же замолчал, уставившись во все глаза на вампира: Джей просто сел перед ним на колени точно так же, как делал это перед алтарем в полутемной церквушке. Чонвон выпрямился в спине и запротестовал:              — М-м-может, все-таки на кровати б-б-будет удобнее? Я буду лежать, а т-т-ты просто…              Он свел колени вместе. Пущенный по его венам вампирский яд обжег все его нервные окончания, выкрутил до предела всю его чувствительность. В огромной комнате не хватало воздуха, и Чонвон почувствовал, что вот-вот задохнется. Он сидел спиной к источнику света, и лицо Джея он хорошо видел: бледное лицо с отчетливым румянцем на щеках, потемневшими глазами и краснеющими на губах капельками крови.              — Как ты себя чувствуешь? — шепнул Джей, прижавшись щекой к его колену — к тому месту, где из-за разрыва на ткани оголялась кожа.              — Судя по всему как женщина во время овуляции, — попытался пошутить Чонвон, но его губы страшно дрожали. Джей тихо рассмеялся. — Ч-что насчет тебя? Как ты себя чувствуешь?              Его глаза вспыхнули неясным, потусторонним блеском.              — Как демон, желающий совратить невинного.              Чонвон вздрогнул, почувствовав на животе руки Джея. На мгновение он застыл и весь напрягся, и Джей с немым вопросом в глазах посмотрел на него снизу вверх.              — Мне стоило принять душ, — легкомысленно сказал Чонвон, лишь бы заполнить неловкую тишину.              Однако Джей не ответил, но и привычная тишина не вернулась: жаркое, учащенное дыхание обоих наполнило собой комнату. Джей расстегнул ширинку и медленно стянул с Чонвона рваные джинсы. Чтобы не видеть собственных ног и Джея, сидящего между ними, Чонвон прижался затылком к спинке кресла и вгляделся в высокий потолок. Его адамово яблоко судорожно подпрыгивало, а все тело затряслось, как при лихорадке. Чонвон спешно облизнул пересохшие губы и задержал дыхание. Жгучее волнение накрыло собой все его внутренности.              Спокойными, медленными, неспешными прикосновениями Джей заставил его развести колени. Одним мощным рывком вампир подтянул его ближе к себе, и Чонвон вцепился в мягкие подлокотники. Боже. Боже, Боже, Боже, хотел бы прошептать Чонвон, но это было бы самым настоящим кощунством. Он был практически уверен, что Джей заметил его пульсирующее возбуждение, скрытое под тканью нижнего белья, но, зная Джея, он наверняка не придал этому никакого значения: было очевидно, что тело откликнется подобным образом, не стоило ждать чего-то другого. Чонвон прижал к глазам ладони и шумно выдохнул.              — Чонвон, — абсолютно хриплым, низким голосом позвал его Джей.              Стервятник с трудом отнял от глаз ладони и совершенно мутным взглядом посмотрел на вампира.              — Ты готов? — даже сам находящийся под пеленой блаженства, едва сдерживающийся Джей все еще помнил о приличиях. Зато Чонвон абсолютно обо всем позабыл. Вместо ответа он протянул руку и нежно прижался ладонью к щеке Джея, погладив скулу большим пальцем. Горячий взгляд Джея совершенно не случайным образом упал на его белоснежные бедра; мгновение — и в его практически черных глазах вспыхнул огонь, отдался адским пламенем во всем хрупком теле Чонвона.              Клыки царапнули кожу.              Задохнувшись, Чонвон просипел:              — Пожалуйста…              Он действительно хотел этого. На мгновение ему показалось, что если Джей не укусит его, Чонвон переполнится ожиданием наслаждения и в конце концов потеряет рассудок. Может, боль от укуса подарит ему мгновение ясности, может, хоть ненадолго он избавиться от ощущения, будто все его органы плавятся под взглядом, под прикосновениями Джея. Но прежде чем его укусить, Джей прижался губами к его коже.              Чонвон с силой вцепился в подлокотники, выгнулся дугой и зажмурился до кроваво-красных пятен перед глазами.              — Господи, Джей…              Он подумал, что на месте укуса запульсирует боль, вспыхнет в его сознании, однако вместо этого Чонвон почувствовал, как невиданное прежде наслаждение омыло его тело жаром, будто кто-то погрузил его прямо в кипяток. Этот жар, растекшийся по всему его телу, напоминал приливы: горячее ощущение то накатывало на него, путая обрывки мыслей, то ненадолго отступало, но только чтобы возвратиться с новой силой.              Будто бы со стороны Чонвон услышал собственный стон — тихий и неуверенный, отчасти скрытый прижатой к губам ладонью. Нечто удивительное нарастало внутри него, становилось больше. Взмокшие на затылке волосы Чонвона разметались по спинке кресла. Другая его нога — та, в которую Джей не вцепился со всей силы, — лежала на плече вампира.              Джей ненадолго отстранился — оценивал нанесенный ущерб, — однако, увидев лицо Чонвона, он вдруг почувствовал острый укол возбуждения. Чонвон никак не мог протолкнуть насыщенный их жарким дыханием воздух в легкие, его грудь, скрытая за тканью черной рубашки, трепетала, быстро поднималась и тут же опадала. Его зубы впивались в пухлые губы — так Чонвон пытался удержать в себе крик. На его щеках алел румянец, и полные слез глаза немного покраснели.              Как же красив он был в это мгновение.              Его мутный от слез взгляд упал прямо на Джея.              Это стало последней каплей: приподнявшись, вцепившись в те же подлокотники, Джей провел окровавленным языком от острых ключиц Чонвона до места за мочкой его уха. Джей почувствовал напряжение, сжатое между ними, как натянутая до предела струна. Чонвон блаженно выдохнул и, запрокинув голову, обнажил шею. Прямо в губы вампира ударил пульс сонной артерии. Чонвон раскрыл рот и не смог сдержать громкого стона. Его страшно дрожащие руки вцепились в оголенную спину Джея, покрытую тонким слоя пота, отросшие месяцы ногтей царапнули пышущую жаром кожу. Трясущиеся пальцы Джея судорожно расстегивали рубашку на стервятнике, и вот мгновением спустя оголилось кипенно-белое плечо. Жар окатил его с ног до головы, горячее дыхание коснулось мочки его ушей, и Чонвон задрожал всем телом, сам не заметив, как его спина изломалась в нескольких местах, оторвавшись от мягкой спинки кресла.              Он, не сдержавшись, застонал, и этот звук прошел сквозь Джея, как удар молнии. Он замер, на мгновение будто вспомнив о границе, которую не стоило пересекать… и все же он осознанно склонился ближе.              На очередной укус Чонвон ответил яростным криком и точно таким же укусом — его зубы сомкнулись на твердом бицепсе вампира.              С трудом отстранившись от плеча Чонвона, Джей осторожно, даже, казалось, предельно нежно прижался губами к его кадыку. Острые зубы задели ключицы. Джей медленно спустился вниз и уселся на колени, дрожа всем телом. Чонвон заметил очертание собственных зубов, оставшееся на плече Джея. Его мир сузился до телесных ощущений, до жаркого, сбившегося дыхания, до громко бьющегося в груди сердца. Запретность происходящего обжигала сильнее любого прикосновения. Он хорошо понимал, что они оба совершили нечто неправильно, уж очень хорошо понимал, а потому не мог остановиться.              Он развел колени и прикоснулся к двум маленьким ранкам, оставшимся от клыков Джея. Его пальцы вымазались в крови и слюне. Чонвон запрокинул голову и, глядя Джею прямо в глаза, глухо простонал его имя. Наверное, после этого стона все и рухнуло; по крайней мере уже потом и Джей, и Чонвон, вспоминая об этой ночи, сходились во мнении, что, вероятно, именно после этого они оба растворились в удовольствии, стали одним большим сгустком пульсирующего желания, и лишь стремление как можно быстрее избавиться от этого невыносимого жара толкнуло их друг к другу.              Джей наконец-то подарил ему немного боли, которой он так жаждал.              Клыки вспороли кожу.              Джей жадно пил хлынувшую в горло сладкую кровь.              