Король крови и рубинов

если и ненавистны мы Богу за грехи наши,

то снова будем возлюблены за покаяние.

преподобный нил синайский

             Его разбудил тихий шелест тонких, как серебристая паутина, занавесок, которые колыхались из стороны в сторону из-за легкого дуновения ветра: кто-то поставил окно на режим проветривания. Пробравшийся в комнату сквозняк мягко коснулся его лица; воздух был чуть теплый, даже, скорее, прохладный, и Чонвон блаженно прикрыл глаза. Его длинные ресницы трепетали. Над Сеулом всходило бледное утреннее солнце: сначала оно растеклось у горизонта, будто продырявленная вилкой яичница, а затем с трудом приподнялось на бледно-голубой небосвод. Вором проникший в комнату свет выбелил стены и мебель.              Кто-то осторожно присел на кровать и прикоснулся к его отросшей челке.              Так и не открыв глаза, Чонвон, тем не менее, улыбнулся.              — Доброе утро, — сонно проговорил он.              Чужие пальцы, прикоснувшиеся к его челке, ощутимо дрогнули.              — Как ты себя чувствуешь? — в знакомом голосе послышалось беспокойство.              — М-м… как обычно? — Чонвон зажмурился. — Я не слышал, чтобы открывалась дверь, — весело заметил он отчего-то охрипшим голосом. Он удивился и прикоснулся рукой к собственному горлу, но нащупал лишь неровные след давнего шрама.              Джей молчал дольше положенного. Он тяжело сглотнул вязкую слюну.              — Я все это время был здесь, — тихо сказал он.              Он ведь не мог признать в том, что всю ночь просидел в одном из кресел, не сводя какого-то дикого, пылающего взгляда с и без того пострадавшего Чонвона. Какие-то обжигающе-горячие мысли завладели всем его разумом, и ничего не могло ему помочь: ни ледяной душ, ни неумелые, нервные прикосновения к собственному телу. Жажда крови отступила, но что-то другое вдруг хлынуло в его тело — жажда какого-то иного рода, прежде ему никогда не знакомая. И теперь Джей пытался вспомнить о нежности, которую он должен был испытывать по отношению к Чонвону, о хрупкой дружбе, сложившейся между ними, однако…              Его пальцы, которыми он поправил отросшие волосы, едва заметно дрожали.              — Все хорошо? — еще раз спросил Джей. Видимо, ему требовалось какое-то письменное подтверждение, иначе он собирался задавать этот вопрос снова и снова.              Чонвон улыбнулся и сел на кровати. Он быстро взглянул на вампира, но это оказалось ошибкой: посвежевший, бодрый Джей источал какое-то неясное сияние — боже, да ведь даже это утреннее сеульское солнце не светило так ярко, как Джей! — и потому сердце Чонвона затрепетало, как крылья крошечной птицы. Тут же в голову хлынули все воспоминания прошедшей ночи, и размякшее, похожее на топленый воск тело вспомнило об испытанных ощущениях; к собственному стыду Чонвон осознал, что он помнил все, абсолютно все: не только изогнутые брови Джея, когда вампир с жадностью обезвоженного глотал сладкую кровь, прижавшись к бледному бедру, но он также помнил и о пальцах, которые поглаживали его кожу, и об окровавленных губах, в которые он желал бы впиться поцелуем, и даже вспыхнувший в темноте тяжелый взгляд он помнил, которым Джей, не привыкши ласкать кого-то руками, облапал всего Чонвона.              — О Господи… — простонал стервятник.              В голосе Джея, несмотря на строгость его слов, прозвучал смех:              — «Не произноси имени Господа, Бога твоего, всуе».              — Прости, прости… — совсем тихо сказал Чонвон. Он прижал ладонь к собственным губам. Наверняка Джею было заметно, как покраснело его лицо.              — Ты… — он запнулся. — Сожалеешь о том, что произошло?              Вопрос с трудом сорвался с губ Джея; прежняя веселость покинула его, и на лице Джея отразилась глухая, давняя грусть. Его голос показался тусклым и печальным. Вчера, снедаемый жаждой, он совсем забыл о том, что же случится после того, как он утолит голод, забыл о том, как стыдно станет Чонвону после случившегося, забыл о том, что он сам не сможет смотреть спокойно на Чонвона; теперь, впервые испробовав его крови, Джей настойчиво слышал ее призыв, слышал ее бешеный поток под тончайшей кожей. Его острые клыки немного выдвинулись вперед, больно кольнув губы. Как же теперь он сможет нести свое бремя?.. Он никогда не забудет этой приторной сладости. Он бы, возможно, хотел бы еще, может, даже прийти к какому-то договору, может, предложить Чонвону нечто… может, сделать его своим?..              Чонвон замотал головой.              — Нет, нет!.. — прижатая к губам ладонь приглушила его хриплый голос. — Я не сожалею о том, что произошло… Просто… Просто немного смущен. Это не значит, что мне было плохо, или что мне было больно, или что я в тебе как-то разочаровался, это лишь значит, что я… — он не смог договорить — мысль просто перестала складываться в его голове, и Чонвон прикусил нижнюю губу. — Все правда в порядке.              Он лишь мгновение спустя заметил, что Джей не сводил тяжелого, хмурого взгляда с его шеи. Меж его сведенных бровей пролегла глубокая морщина. Чонвон встрепенулся и нервно прикоснулся к коже несколькими пальцами, однако он ничего не нащупал, кроме неровных очертаний давнего шрама, но внимательный взгляд Джея, тем не менее, потемнел. Неужели он все еще хотел крови? Как так получилось, что жажда нисколько не отступила, наоборот, казалось, она разгорелась еще сильнее, чем прежде, ведь его глаза пылали все тем же самым голодом.              — Мне очень жаль, — выдохнул Джей, с трудом заставив себя взглянуть в глаза Чонвона. — Мы договорились лишь об укусе во внутреннюю поверхность бедра, но я… — он запнулся и в смущении прикоснулся к собственным волосам на затылке. — В какой-то момент мне показалось, что я лишился рассудка…              Его рука неуверенно, осторожно приблизилась к Чонвону. Несколько пальцев отодвинули в сторону рубашку, и Джей наконец увидел весь тот ужас, что он ненароком оставил на теле стервятника: по бледной, выбеленной ярким утренним светом коже растеклись розовато-лиловые пятна, будто оставленные рукой неумелого художника; синяки были везде: на остром костлявом плече, на мягких бедрах, даже на туловище; прикоснувшись к животу, Джей смог бы безошибочно определить, каким образом он с силой вжался в изгиб чужой талии.              Лишь к этому мгновению Чонвон осознал, что Джей слишком… нежно поглаживал его шею, а большим пальцем очерчивал острую линию его подбородка. Чонвон задержал дыхание, боясь, что любое его движение испугает Джея, напомнит ему о том, что они были просто друзьями, а такие прикосновения могли принадлежать лишь возлюбленным… Но все испортило его человеческое сердце; настоящее предательство! Чонвон почувствовал оглушительный стук на кончике языка. С его чуть приоткрытых губ с шумом вырывалось горячее дыхание.              