train home

И все же, как бы там весело им небыло, такая гулянка дала о себе знать. А именно : температура Достоевского, и сопли Гоголя. Но так как, иммунитет у Николая лучше, он стоял на ногах и находясь все еще в квартире Фёдора, готовил тому поесть и чай. Достоевский лежал в кровати с уставшим видом, и он желал все время спать. - Я уже жалею. - Пробубнил обиженный хуй Достоевский. - Ой да ну тебе! Зато весело было! - Николай усмехнулся и подал тому горячий чай с малиной. - Хм, а ты в университет не ходишь? - Задал вопрос Гоголь. - Да пару недель уже. - Как так-то! Федя! - Что "Федя"? Настроения просто не появлялось, а сейчас болею и лежу с температурой, рад? - Гоголь цикнул на это, и кинул на тумбочку таблетки. - Дай пожалуйста мне мой телефон. - Николай кивнул, и так же швырнул телефон,только его уже Фёдор словил. Эти двое, со своими соплями, просто молча лежали на кровати, выпивая чай. Иногда о чем-то шутили. Сейчас эта обстановка - единственное, чего так желал Достоевский. Ему спокойно лежать в объятиях Николая, и просто втыкать в свой телефон. - Я бы хотел увидеть еще Рюноске с Накахарой... - Промычал Гоголь, на что Фёдор усмехнулся. - Я их видел недельку назад, попросил дать номер телефона. - А давай-ка им позвоним? Может договоримся насчет встречи! - Николай радостно закричал. - Да хорошо, хорошо... не надо так кричать. Давай перекурим и попробуем позвонить. ****** Забыли описать кухню Достоевского. Она была небольшая, в мятных обоях. Говорят, этот цвет успокаивает нервную систему? Так вот.. Гоголя наоборот напрягает этот цвет. Фёдор, со своей небольшой слабостью, курил в окно, пока Николай пил свой чай. После вчерашнего дождя, на улице сыро, но этот запах сырости и свежего воздуха, только помогал разбитому состоянию. Первому, кому позвонил Достоевский, был Рюноске. Но тот не брал трубку. - Что ж вы все такие у меня прикольные, когда звоню, никто трубку не берет. - Может занят. - Николай пожал плечами. - Позвони Накахаре. Долгие гудки. Эти двое, уже разочаровано вздохнули, как вдруг трубку взяли. Достоевский с Николаем уже хотели радостно посмеяться, как услышали голос. Но он не мужской. Это был бархатный, строгий, и очень красивый женский голос. Словно обладатель этого голоса, была не девушка, а статуя, сделанная из чистого льда. - Слушаю. Достоевский с Гоголем не знали, что говорить. Они номер не спутали? Женский голос снова заговорил. - Я Вас слушаю. Или это шутки? - Просим... прощения... мы звонили Накахаре. Это его же номер, или.. - Накахаре? - Теперь голос приобретает эмоциональность. - Да. - Вы его друзья? - Да-да.. - Вдвоем одновременно проговорили Фёдор с Николаем. - Он не может сейчас говорить. - Прошу прощения, а мы можем узнать причину? Просто немного неожиданно, что позвонили другу, а трубку берет... - Я его мать, не переживайте, не левая тётка. - Женский голос слегка засмеялся. Достоевскому и Николаю было неловко. Его мать, разве не в другом городе? - Меня зовут Коё Озаки.