Возмездие

Семнадцатое сентября две тысячи шестнадцатого года. Кабинет старшего детектива. Токио.

Хаджиме начинает заново. Снимает все красные полосы с фанерной доски под люминесцентной лампой; отклеивает бумажки с липким краем, исписанные его же почерком; убирает фотографии свидетелей, подозреваемых и улик, найденных на первом и дополнительном обысках. Коко называет такое явление перезагрузкой. Когда необходимо навести порядок в голове и в деле, мужчина уничтожает все подчистую и строит историю сначала. Такое не впервые. Иногда, мозг просто необходимо перезапускать, но раньше это случалось с Коко крайне редко. Его серое вещество работало без погрешностей и помех, постоянно анализируя, додумывая, делая выводы. Таким и должен быть ум детектива. А сейчас? Коко злит собственная заторможенность. Раздражает, что Наото, который только за один вчерашний день, собрал всю информацию про окружение в бизнесе Ханагаки, а он, Хаджиме, всё никак не может сосредоточиться. «Перезагрузка» тоже даётся с трудом. Хаджиме уже минут десять рассматривает разложенные на столе фотографии и записки, грызя колпачок от маркера, приняв самое, что ни на есть, заебанное выражение лица. Но в голове никак не умещаются теории и факты, выгоняемые мыслями о чём-то более важном. Коко хмурится, заставляя непрошенные мысли разбежаться по сторонам и освободить место в голове для расследования. Берет фотографии убитого и орудия убийства, и помещает их вверху доски, по центру. От них ведёт красную линию к снимку жены покойного, на пересечении оставляя пометку «отпечатки на ноже». Коко решил, что скрывать факт с отпечатками Хинаты, как предложил Баджи в первый день, нельзя. Когда дело заходит в тупик, все становятся подозреваемыми. Жена, дворецкий, друг, партнёр по бизнесу. Любой человек, контактировавший с погибшим не только в день преступления, а за последние два года, как минимум. Посему, Хината тоже в списке подозреваемых. Её мотивы до абсурда просты, а состав преступления вызывает смех у детектива - настолько все логично. Пришла в кабинет к мужу, благополучно прикончила его, заперла изнутри, ушла через окно, а позже - сама обнаружила тело и сыграла роль сражённой горем супруги. Грубо так думать по отношению к женщине, во-первых. Во-вторых, она сестра его, Коко, коллеги. Но и, стоит подумать, женщины, в наше время, крайне расчетливы и коварны. А когда на кону огромное наследство и баснословные суммы, не сложно потерять контроль. Детектив отставляет фотографию Хинаты и переходит к следующей. Ацуши Сендо - партнёр Ханагаки по бизнесу, секретарь, менеджер, бухгалтер… Он был тем, кем только можно было быть в их делах. Версия с тем, что Ацуши мог убить своего лучшего друга и, по совместительству, начальника, отпадает сразу. Потому что в тот день, тринадцатого сентября, Сендо до самой полуночи сидел у бара в одном подпольном казино, находящимся во владении Такемичи. Записи с камер видеонаблюдения сняты и проверены - всё совпадает. Что ж, получается, алиби. Коко думает, прикреплять ли фотографию Сендо к доске или нет. Если у него железобетонное алиби, тогда и думать не о чем: - Ну и нахуй ты тогда здесь не нужен, - вслух бурчит Коко, выплюнув колпачок маркера, отчего тот улетел куда-то под стол. Хаджиме оглядывается на гору оставшихся фотографий и пометок и зацепляется взглядом за снимок Сейшу. На фото Инуи не улыбается. Хаджиме, в принципе, уже забыл, как выглядит его улыбка. Коко старательно отводит взгляд от фотографии, попутно выгоняя Инуи из головы. Не сейчас. Такуя Ямамото. Коко берет в руки фото дворецкого. Тут, вообще, запутано. Он мог провернуть всё преступление без особых усилий. Такуя, сто процентов, видел, что госпожа Ханагаки прикасалась к ножу. Именно с его показаний имеются сведения, что не было посторонних голосов, звуков и тому подобных вещей. Так же он мог оказаться тем, кто вылез через окно. Убил, а потом позвонил Сейшу. "Логично", - заключает Коко. - Не то, - вслух не соглашается сам с собой Хаджиме, прикрепляя фото к доске. Коко глубоко вздыхает, опечаленный своими же доводами. Все версии выглядят правдоподобно… Может, потому, что он хочет, чтобы они так выглядели? Нужен чей-то незаинтересованный взгляд на всё это. Потому что взгляд Коко, как раз таки, заинтересованный. Коконой никак не может принять тот факт, что Сейшу - подозреваемый. Но, как не уворачивайся от этого факта, алгоритмы ведения дела диктуют думать именно так. Сейшу видел, что Хината трогала нож, это раз. Инуи был хорошим другом Ханагаки, поэтому покойный, не задумываясь, мог сесть к нему спиной, потому и следов сопротивления не было. Третье, он прекрасно подходит по комплекции, для того, чтобы вылезти через узкую форточку в окне. Но есть и хорошее. Таксист подтверждает время, в которое забрал Сейшу из дома Ханагаки и довез по указанному адресу. Время сказанное таксистом совпадает с показаниями Инуи. Да и распечатки входящих и исходящих звонков со стационарного телефона в доме Такемичи, тоже подтверждают показания дворецкого и Инуи. Такуя, действительно, сначала позвонил доктору-Сейшу, а только потом в полицию. Выходит, что Инупи не врет. В любом случае, сегодня предстоит, как мысленно обозначает Коко, беседа. Именно «беседа», а не «допрос». Хаджиме, по известными только ему самому причинам, не может поставить слово «допрос» рядом с именем Сейшу. Он готов называть это, как угодно. Разговором, встречей, да хоть свиданием, но не допросом. Кто же знал, что Жизнь-шутница сведёт их снова. Да ещё в какой ситуации. На столе остаётся последнее фото. То самое, которое нашёл Чифую в кабинете убитого. Запечатлены на нем подростки, и никто не знает - кто они. Стоило бы узнать. Коко прикрепляет эту фотографию в нижнем углу доски красной канцелярской кнопкой. Об этом позже.