Джей обеспокоенно шепнул:              — Все хорошо?              В то же мгновение его рука исчезла.              — Да… — не совсем честно ответил Чонвон. Лишь сейчас он осознал, что на самом деле его совсем немного тошнило, он чувствовал слабость во всем теле, из-за чего его пальцы подрагивали. — Ты мне не веришь, да?              — Ты просто еще не видел себя в зеркале.              Чонвон горько хохотнул:              — Ну, что ж, расскажи мне, что ты видишь перед собой.              — Ты бледнее обычного, — заметил Джей.              — Ну, этой ночью один голодный вампир пытался высосать всю мою кровь, — слабо улыбнувшись, в свое оправдание ответил Чонвон.              Услышав это, Джей застыл на месте, а его глаза удивленно округлились. Он несколько раз открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, и впервые он выглядел так глупо — так по-милому глупо, — что в конце концов Чонвон громко рассмеялся, упав на мягкие подушки. Может быть он и был страшно бледен, контур его губ сливался с кожей лица, под глазами отчетливо выступили мелкие-мелкие капилляры, однако Джею показалось, что он никогда не видел за свою долгую жизнь никого более красивого, чем Чонвон: никто не светился так ярко, как он, не звучал так весело, как он, не заставлял сердце обливаться тихой, бессловесной радостью, как он…              В какой-то момент смех прекратился, но Джей не сразу это заметил. Чонвон несмело разглядывал его в ответ, лежа на подушках, чуть склонив голову к оголенному, покрытому синяками плечу. Джей пытался отмахнуться от одной очень волнующей его мысли, от мутного тумана прошлой ночи. Он с трудом сглотнул вязкую слюну и почувствовал, как из его клыков вытекло немного яда — горького и противного, как микстура от кашля. Клыки удлинились, став похожи на две тонкие иглы, и Джей спешно прижал ладонь ко рту. Нужно было срочно уходить. Нечто похожее на панику запульсировало в его воспаленном сознании, и Джей резко поднялся на ноги.              Чонвон встрепенулся:              — Что-то случилось?              Он приподнялся на локтях, и рубашка окончательно повисла на его предплечьях, оголив ключицу, плечи и часть груди — остальное оказалось скрыто под одеялом. Его обеспокоенный взгляд пробежался по лицу смущенного и сбитого с толку Джея. Откуда-то чистокровный вампир уже знал: если он признается, что выпитой крови оказалось недостаточно, Чонвон тут же предложит испить его всего до капли. Но странно, Джей не подумал о том, чтобы выйти из отеля и наброситься на первого попавшегося человека, его не влекла сама кровь, он не чувствовал голода — он просто испуганно смотрел на Чонвона, пытаясь разобраться в рое крайне тревожащих мыслей. То же самое тягостное томление, что он испытал ночью, вмиг омыло его внутренности нечто горячим, обжигающим. Лишь ощущение горечи на языке от собственного яда немного удерживало его на месте.              — Прости, — в конце концов прошептал Джей и спешно выбежал из комнаты.              

***

      Они давно оставили позади вопиющую роскошь Каннама и теперь, сидя в обычном автобусе, петляли по скромным сеульским улицам. Неизвестно, кто из них был больше взволнован поездкой: чистокровный вампир, впервые окунувшийся в человеческое общество, или молодой смертный парень, возвращающийся домой, — но оба потрясенно молчали, разглядывая проносящиеся мимо дома, невысокие здания, школьный стадион. Никто из них вот уже несколько минут не подавал голоса. Впрочем, и точных слов все никак не получалось отыскать. Чонвон только время от времени показывал Джею что-то в окне и объяснял незнакомые ему явления.              Их непродолжительное посещение Сеула подходило к концу. Всю неделю Сону и Ники изредка появлялись в отеле — и то лишь для того, чтобы Ники мог немного поспать. Джей и Чонвон несколько раз прогуливались по вечерам в парке; пытались выяснить две вещи: достаточно ли Чонвон окреп, чтобы совершить поездку к родным местам, и как долго Джей мог теперь оставаться в обществе других людей. Несмотря на то, что Джей не испытывал голода — или, по крайней мере, сильного голода, — Чонвон все равно замечал неестественный блеск в его глазах, обращенных на беззащитную шею стервятника. Но Джей больше не впадал в приступы жажды, а их своеобразный отпуск стремительно заканчивался, так что оба справедливо решили: нужно наконец-то совершить то, ради чего поездка и была задумана.              Чонвон все никак не мог понять: что же он хотел отыскать в конце этого путешествия? Он отлично помнил, что его родителей уже давно нет в живых. Он был единственным ребенком в семье. Наверняка в базах данных полиции он числился пропавшим без вести. Его дом уже давно могли перепродать. Из университета его наверняка отчислили. С подработки — уволили. Никаких связей, кроме ностальгических, у Чонвона не осталось с огромным, знакомым как свои пять пальцев Сеулом.              Тем не менее Чонвон хотел собственными глазами увидеть — хотя бы издалека! — как сильно изменилась жизнь вокруг. Да, может, чуть больше года назад Чонвон исчез, не оставив о себе никаких вестей, и в первое время соседи шептались, строили теории, но наверняка сходились в неозвученном, но витающем в воздухе мнении: мальчишка просто не выдержал… сначала отец, потом мать… такой двойной удар пошатнет даже самого, казалось бы, сильного, что уж говорить о совсем еще ребенке… Слухи рано или поздно должны были рассеяться, как утренняя хмарь у кромки воды. У всех, кто был причастен к этой истории, жизнь нисколько не остановилась.              Ничего вокруг не изменилось. Чонвон видел все те же дома, все те же чистые и узкие улицы. Никто из рядом сидящих в автобусе даже не догадывался, что Чонвон уж больше нельзя было назвать человеком; не догадывался, что он никогда уже не сможет поесть острый рамен с токпоки в круглосуточном магазине недалеко от дома, выпить холодный кофе в разгар летнего дня; они не знали, что Чонвону осталось всего четыре года жизни.              Всего четыре года…              В какой-то момент собственная смерть перестала его страшить. Теперь Чонвон с содроганием думал о том, как его неминуемая кончина повлияет на Джея. С тех пор, как Джей признался, что Ники осталось в лучшем случае полгода, Чонвон все чаще возвращался к этой простой мысли, к простому вопросу: а что будет с тобой, когда меня не станет? А может, Чонвон это себе лишь выдумал? Может, он лишь хотел верить, что был значим для Джея. Где же пролегали границы вампирской памяти? Был ли Джей избирателен в своих воспоминаниях? Если он помнил всех, похороненных у старой каменной церквушки, не станет ли Чонвон лишь очередным именем в длинном списке умерших? И через сто лет, когда кто-нибудь спросит его, кто же был похоронен под именем Ян Чонвон, не ответит ли Джей, что это был его друг… и ничего более?..              