Одной рукой он придерживал дрожащее бедро погрязшего во грехе Чонвона, другой же поглаживал его выгнутую дугой, мокрую от пота спину. Чонвон громко всхлипнул, и крупные слезы стекли по его раскрасневшимся щекам. Он не мог усидеться на месте, и каждый новый, еще сильнее, чем прежде, жаркий прилив сокрушал его тело. Чонвон захныкал и болезненно сжал волосы Джея, всеми пятью пальцами зарывшись в его некогда идеальной укладке. Может, он пытался отстранить от себя Джея, может, наоборот, прижать еще ближе к себе, кто ж мог понять его в этот момент… Даже Чонвон в этот момент не смог бы понять самого себя.              Его голова неожиданно опустела, лишившись всех мыслей, всех знаний. Кровь громко застучала в его венах, как кипяток в нагретых медных трубах. Чем ближе он подбирался к концу этого бесконечного наслаждения, тем острее, звонче становились его стоны, больше похожие на звериный рык, тем сильнее дрожали его бледные бедра, тем больше он выгибался навстречу губам Джея. Вампир, жадно пьющий его кровь, разглядывал его покрытое румянцем лицо, его блестящие от слез глаза, его напрочь искусанные губы…              В конце концов это не могло длиться вечно. Чонвон пролепетал что-то неразборчивое и удивительно нежными прикосновениями убрал с лица Джея все слипшиеся от геля и пота волосы. Сильно зажмурившись, Чонвон почувствовал напряжение во всем теле, резко устремившееся к низу его горящего огнем живота. Нечто будто бы сомкнулось в нем — так яростная волна с силой врезается в скалу, — и Чонвон, грязно выругавшись, затрясся всем телом.              Еще несколько ударов сердца Джей с жадностью глотал его кровь.              Сладость сохранилась на кончике его языка, когда Джей нехотя отстранился.              Его до глубины души поразил вид Чонвона, сокрушающегося в остатках ни с чем не сравнимого удовольствия. Горячее дыхание с шумом вырывалось сквозь его приоткрытые, до крови искусанные губы — Джей хотел слизать этот застывший рубин, однако не смог найти в себе подобной смелости. Его прикрытые длинными, густыми ресницами глаза раскраснелись, на пунцовых щеках все еще поблескивали не высохшие дорожки слез. Но и Джея ведь не обошла стороной сладкая истома, наоборот, Джей в этот момент позавидовал Чонвону, ведь ему не было чуждо телесное наслаждение. Это Джей выбрал путь, не предполагающий…              Внизу его живота жидкая, раскаленная лава все никак не могла найти выхода.              Вспотевшим лбом Джей прижался к колену Чонвону и прикрыл глаза.              Совсем немного. Нужно лишь подождать, когда тело перестанет трястись. А потом следовало подняться, сходить в душ, включить самый сильный и холодный напор воды, попытаться избавиться от мыслей и выжечь воспоминания…              Но ведь во рту все еще сладко от чужой крови. Сладко, аж зубы болят.              Он услышал глухой стон Чонвона:              — Голова кружится…              В конечном итоге он ненадолго пришел в себя, вздрогнул и, встав на ноги, перенес Чонвона на холодную кровать. Он подложил под его ноги несколько твердых подушек с дивана. Выбеленный свет ночного города лег на полуголое тело Чонвона: он ведь до сих пор был без джинс, так и его рубашка оказалась расстегнута. Джей шумно выдохнул и спешно заперся в ванной комнате, прижавшись взмокшей спиной к двери. Он слабо стукнулся затылком о деревянную поверхность и посмотрел на свое отражение в зеркале. Он необычайно долго сражался с голосами у себя в голове. Думал о том, что вот он, душ, совсем ведь рядом, поверни ручку и прямо так, еще в брюках, встань под холодный — нет, нужно что-то сильнее — ледяной душ.              Но дерево не могло заглушить биение человеческого сердца, и Джей отчетливо слышал этот ритмичный стук, он наполнил все его мысли. Влажным языком он прошелся по собственным зубам, толкнулся в щеку, прижался к нёбу, растирая остатки сладкой, похожей на мед крови.              В последний раз взглянув на себя в зеркало, Джей с глухим стоном прикоснулся к низу живота.