***

Семнадцатое сентября две тысячи шестнадцатого года. Локация N. Токио.

Больше всего в жизни Шуджи не любил скуку. На втором месте, после неё, в списке ненависти Ханмы - утро. И хотя на огромном циферблате стрелки показывали час дня, для мужчины это все равно означало пиздоблядскую рань. Шуджи мучился от слепящего солнца, стараясь уберечь глаза от ненавистных лучей. С ногами забрался на небольшой диван, в попытках найти удобную позу для сна. Но сон не шёл. И это злило. - Не вздумай спать на работе, - мужчина, стоявший у панорамного окна, оглянулся через плечо, на свернувшегося в клубок на диване, Шуджи, и поправил очки кончиком пальца. - На какой, блять, работе, Киса? Твои невъебически злодейские дела - это не работа, а развлекуха, - сонным голосом ворчит Шуджи. - Поэтому, отъебись. Дай поспать. Тетта Кисаки. Киса, как для себя придумал Ханма. Тот мужчина, чью душевную организацию сложно понять. Шуджи никогда не видел его за повседневными делами, постоянно находя оного стоящим у окна, или за письменным столом с книгой в руках. Парень понимал, что Киса, скорее всего, подпитывает ум, принимает духовную пищу, но все равно считал чтение книг бесполезной тратой времени. Скучно. Тетта, безусловно, человек умный. Можно сказать, гениальный. Иначе, как он может придумывать столько веселых и развлекательных вещей? Покалечить какого-нибудь бедолагу до полусмерти, запугать чью-то семью до поседения или, просто напросто, ограбить неизвестное заведение. В общем, всё то, чем Ханма занимался практически каждый день - дело ума Кисаки. Киса мозг - Шуджи руки. Формула власти проста до неприличия. Но за некоторые, более масштабные дела, придуманные Кисой, Ханма не брался. Здесь в ход шёл ещё один талант Кисаки - ведение переговоров с преступными группировками. Привлечение к планам группировок придумано для того, чтобы в случае неаккуратно проведённого дела, или проблем с полицией, ответственность обошла стороной Ханму и самого Кисаки. Шуджи не знал, какой авторитет имеет Киса среди криминальных организаций, да и это его мало интересовало. Самое главное, исход получался весьма веселым. Так же, Шуджи не знал, для чего Кисаки понадобилось связываться с тем скучными типом, Тайджу, и что за план в его голове. Здесь его роль была за малым, встречаться с представителями группировки, делать фотографии и контролировать процесс исполнения приказов. Ничего больше. - Вчера всё было выполнено на высшем уровне, - заключает Кисаки, глядя на фотографию в телефоне Ханмы. Лужа крови, безжизненное лицо, тигр на шее в бордовых брызгах. - Не знаю, за каким хуем тебе это надо, - Шуджи приподнимается на локтях, смотря на мужчину. - Но я бы сделал лучше. Кисаки довольно хмыкает, возвращая телефон хозяину. Ему нравится настрой Ханмы. Может, Шуджи - балбес, в какой-то мере, но жестокость, безжалостность и дьявольская уверенность делают его универсальным оружием в умелых руках. У Кисаки руки, по неслучайному совпадению, даже слишком умелые. - Может, тогда возьмёшь на себя следующего? Кисаки знает, что заставить человека на что-либо согласиться просто, если бросить ему вызов. И он бросает. - А что, тот библейский уебок больше не в деле? - Ханма забирает телефон, прячет его в карман и возвращается в прежнюю позу, подкладывая под голову руки. - Тайджу боится связываться с полицейскими. Говорит, что их организация и без этого на тонком льду. Шуджи снуёт глазами по ровному потолку, уже раздумывая о том, каким образом выполнить поручение Кисы. Завалить полицейского? Отличный пункт в биографии преступника. - Тоже испугался, Ханма? - издевательски улыбается Тетта. - Нихуя подобного, - серьёзным тоном возражает Шуджи. - Когда и кого?