Чонвон почувствовал, как чужая сухая рука накрыла его ладонь, лежащую на подпрыгивающем бедре. Джей поймал ускользающий взгляд стервятника и одобрительно улыбнулся.              — Не волнуйся, я рядом.              Чонвон истерично подумал: да как раз-таки из-за того, что ты рядом, я и волнуюсь!              Но вслух он ничего не сказал, только улыбнулся ему в ответ. Старшеклассницы, сидящие рядом, переглянулись с вытянутыми от удивления лицами и тихонько захихикали. Сквозь пыльные окна небольшого автобуса пробивался медово-рыжий солнечный свет — город утонул в золотом сиянии на закате дня. Чонвон исподтишка рассматривал Джея, следящего за петляющей впереди дорогой. С тех пор, как Чонвон признался самому себе, что Джей ему нравится в романтическом плане, он все никак не мог им насытиться: он хотел бы потратить несколько часов — вполне возможно, что и дней, — чтобы запечатлеть его лицо с обратной стороны век. Но каждый раз, когда Чонвон чуть дольше обычного останавливал взгляд на лице Джея, прежде ровное биение его сердца спотыкалось, будто о какую-то преграду, и Джей тут же обеспокоенно спрашивал, все ли в порядке.              Чонвон хорошо понимал, что постоянный шум от бесконечного биения сотни, а то и тысячи сердец покажутся любому вампиру невообразимым белым шумом, от которого вряд ли можно сбежать, вряд ли можно закрыться. Однако даже в этой какофонии сердечных ритмов живых существ Джей настроился лишь на одну ноту и слушал лишь ее, не замечая других. Малейшее изменение в этом ритме сбивало его с толку; без видимых на то причин сердце Чонвона оглушительно стучало в груди, будто пытаясь вырваться из клетки, как крохотная птица. Вряд ли Джей догадывался, что сам был причиной ускоряющегося биения.              Чонвон оказался застигнут врасплох, когда Джей неожиданно посмотрел на него в ответ. К счастью, автобус остановился на знакомой улице, и Чонвон спешно потянул вампира за собой. Лишь оказавшись на остановке, смотря вслед уезжающему автобусу, Чонвон ощутил, насколько все вокруг казалось ему странным; удивительно, как быстро он привык к лесам Рубиновой пустоши, к едва виднеющимся тропинкам, к тишине непотревоженной природы! И каким же нереальным, неродным теперь казался ему город, в котором он вырос.              Видимо, заметив его потерянный взгляд, Джей осведомился:              — Мы ведь вышли на правильной остановке?              Чонвон неуверенно кивнул.              — Только… — он оглянулся через плечо. — Так много всего изменилось…              Наверное, он имел в виду длинную ленту зеленых кустов, петляющую параллельно основной дороге. Или бесконечный поток машин. Возможно, его удивили попавшиеся по пути магазины, которых еще год назад здесь не было. Впрочем, Чонвона, как и Джея, интересовали люди: старики, школьники, дети. В этом районе Чонвон родился и вырос, неужели никто его не вспомнит?.. Никто не узнает хотя бы внешне?.. Чонвон на мгновение застыл на месте, заметив впереди очертания многоэтажного здания, выглядывающего из-за верхушек немногочисленных деревьев. Окрашенная в золото листва трепыхалась на слабом ветру.              Чонвон остановился и указал рукой на высокое здание.              — Вот там, — прошептал он. Не с грустью, но и не с радостью. Могло показаться, что Чонвон сказал это с безразличием, но Джей прекрасно знал, что сейчас стервятник жутко волновался. Вполне возможно, что, если бы он прижал пальцы к его запястью, чужой пульс оставил бы на нем синяки. — Мой дом…              — Хочешь подойти ближе? — предложил вампир.              Чонвон испуганно взглянул на него в ответ.              — А если там уже кто-то живет?..              — Но ты ведь не собираешься вламываться в квартиру? — улыбнулся Джей.              — Конечно нет, но…              Джей ждал его ответа. Он мог бы простоять здесь целую вечность. По-летнему теплый ветер коснулся их лиц, он шел откуда-то из глубины улицы; воздух пропитался запахами нагретого на солнце асфальта, уличной еды, цветущих деревьев. Чонвон только лишь сейчас заметил, что все это время Джей держал его за руку, и тупо уставился на их соединенные ладони. Он вдруг поймал себя на том, что искал в этом жесте какой-то скрытый смысл, будто в простом прикосновении могла прятаться разгадка всего того, что не решался произнести вслух.              Джей смотрел прямо на него.              Вероятно, он хотел сказать: я рядом. Или: ты теперь не один. Или: я буду ждать столько, сколько потребуется, так долго, как ты того захочешь, даже если на это потребуется вечность.              Ничего другого Чонвону не было нужно. Мысли, которые до этого мгновения беспокойно метались где-то внутри, постепенно стихли, как ветер стихает после долгого дня. Уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Молчание между ними затянулось, но никто из них не чувствовал необходимости что-то сказать — казалось, они понимали друг друга без слов или, может, понимали друг друга на только им двоим знакомом языке.              Несмотря на пьянящее чувство — первая в его жизни влюбленность действительно кружила голову, — несколько минут спустя Джей заподозрил что-то неладное.              В лифте он присмотрелся к валяющимся в ногах бумажным листовкам: это были лишь крошечные выцветшие обрывки, однако Джей заметил повторяющиеся слова; ничего не значащие по отдельности, они, тем не менее, складывались в крайне мрачное послание: Внимание. Пропал. Человек. Но увидев, как Чонвон, прежде чем выйти из лифта, обернулся и нежно ему улыбнулся, Джей постарался отбросить в сторону все тревожащие мысли. Он вышел вслед за стервятником и окинул взглядом открывающийся с длинного, не застекленного коридора вид на город. На мгновение показалось, что наступила осень, по крайней мере вся листва на деревьях окрасилась в бордово-рыжий оттенок — из-за заходящего за горизонт солнца. Вдалеке, у самого горизонта, небо потемнело, сделавшись насыщенного синего цвета.              Приближались сумерки.              Ночь вот-вот собиралась опуститься на город.              Чонвон остановился у двери и, развернувшись к ней, уставился на покрытый толстым слоем пыли коврик. Джей молча остался стоять на месте, однако больше он не разглядывал растекающийся лавой город, а смотрел прямо на профиль Чонвона. Его взгляд показался Джею весьма знакомым — именно так Сонхун смотрел на безымянную могилу, потерянную в глубине Рубиновой пустоши. Безмолвное напоминание: то, что ты любил, то, ради чего ты жил, осталось именно здесь — за крышкой деревянного гроба или же дверью родного дома.              — Там никого нет, — сказал Джей, медленно подойдя к стервятнику.              Чонвон с немым вопросом в глазах взглянул на него.              — В квартире, — уточнил Джей. — Я никого не слышу… там.              Что-то заставило его в это же мгновение нахмуриться — то, что Чонвон никогда бы не смог услышать.              — Кто-то идет, — шепнул Джей и развернулся, его внимательный взгляд упал на дверь соседней квартиры.              Чонвон подобрался ближе к каменной перегородке, чтобы не показаться в глазах остальных каким-то вором, собирающимся взломать чужой дом. Он услышал, как тяжелая металлическая дверь у соседей раскрылась, и Джей с кем-то поздоровался и встал рядом со стервятником. Оба разглядывали людей внизу, на высоте тринадцати этажей. Чонвон услышал шелест мусорных пакетов. Несколько поворотов ключом.              — Мы наверняка выглядим подозрительно, — тихо сказал Чонвон и улыбнулся Джею.              Вжик! — это расстегнулась молния на рюкзаке. Чонвон лишь краем глаза увидел, что у дверей соседской квартиры стояла девушка.              — Надо о чем-то поговорить, — придумал Джей. — Отвести подозрение.              — Или просто… — Чонвон неопределенно пожал плечами, —… уйти?              — Извините… — неуверенно раздалось у них за спиной.              Чонвон и Джей в одно мгновение обернулись. Незнакомая девушка, сжав одной рукой лямку рюкзака, в другой сжимала полный мусорный пакет.              — Вам нужна помощь? — догадался Джей.              — Нет, — тут же ответила она.              Она была красива, однако из-за странного выражения лица казалась поблекшей, как драгоценный камень, облепленный пылью. Ее беспокойный взгляд перебегал от Джея к Чонвону и обратно, чуть дольше задерживаясь на лице стервятника. Чонвон приветливо улыбнулся ей и подумал: неужели его узнали? Он сам нисколько не помнил эту девушку, однако если они долгое время жили на одном этаже и изредка виделись, может, она что-то о нем помнит? Ее побледневшие губы то сжимались, то округлялись.              — Вы ведь Чонвон, верно? — обратилась она к юноше. — Ян Чонвон из соседней квартиры?              — Да, это я, — кивнул Чонвон.              Ее нижняя губа едва заметно задрожала, но это заметил только Джей. Нахмурившись, он разглядывал незнакомую девушку, прислушиваясь к сбитому биению сердца. Что-то было не так. Неожиданно девушка улыбнулась, однако в ее глазах до сих пор горел страх.              — Надо же! — воскликнула она и облегченно выдохнула. — А-а вас искали!              Чонвон оживился.              — Правда? Кто?              — Полиция, — увидев вмиг изменившееся лицо Чонвона, девушка поспешила добавить: — Я-я имею в виду, полиция искала вас, потому что кроме вас никто из родственников не объявился, чтобы переписать на себя квартиру. Вы так неожиданно уехали после смерти родителей и не… не оставили о себе никаких данных…              Девушка смолкла. Потом вздрогнула.              — У меня ведь есть ключ от вашей квартиры… — прошептала она. Она попятилась. — Точно!.. Ключ! Я сейчас…              Она оставила рюкзак и мусорный пакет и исчезла за дверью собственной квартиры. Джей и Чонвон переглянулись. Может быть изначально Чонвон и обрадовался, встретив кого-то из той, прошлой, уже, казалось бы, далекой жизни, однако теперь нить сомнения — тонкая, как человеческий волос — прокралась в его мысли. Джей все еще хмурился и в целом выглядел удивительно сурово. Ему был доступен этот потаенный мир звуков, в то время как Чонвон для вампиров оставался все равно что глухим.              — Что-то не так? — раздался обеспокоенный голос стервятника.              Джей попытался смахнуть наваждение: он нисколько не хотел портить впечатление Чонвона от возвращения домой. Однако он хорошо слышал судорожное дыхание девушки и ее ускорившийся стук сердца. Когда она стояла прямо здесь, рядом с ними, и улыбалась Чонвону, в ее глазах отчетливо плескался страх. Она волновалась? Что-то ее напугало? Реакция ее тела разительно отличалась от реакции, например, Чонвона.              — Все в порядке, — поспешил успокоить его Джей.              Он снова и снова прокручивал в голове непродолжительный диалог Чонвона и девушки, пытаясь отыскать лживую ноту в обычном разговоре. Он попытался поставить себя на ее место: как бы он отреагировал, если бы ему удалось спустя год неизвестности увидеть своего соседа, спокойно стоящего у дверей собственного дома? Конечно, он был бы крайне удивлен, однако это не помешало бы ему тут же завалить человека разными вопросами: куда вы исчезли? что с вами случилось? где вы находились целый год? почему вернулись? Разве такое простое человеческое любопытство не говорило о полном неведении относительно судьбы Чонвона? А по реакции девушки складывалось ощущение, будто ей не требовались ответы — она и без того обо всем знала…              Но, наверное, у Джея случилось какое-то кратковременное помутнение рассудка. Он удивился самому себе: разве подозрительность являлась неотъемлемой чертой его характера? И все же его не покидало обострившееся ощущение, что нечто явно выбивалось из его представления о возвращении домой… Секунду спустя к двери приблизились человеческие шаги, и девушка показалась в коридоре, тут же протянув связку ключей Чонвону.              — Почему ключ от чужой квартиры оказался у вас? — обратился к ней Джей.              Девушка с удивлением посмотрела на него в ответ, будто впервые увидела. Нет, тут же подумал Джей, это не удивление, а самый настоящий животный страх. Уголки его губ дрогнули, лживая, натянутая улыбка показалась на его лице. Чонвон едва заметно прикоснулся к его руке, как бы пытаясь спросить: что ты делаешь?, но Джей молча рассматривал стушевавшуюся, опустившую взгляд девушку — выглядела она так, словно действительно в чем-то провинилась, как ребенок, знающий, что он сотворил нечто ужасное, и пойманный на небольшом преступлении родителями.              — Квартиру несколько раз взламывали, полиция отдала ключ мне на хранение, — пробормотала девушка. — На случай, если господин Ян вернется.              — Кажется, полиции стоило оставить ключ себе, а вас лишь обязать доложить о возвращении Чонвона домой, — хмыкнул Джей; несмотря на свою подозрительность, звучал он мягко, даже, скорее, нежно, будто разговаривал с ребенком.              — Джей, — едва слышно охнул Чонвон.              Он как никто другой понимал, что в голосе вампира нежность была искусственной, напрочь лживой, и он отчетливо слышал повелительные ноты в прежде знакомом звучании. Джей никогда не позволял себе разговаривать так с самим Чонвоном, однако Чонвон часто слышал, чтобы Джей разговаривал в подобном тоне с братьями. Весьма странно, что с девушкой он вел себя похожим образом.              За растянутыми в улыбке губами показались зубы.              — Спасибо вам большое за заботу, — Джей отступил в сторону и поклонился. Девушка вздрогнула и тут же поклонилась в ответ. Несмотря на то, что пшенично-желтый свет заходящего солнца проскользнул в каменный коридор и упал на их лица, в это мгновение девушка показалась страшно бледной. — Кажется, мы вас задержали, — продолжил Джей все тем же ровным голосом.              — Спасибо, — добавил Чонвон. Он бросил быстрый, почти осторожный взгляд на Джея — выжидающий, напряженный, — и подошел к собственной квартире.              За спиной послышалось движение.              Джей обернулся.              — Вы разве никуда не торопитесь?              Стоящая посреди коридора бледная, казалось, измученная девушка смотрела в сторону Чонвона. Рюкзак и пакет с мусором все еще лежали у двери ее квартиры. Показалось, будто девушка хотела что-то сказать, о чем-то поведать — может, о чем-то предупредить, — но вместо этого она, запинаясь, призналась, что забыла что-то взять с собой, и в следующее мгновение исчезла за металлической дверью.              — Да что с тобой такое?! — прошептал Чонвон. Он попытался вставить ключ в замочную скважину.              Джей хотел бы сказать: эта девушка подсматривала за нами в дверной глазок, прежде чем выйти, или она точно знала, где находится ключ, но почему-то долго держала телефон в руке, или прямо сейчас я слышу ее громкое дыхание и такой же громкий скулеж. Но он ни о чем не рассказал Чонвону, боясь испортить его настроение: в конце концов, Чонвон возвращался в дом, который оставил год назад, и Джей не имел право разрушать этот момент. Однако он продолжил прислушиваться к происходящему в соседней квартире даже когда Чонвон ступил в коридор собственного дома.              Джей захлопнул за собой дверь. Он заметил, что Чонвон неподвижно стоял посреди кухни.              С того места, где он находился, открывался вид на гостиную комнату.              Джей нередко оказывался в небольших, похожих на кельи, домах полукровок, отбывающих наказание в Рубиновой пустоши. Помимо определенного… стиля, с которым полукровки подходили к созданию ощущения уюта в вынужденной тюремной камере, каждый дом полнился определенным, неповторимым запахом. Из церкви все никак не мог выкуриться запах благовоний. В юрте Марка стоял сладковатый дым. Стерильная комната в доме Джея источала запахи медицинского спирта и жидкости для обработки поверхностей. Из-за того, что Чонвон часто делал уборку в доме стервятников, внутри пахло свежестью. Даже дома Сонхуна и Сону пахли по-разному; у старшего брата стены уже давно пропитались парами алкоголя, в то время как у среднего брата в комнатах ощущалось дыхание самой природы: сырой земли, строганного бруса, свежих цветов.              Джей подумал, что настоящий дом Чонвона, в который, вероятно, никто все это время не заходил, будет пахнуть пылью. Может, плесенью. Может, испорченной едой, которую при осмотре помещения не потрудились выбросить из холодильника.              На самом же деле он еще в коридоре, при общении с незнакомой девушкой, уловил тонкий, едва различимый, как шлейф от уже выветрившихся духов, уже знакомый запах и ненароком подумал, что дело в обычном женском цикле.              Он и представить себе не мог, что вся квартира Чонвона будет смердеть пролитой кровью.              Джей поморщился и поспешно прижал к носу ворот толстовки.              — Что здесь произошло?.. — спросил было Чонвон, но в звенящую пустоту квартиры. Джей не видел его лица, однако смотрел ему в затылок. Так как он сам все еще стоял в коридоре, он не мог увидеть, на что же смотрел Чонвон, стоя посреди кухни и устремив взгляд в гостиную комнату.              Квартиру несколько раз взламывали, сказала соседка. Однако почему-то она не потрудилась добавить, что преступники не заинтересовались ни мебелью, ни техникой, ни даже мамиными украшениями, которые все еще лежали на журнальном столике в керамической подставке и поблескивали в свете заходящего солнца — едко-красного, превратившего все пространство комнаты в один непереносимый кровавый оттенок.              Чонвон сделал шаг, и что-то оглушительно хрустнуло под подошвой его кроссовка. Вздрогнув, Чонвон замер и медленно опустил взгляд; из-под края обуви торчал сухой из-за черной краски бумажный лист — точно такой же, как в лифте, обратил внимание Джей. Когда он сам подошел ближе к застывшему от потрясения Чонвону и наконец-то взглянул на гостиную, ему показалось, что хозяева квартиры — родители Чонвона — так и не успели завершить ремонт. Все стены да панорамные окна оказались заклеены бумажными листами, даже пол и потолок, от которого отходили лоскуты. И везде, куда ни взглянь, в какую только точку ни встань, виднелось нанесенное черной краской одно-единственное слово.              Убийца.              Чонвон задушено всхлипнул.              — Что это значит?..              Джей лишь покачал головой. Он не имел никакого представления о том, что случилось в этой квартире. Это Чонвон должен был ему обо всем рассказать, но ведь он вернулся домой, чтобы избавиться от части вопросов, а не получить еще больше в ответ. Будто почувствовать, что что-то невидимое перестало удерживать его на месте, Чонвон встрепенулся и кинулся в коридор, обогнув Джея; секундой спустя раздался стук двери, затем еще и еще: Чонвон метался от комнаты к комнате в безумном порыве — и всякий раз натыкался на все ту же картину: оклеенные стены и черная краска на каждом из листов, на всех листах, которые он смог увидеть.              Длинный гудок вывел Джея из какого-то туманного наваждения.              Чонвон принялся срывать листы с одной из стен собственной спальни. Из его глотки вырывалось дикое рычание, как у застигнутого врасплох животного, осознающего превосходство противника, но не желающего сдаваться.              Спустя пару минут кто-то ответил на звонок.              — Господин Ли, — тут же послышался голос соседской девушки. — Он здесь.              Раздавшийся в динамике голос немного исказился, однако Джей отчетливо услышал искру удивления.              — Вы говорите о Ян Чонвоне, верно?              — Да, да! — воодушевленно ответила девушка. — Он здесь, он в квартире. С ним еще какой-то юноша. Они оба в квартире. Все еще, я имею в виду.              — Вы выяснили, кто пришел вместе с Чонвоном?              — Я… — девушка замолчала. Сердечный ритм ее сбился — стук, стук, стук, — сделавшись быстрым, как удары крошечных крыльев. — Я прошу простить меня… Я так сильно испугалась, что забыла… Я еще могу спросить, успею! Подожду, когда они выйдут.              — Бессмысленно.              — П-почему?              