***

Полицейский участок. Токио

Па-чин смотрел в окно. Утро без Пеяна выдалось скучным и, как никогда, он смог прочувствовать однообразие, с которого начинался день каждого работника в общем зале. За окном тоже не находилось ничего нового и интересного. Всё те же машины и пешеходы, вечно спешащие по своим делам. Серая масса, наполняющая Токио, оказывается, тоже проживает отведённую Судьбу. Па задумывается о том, что у совершенно случайного прохожего своя история. Они не просто элементы и третьи лица в нашей жизни, для кого-то и мы, аналогично, являемся дополнением к месту. Утомительные раздумья клонят в сон. Отдел убийств шумит и кипит энергией. После полудня большинство патрульных разъезжаются по вызовам, а оставшиеся, подобно Па-чину, либо занимаются своими делами, либо обсуждают друг с другом нашумевшие расследования или следователей из отдела краж. Краски скукоты разбавились, когда в дверном проеме общего зала показался Пеян. - Очередной «висяк». Хаяши шлепает по своему рабочему столу тонкой папкой, усаживаясь на стул. - Что там? - с легкой толикой заинтересованности спрашивает Па, подъезжая к Пеяну на офисном стуле. - Огнестрел, - дёргает плечом следователь. - Без следов, без побоев. Найден у дверей своей квартиры. Соседи ничего не видели, ничего не знают. Па, повторяя за Хаяши, пожимает плечами и откатывается обратно, к своему рабочему месту. Таких «висяков» в отделе убийств за месяц набирается около сотни. Специально бедняг расстреливают, или по случайности, никто не знал. Может, если бы такие дела отдавали детективам, они бы и раскрывались. Но детективов на весь западный участок всего двое - Коконой и Тачибана. Поэтому, не стоило бы загружать их пустяковыми делами, как рассуждал Вакаса. Бесчеловечно, да. Следователи типа Пеяна, Па-чина, Киёмасы и прочих тоже не брались за такие дела. Именно поэтому их откладывали в дальний угол, надеясь, что когда-нибудь кто-нибудь возьмётся за них. - О! Малой, - громко зовёт Пеян, завидев Чифую у кофейного аппарата. - Унеси это Вакасе. Рёхей размахивает в воздухе только что принесённой папкой. Чифую закатывает глаза. Работа мальчика на побегушках порядком надоела. В отделе он несколько месяцев и, думает сам Мацуно, пора бы начать относиться к нему серьезнее. Но несмотря на внутренние противоречия и недовольство, все равно подходит к Пеяну и забирает папку из его рук, оставив неприготовленный кофе на потом. Чифую берет папку в чёрной обложке и, тяжело вздыхая, плетётся к кабинету начальника отдела. Он думает о том, что, обязательно, когда закончит академию, будет стараться и поднимется по карьерной лестнице, как минимум, до детектива или комиссара, как Баджи-сан, чтобы не сидеть в общем зале и не заниматься бездельем. Уже стоя у двери кабинета, Мацуно приоткрывает титульную страницу и замирает, смотря на фото трупа, сделанное следователем и пришитое к делу. Замирает и, кажется, забывает, как делать вдох и выдох. Непонятные эмоции накрывают студента и к горлу подступает предательский ком. Чифую сглатывает, дрожа всем телом. На фотографии изображено знакомое лицо. То, которое, буквально пятнадцать или шестнадцать часов назад, улыбалось ему и комиссару Баджи, на прощание. Казутора. Татуировка его, лицо тоже его, только уже безжизненное. С заострённым подбородком и посиневшими губами. Чифую закрывает папку, прижимая оную к груди и шагает прочь от кабинета главного, не зная, как поступать дальше.