Мужчина тихо рассмеялся.              — Потому что тебя уже подслушивают, глупая ты девчонка.              Еще несколько секунд Джей слышал этот глухой, навязчивый смех, эхом отразившийся в его черепной коробке. Точно как и Чонвон несколько минут назад, Джей почувствовал, будто его душу неожиданно выдернули из тела. Его собственный пульс истерично забился в запястьях. Он попробовал сжать руку, но это оказалось бесполезно — дрожь только усилилась. Будто прорвав дамбу, мысли яростным потоком воды хлынули в его голову: кем был этот мужчина? Почему девушка позвонила ему? Для чего она сообщила о возвращении Чонвона? Мог ли мужчина оказаться чистокровным вампиром? Мог ли оказаться королем — гораздо сильным, чем Сону или Сонхун?              Пошатнувшись, Джей ухватился за комод, стоящий в коридоре. На мгновение он поймал себя на том, что не мог сделать полноценный вдох — получались только поверхностные, быстрые, панические попытки вобрать в себя насквозь пропитанный запахом крови воздух. Джей резко моргнул в попытке за что-то зацепиться — за звук, за свет, за что угодно, что, в конце концов, вернуло бы ему ощущение контроля над собственным телом. Но мир вокруг предательски расплывался, становился незнакомым, чужим, и Джей вдруг осознал, что ни о чем не думал — он едва сдвигал тяжелые, будто камни, мысли с места, — и все, что он мог почувствовать, был лишь страх.              — Чонвон… — тихо и хрипло — настолько, что он не услышал самого себя — позвал Джей стервятника, но не услышал никакого ответа. Джей сделал шаг вперед — или, скорее, попытался сделать, но ноги его нисколько не слушались, они налились неприятной, вязкой слабостью и как будто бы вовсе перестали ему принадлежать. Колени дрогнули, и на секунду вампиру показалось, что он вот-вот упадет.              Окруженный ворохом рваной бумаги, Чонвон сидел на кровати, низко опустив голову и вцепившись в собственные волосы на затылке. Почувствовав слабость в ногах, Джей привалился к дверному проему и вытянул руку.              — Мне нужен телефон, — попросил он.              Чонвон не ответил.              — Надо позвонить Сону.              Но Чонвон промолчал и на этот раз.              — И нам надо уходить, — Джей тяжело дышал. — Как можно быстрее.              — Я останусь здесь, — вымученно ответил Чонвон, подняв голову. Он посмотрел прямо перед собой — на окно, сквозь которое на его бледное, лишенное крови лицо упал последний, блеклый, будто водой размытый солнечный луч — и тут же исчез, растворившись в приближающейся густой ночи. — Я не пойду с тобой. Я не вернусь в Рубиновую пустошь.              Джей задохнулся:              — Что ты такое говоришь?..              — Я не могу, — всхлипнул Чонвон.              — Чонвон…              — Ты это видишь?!              Чонвон подскочил на ноги и, обернувшись, указал рукой на скопление изодранных бумажных листов. Что-то влажное, поблескивающее в густом сумраке комнаты скатилось по его обесцвеченным щекам. Бледные губы страшно дрожали, и даже зубы не могли сомкнуться, потому что вся нижняя челюсть безудержно тряслась. Чонвон грубо стер слезы с собственного лица и вцепился всеми пятью пальцами в отросшие волосы.              — Это ведь про меня, Джей! — лицо Чонвона исказилось. — Это я убийца!              — Чонвон…              — Посмотри! — Чонвон выхватил один из листов и развернул его. — Это ведь мои ориентировки!              — Ты ведь числишься пропавшим без вести…              — Я числюсь преступником, Джей! — будто раненое животное, горько взвыл Чонвон. — Я посмотрел в интернете… Я все узнал… Это я…              Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру ее Лизавету топором и ограбил.              Еще несколько слез скатилось с его бледных щек, и Чонвон, покачивая головой, будто не веря собственным словам, отступил в густую тьму комнаты, попытавшись спрятаться от взгляда Джея. Каким же поруганным, грязным, отвратительным от чувствовал себя в это мгновение, каким же жалким и не заслуживающим самой жизни. Джей позвал его по имени — мягко, как и прежде, так нежно, что эта нежность показалась заточенным лезвием ножа, приставленным к горлу. Чонвон всхлипнул. Худые его плечи тряслись.              — Прошу, Джей… Я не смогу больше… так…              Но Джей уверенно ступил ему навстречу, нисколько не боясь той тьмы, что клубилась вокруг его тела. Он обхватил его лицо ладонями и попытался заглянуть прямо в глаза, но Чонвон старательно отводил взгляд и, плача, хватался за его руки.              — Чонвон, мы должны уйти, — прошептал Джей, прижавшись холодным лбом к его лбу. — Мы вернемся в отель. Ты успокоишься. Мы вместе перечитаем все то, что ты нашел в интернете. Вместе обсудим. И вместе решим, что делать дальше. Но нам нужно уйти, и как можно скорее. Кто-то следил за нами. И кто-то знает, что ты вернулся. И этот кто-то — чистокровный вампир, я думаю. Мы должны уйти.              Как только Чонвон услышал о чистокровном вампире, он перестал выть, пытаясь вырваться из цепких рук Джея, и обессиленно застыл, горячо дыша ему в губы. Большим пальцем Джей осторожно стер его слезы с раскрасневшихся щек. Он не смог бы признаться Чонвону напрямую, что его испугало желание стервятника остаться здесь, в искаженном, искореженном, но все еще родном доме. Его до глубины души напугал отказ Чонвон возвращаться в Рубиновую пустошь — он не мог даже представить, что вернется без стервятника.              Он вообще больше не мог представить своей жизни без него.       Теперь они возвращались в отель совсем другим путем — в вагоне полупустого метро, сидя в самом углу подальше от остальных людей. Чонвон прижался виском к плечу Джея, и вампир подумал, что он, вероятно, ненадолго уснул: дыхание его было спокойным, как, впрочем, и биение сердца, однако в мутном отражении напротив Джей заметил, что глаза Чонвона были открыты, вот только пусты, как бездонные колодцы. С трудом Джею удалось уговорить Чонвона вернуться — признаться честно, в какой-то момент он малодушно подумал о том, чтобы схватить стервятника и просто унести на руках обратно в отель, но, в конце концов, Чонвон устал настолько сильно, что уже не мог сопротивляться.              Телефон, вверенный ему Сону, многократно вспыхивал ярким светом — Чонвон без конца просматривал интернет-страницы, посвященные его преступлению. Взгляд Джея несколько раз падал на выделенные строчки: «Нераскрытое убийство в районе ХХХ», «Убийца до сих пор не найден», «Жертва преступления в районе ХХХ пришла в себя». Прогорклая кислота поднялась к горлу, рот наполнился вязкой слюной. Джей на мгновение прикрыл глаза и прижался затылком к холодному стеклу. До самого конца поездки он постарался ни о чем не думать.              