***

Кабинет детектива Коконоя.

Полдень постепенно сменяется вечером. Хаджиме сидит за рабочим столом, дымя неизвестно какой по счету сигаретой. Он ждёт. Коко уже тысячу раз перепроверил в списке повесток, в какое время должен прибыть Инуи в его кабинет. И каждый раз, из тысячи, он убеждался, что Сейшу должен был прийти в два часа дня. А на часах уже половина пятого. С одной стороны, это хорошо, что Инуи опаздывает, потому что Хаджиме располагает достаточным количеством времени, чтобы обдумать их предстоящий диалог. Что ему сказать? Как себя вести? При первой встрече Коконой повёл себя, как маленький, гордый и обиженный ребёнок. Замечательно справился с ролью "впервые встретившихся людей". Знакомство, представление, официальный тон и обращение… Все по правилам. Понятное дело, почему он так себя повёл. Восемь лет назад Сейшу просто пропал. Просто, в какой-то день не вернулся в однушку, в которой они жили тогда вдвоём. Не забрав вещи, некоторые документы. Исчез. Оставил Коко одного. Тогда, восемнадцатилетний Хаджиме решил, что Инуи надоело возиться с ним и с его горем. Надоело потакать всем капризам и принимать на себя роль козла отпущения. Может быть, Коко и затаил обиду на это, но, по большей части, ему было безразлично. Он мог бы искать Сейшу, потому что знал в какой университет тот поступил. Мог бы подкараулить его у дверей института и выяснить отношения, но нет. Он этого не сделал. Инуи ушёл, как когда-то ушла Она. Но сейчас, в настоящем, Коко ясно понимает, почему Сейшу сделал это. Детектив оглядывается на собственные ошибки и вспоминает про совесть. Тяжело осознавать, что ты был полнейшим дерьмом в прошлом. Что тонул сам в болоте жесткой реальности и тянул за собой невинного человека. Сейшу не виноват в том, что остался в живых. Не виноват и в том, что Коко не мог отпустить Её. Инуи не виноват, что стал жертвой. Коко тушит сигарету, в переполненной пепельнице, и сразу же достаёт следующую. Хочется заполнить пустоту, хотя бы в лёгких. Уже несколько часов Хаджиме курит и гипнотизирует стул, стоящий напротив его рабочего стола. Будто бы Инуи должен появиться на нём из сигаретной дымки, которой Коко заполонил весь кабинет. - Детектив Коконой? - голос дежурного из-за приоткрытой двери выводит из транса. Коко переводит взгляд на дверь, затягиваясь никотином. - К вам пришли. Дежурный приоткрывает дверь шире, впуская в кабинет высокого блондина в чёрном смокинге. Сильно отличается от образа при недавней встрече. Он пришёл. Коко привстает со стула, задерживая дым в лёгких. - Добрый вечер, детектив Коконой, - спокойно говорит Сейшу, прикрывая за собой дверь и проходя внутрь кабинета. Кажется, с момента их недавней встречи в доме Ханагаки, они поменялись ролями. Теперь Инуи держал себя в руках ровно, умиротворенно. А Коко еле сдерживал дрожь, боялся запнуться в словах. Хаджиме никак не мог оставить в покое штангу в языке - все время грыз её. Так он делал, когда пытался сосредоточиться или когда нервничал. В данной ситуации, конечно же, причина во втором. Хаджиме жестом показывает Сейшу присесть на тот самый стул, который служил объектом для изучений последние полтора часа точно, а сам опускается на свой. - Я уже давал свои показания Вам и детективу Тачибане, - снова подаёт голос Сейшу, садясь и складывая руки на спинке стула. - Остались ещё вопросы? Хаджиме только сейчас заметил, что забыл поприветствовать Инуи. Детектив роняет из рук сигарету; тихо сматерившись, поднимает оную со стола и отправляет в пепельницу. И, нервно кашлянув, хрипло отвечает: - Вопросы… Вопросы, да. Остались вопросы. Коко старается не поднимать взгляда на Инуи. Не так сразу. Отчего-то мозг требует сначала привыкнуть к присутствию блондина в помещении. - Вы хорошо себя чувствуете, детектив Коконой? - Сейшу сводит брови к переносице, замечая явные изменения в поведении