***

             Сону потер висок и нахмурился, как если бы почувствовал обжигающую волну головной боли.              — Чистокровный вампир, следящий за Чонвоном… — едва слышно проговорил он и посмотрел в сторону панорамного окна. — Интересно…              Джей сидел напротив него на диване, упершись локтями в собственные бедра и заламывая пальцы. Ему потребовалось несколько часов, чтобы уговорить Чонвона уснуть, и для этого ему пришлось отобрать телефон, в котором стервятник снова и снова искал информацию о собственном преступлении. Сону неспешно выслушал весь его сбитый, местами нелогичный рассказ — Джей страшно волновался, — но он сумел уловить суть.              — Это может быть вампир, который обратил Чонвона? — предположил Джей.              — Может, — равнодушно ответил Сону, посматривая в окно. Он наклонился и поднял бокал, полный кровавого вина, и сделал медленный глоток. — Другие вампиры вряд ли бы заинтересовались Чонвоном.              — Что ему может быть нужно?              Сону пожал плечами.              — Кто знает? Чонвон лишился многих воспоминаний о человеческом периоде жизни. Мы не знаем, кто его обратил, случайно ли это было или нет, кто оставил его недалеко от Рубиновой пустоши… — проговорил Сону. Неожиданно он спросил: — Насколько может быть важен Чонвон?              Джей нахмурился.              — Что ты имеешь в виду?              Сону неторопливо перевел взгляд на младшего брата.              — Кажется, этот стервятник не так-то прост, как я предполагал изначально. Он, вероятно, не жертва какого-то вампира, который позабыл его убить, прежде чем оставить. Быть может, он не случайно оказался в Рубиновой пустоши. Кто-то… мог сделать из него шпиона.              — Но ты ведь проверял Чонвона, — вспомнил Джей. — Еще до того, как он проснулся.              — Чонвон и сам может не знать, что он шпион.              Джей недоуменно посмотрел на брата. Он впервые видел Сону таким серьезным… и в то же время будто бы застигнутым врасплох.              — Я не единственный, кто может стирать чужие воспоминания, — признался Сону. — есть еще один вампир… правда, я думал, что он не осмелится… Тем не менее теперь мне кажется, что Чонвон был оставлен им у подножья Рубиновых гор… Он, видимо, ждал, когда Чонвон вернется. Если вернется… Но… если он поступил подобным образом, значит, он рассчитывал, что в Рубиновой пустоши никто не казнит Чонвона. Что его спасут и, видимо, позволят ему вернуться домой… И тогда бы он смог перехватить его и… возможно, что-то узнать.              — Неужели есть что-то ценное, что скрывается в Рубиновой пустоши?              — Конечно, — кивнул Сону. — Ты.              Джей почувствовал, как холодные мурашки распространились от его взмокшего затылка по всей поверхности его спины.              — Я?              — Сонхун меня убьет, — хохотнул Сону. — Ты не должен об этом знать. Придется чуть позже стереть твои воспоминания.              — Сону…              — Я не расскажу больше ничего, — перебил его средний брат. — Я знаю, мы оба наплевали на все предостережения Сонхуна и топчемся на них, как будто они ничего не стоят, но все же у Сонхуна есть причины скрывать тебя от всего вампирского мира, и я поддерживаю его решение.              Джей опустил пепельную голову.              — Сону, я хочу попросить тебя…              Средний брат улыбнулся.              — Правда? О чем же?              — Пожалуйста, избавь Чонвона от этих воспоминаний.              От удивления лицо Сону на миг разгладилось. Несколько раз быстро взмахнув пушистыми ресницами, вампир нахмурился и легким движением руки взболтал кроваво-красное вино.              — Знаешь, я редко когда выполняю для других просьбы подобного рода, — доверительно поведал Сону. Он поставил бокал на столик и скрестил руки на груди. — Но каждый, кто обращался ко мне, хотел лишь одного.              — Чего же? — прошептал Джей.              — Вырезать из чужой памяти то, что заставляет их любимых страдать, — медленно проговорил Сону, посматривая в сторону панорамных окон. — Я не особо часто иду навстречу, если хочешь знать: у меня есть собственное мнение по этому поводу. На самом деле, сейчас бы я тебе отказал: мне кажется, что страданий у Чонвона, вызванных знанием о том, что он преступник, недостаточно, чтобы избавить его от тяжелых воспоминаний; я верю, что человек может, пусть и со временем, справиться с любым бедствием. Такова уж их природа — они приспособятся даже к самым невыносимым обстоятельствам.              — Я слышу в твоей речи «но»…              Сону перевел внимательный взгляд на брата. Некоторое мгновение он молчал.              — Но… ты впервые просишь за себя.              Джей нахмурился.              — Как же? — спросил он в недоумении. — Ведь я прошу помочь Чонвону…              Сону тут же его перебил:              — А ты спрашивал, нужна ли ему эта помощь?              Джей вздрогнул. Он безвольно опустил руки и растерянно поглядел на среднего брата.              — Конечно, ты не спрашивал, — уверенно кивнул Сону. — Ты только видел, как он плачет, видел, как он сокрушается от этой крамольной мысли, и твое сердце не выдержало. Тебе невыносимо видеть его слезы. Ты отлично понимаешь, что вряд ли сможешь поддержать его — ты просто не подберешь тех слов, которые успокоят его душу, ведь ты сам никогда не сталкивался ни с каким темным прошлым, у тебя не было подобного опыта. Это все тебе хорошо известно. И поэтому ты пришел ко мне просить об избавлении. Но забыл, что сначала нужно-то спросить того, в чьи мозги ты собирался залезть и полностью их перекроить! А если воспоминания вдруг неожиданно вернутся, как же ты объяснишь ему, что тебе все это время было известно о его сущности, о том, что он преступник? Ведь он стыдится этого и сейчас — только из-за тебя. Ему страшно, что это ты его оттолкнешь, это ты его возненавидишь за его прошлое, это тебе станет от него противно — а со своими-то мыслями он еще справится, уж как не справится, если от себя-то убежать и невозможно. Так, может, это не его, а тебя нужно избавить от воспоминаний?              Поджав губы в тонкую полоску, Сону резко отвернулся, схватил бокал вина и залпом опрокинул в себя оставшийся кровавый алкоголь. Пылкие речи не были в его характере, Сону в принципе редко когда говорил много и с таким жаром, и сейчас его едва заметно потряхивало. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя, и Джей покорно сидел перед ним, будто дожидаясь какого-то вердикта.              Не прошло и несколько минут, как Сону продолжил бесцветным голосом:              — Однажды ко мне пришел вампир, с которым у нас были довольно… странные, я бы сказал, отношения. Обучаясь в вампирской академии, мы практически не общались и даже не разговаривали друг с другом. Когда Сонхуна осудили на пожизненный срок, я отправился вместе с ним в Рубиновую пустошь, а этот вампир быстро поднялся по карьерной лестнице и стал именоваться чудовищем — за то, что применял ужасные, почти средневековые пытки, пытаясь добиться… — неожиданно Сону горько усмехнулся, — …справедливости, я думаю? Беспощадный и молодой чистокровный вампир посеял раздор в закостенелом мире хранителей, казалось, он ничего не боялся… Но вот он пришел ко мне, и я выяснил, что и у него есть слабость.              Несмелая догадка вдруг озарила Джея:              — Чудовище? Наверное, ты имеешь в виду Хисына. Сонхун рассказывал мне о нем.              Сону обернулся и с кривой улыбкой на бледных губах продолжил рассказ:              — Представь себе, да? Чудовище вампирского мира… Тот, кого называют непобедимым… Хотя, признаюсь честно, во время обучения в академии он ничем не выделялся: ни силой, ни мозгами, ни даже красотой… Меня до сих пор удивляет, как сильно он изменился. Как сильно он хотел измениться вопреки всему. Он хотел защитить одну вампиршу, и это стало делом всей его жизни. Она — его единственная слабость. Не будь ее, боюсь, я бы никогда не смог с ним… подружиться?.. — Сону призадумался. — Нет, думаю, нельзя назвать это дружбой. Это и не товарищество… Приятели мы тоже так себе… Впрочем, я хотя бы могу с ним поговорить; другие не могут даже этого. Что же, было неожиданно узнать, что у столь бессердечного вампира есть чувства. В ту ночь, когда он пришел, он стоял на коленях и умолял меня избавить его возлюбленную от воспоминаний об издевательствах, выпавших на ее долю во время пленения в японском лагере смерти. Мне казалось, пройдет еще минута, и он будет не упрашивать, а угрожать, так что я согласился: да, конечно, я вычеркну эти воспоминания, избавлю девушку от чудовищных кошмаров… Она до сих пор не знает, какой ужас ей пришлось пережить, и не помнит, что только благодаря ему она осталась жива. А что же само чудовище? Разве удалось ему избавиться от этих воспоминаний? Как думаешь, как я с ним поступил?              Сону замолчал и заинтересованно взглянул на брата, послушно дожидаясь его ответа. Но Джей хмуро смотрел на него, будто пытаясь переварить услышанное. Он попытался поставить себя на место незнакомого Хисына, представить, как поступил бы он сам, если бы Чонвон… но боялся вообразить себе подобный ужас. Что же происходило в тех лагерях, свидетельницей чего стала эта вампирша, как же с ней поступили люди — да, те самые люди, которых Джей всегда защищал? А если бы эти же люди навредили Чонвону? Навредили настолько, что у Джея не осталось бы другого выхода, кроме как попросить о помощи вампира, способного избавить других от горьких воспоминаний? И после всего этого смог бы он сам позабыть о том, что случилось?..              Джей тяжело выдохнул.              — Ты не выбирал, как поступить, — медленно проговорил вампир. — Это сам Хисын отказался.              Сону криво улыбнулся — настолько неестественно, что показалось, будто он с огромным трудом натянул улыбку на неподвижные, будто сшитые друг с другом губы. Совсем не ясно, что плескалось на дне его глаз, но Сону не был ни рад ответу, ни удивлен, ни шокирован им: может, он ждал, что Джей ответит как-то иначе, и это бы разочаровало Сону, но в то же время Джей верно догадался о том, что произошло той далекой, невообразимо далекой ночью, и Сону не почувствовал никакого веселья.              Возможно, на самом деле Сону испугался. Но этого не было видно в его мертвых рыбьих глазах.              Его фальшивая улыбка дрогнула.              — Не то чтобы я пытался его уговорить, мне не было никакого дела до состояния его ментального здоровья, да и против готовящейся мести я ничего не имел, — наконец-то заговорил Сону, но таким же неестественным, как и улыбка, голосом. — Но я не мог понять, почему он отказался. Его слова о том, что ему нужно помнить об этом, чтобы отомстить, показались мне ложью: в конце концов, я бы разрешил ему прийти ко мне уже после свершившейся мести, и я бы избавил его от воспоминаний. Я ненароком подумал, может, он такой же извращенец, как и все хранители, которым он служит, и хотел помнить, как его возлюбленную пускали по кругу? Вдруг это его возбуждает… Но, конечно же, дело было не в этом… — Сону устало выдохнул. — И все же я не понимаю его, совсем не понимаю.              — Мне кажется… — неуверенно проговорил Джей, — кажется, что если бы ты забрал воспоминания и его возлюбленной, и его самого, не осталось бы никого, кто помнил бы, каких страданий натерпелась бедная девушка, и тогда бы само это… преступление осталось без свидетеля… Кому-то нужно помнить. Хисын просто не хотел, чтобы об этом помнила его любимая. Как и я не хочу, чтобы из нас двоих именно Чонвон знал о своем прошлом.              — Неужели тебя нисколько не оттолкнула эта весть? — удивился Сону. — Дважды подозреваемый в крайне кровавых преступлениях, объявленный в федеральный розыск, возможно шпион какого-то чистокровного вампира Ян Чонвон все еще кажется тебе невинной овечкой? Так и хочется его защитить? Очистить от греха? А если на самом деле он совсем другой, и только амнезия из-за аварии сделала из него нового человека? А на деле он действительно преступник? Да еще какой!.. Может, серийный! Может, массовый… может, крайне садистский…              — Преступник он или же нет — мне все равно, — тихо проговорил Джей. — Простить нужно всех, кто готов искренне раскаяться. А я ведь пришел не потому, что думаю, что Чонвон не сможет смириться с этим знанием. Я пришел потому, что знаю, что он не сможет простить самого себя… А значит, и на путь раскаяния он никогда не встанет.              В этой непроглядной, беззвездной, мутной темноте глаза Сону сверкнули, будто два драгоценных камня. В эту же минуту он побледнел, а его обескровленные губы задрожали.              — А откуда тебе дано знать, что он не справится с этими воспоминаниями? Почему ты решил, что в силе выбрать за него?              Джей устало выдохнул:              — Мне не дано это знать. И я, конечно же, не имею право выбирать за него. Но сегодня я выяснил, что не могу видеть его плачущим. Я не могу подобрать таких слов, чтобы избавить его от страданий. Я даже не могу пообещать ему, что все останется как прежде.              — Даже если он на самом деле преступник?              — Именно.              Подбородок Сону дрогнул.              — Даже если он возненавидит тебя, если узнает, что по твоей просьбе часть его воспоминаний была стерта?              — Даже если так.              Сону почувствовал, как его глаза обожгло что-то горячее, почти обжигающее. Он вдруг вспомнил, как много лет назад — так много, что, казалось, это было в прошлой жизни — Сонхун точно так же стоял перед ним и, осознавая всю тяжесть своего поступка, просил Сону о том же самом. Пожалуйста, избавь его от этих отравляющих воспоминаний, очисти его сознание от совершенного греха — иначе он сам себя никогда не простит, он сам себе самый страшный судья и палач.              Хисын.              Сонхун.              И теперь Джей.              Сону поджал губы в тонкую бледную полоску и прохрипел:              — Хорошо. Я сделаю это для тебя.