мужчины. Честно сказать, Инуи ни разу в жизни не видел Коко таким. Без ехидности, без грубости, язвительности. Хаджиме сейчас выглядит, как провинившийся первоклассник перед разозленным директором и присутствии не менее раздражённых родителей, отчитывающих за разбитый цветочный горшок. - А вы беспокоитесь о моем здоровье, господин Инуи? А, нет, думает Сейшу, что-то язвительное в Коконое все же осталось. Но, теперь, Инуи тоже способен вести подобную игру. - Ни в коем случае. Чисто профессиональный интерес. Я ведь врач. - Вы – судмедэксперт, - хмыкает Коко, пробегаясь глазами от стола к окну, избегая зрительного контакта с Инуи. Сейшу же смотрит уверенно, прямо. И Хаджиме чувствует этот липкий, прожигающий взгляд. Кажется, под влиянием этих глаз, он начинает испаряться. Не физически, конечно, а где-то на духовном уровне. - Если Вы внимательно изучали моё досье, то должны были заметить, что у меня есть квалификация лечебного дела. Коко начинает напрягаться. Он ожидал увидеть другого Сейшу. Такого, каким он был восемь лет назад, каким описывал его психотерапевт, или, наконец, каким он был тринадцатого сентября этого года. Но сейчас перед ним сидел человек, напоминающий Коко самого себя. Человек с уверенным, насмехающимся взглядом. В расслабленной позе. Не стесняющийся своих слов и действий. Будто бы зеркало напротив поставили. Коко набирает побольше воздуха и снова меняет ракурс обзора, заставляя их взгляды пересечься. - А с чего Вы взяли, что я, вообще, изучал Ваше досье? - Хаджиме издевательски вскидывает бровь и, сразу же, прикусывает пирсинг. 1:0 Сейшу пожимает плечами, но не разрывает зрительного контакта. - В таком случае, задавайте свои вопросы, - без эмоций произносит Инуи, закидывая ногу на ногу. Хаджиме чувствует, как сердце колотится в бешеном ритме. Последняя нервная клетка крутит тройной аксель, а в голове звучит колокольный звон. Кажется, именно так у людей «едет крыша». Подрагивающей рукой Коко выдвигает ящик стола и достаёт небольшой диктофон. Отличное изобретение для детективов. Не нужно строчить показания подозреваемых и свидетелей на бумагу. Можно просто записать разговор, а затем переслушивать и выносить важные детали. - Должен Вас предупредить, что разговор будет записан, - с этими словами Хаджиме щёлкает кнопкой, оповещая о начале записи. Инуи кивает, показывая, что готов. - Как давно Вы знакомы с покойным? - Со школы. Коко прищуривается, пытаясь вспомнить, был ли похожий на Ханагаки человек в прошлом Инуи. Он бы спросил напрямую, но обстоятельства не позволяют, это первое. А второе, на записи явно будет лишнее. - Учились в параллельных классах, вместе ходили на кружок оригами, - поясняет Сейшу, будто бы видя волнующий вопрос, во взгляде Коконоя. - После школы мы не виделись. Встретились снова три, или может чуть больше, года назад. Так и начали близко общаться. - Начали близко общаться, - облизнув пересохшие губы, эхом повторяет Коко. - Не замечали никого подозрительного в его окружении за эти «три, или может чуть больше, года»? Были ли у Ханагаки недоброжелатели? - Не могу ответить на этот вопрос. Не был знаком с окружением Мичи. Я, честно сказать, детектива Тачибану встретил только в день убийства. А он, как Вам должно быть известно, не чужой человек господину Ханагаки. - Да, - коротко кивает Хаджиме. - Уведомлен об этом. Коко скользит взглядом по идеально выглаженному смокингу, удивляясь тому, насколько Сейшу подходит чёрный цвет. Приятно сочетается с молочного цвета кожей, белёсыми волосами и бирюзовыми, от падающих лучей солнца, глазами. Раньше эти до тошноты знакомые радужки казались Хаджиме зелёными. Скорее всего, он хотел их видеть такого цвета, потому что Она была зеленоглазой. Но, нет. У Сейшу глаза другие. Коконой не замечает, что уже более пяти минут, он изучает внешний вид Сейшу. В области груди отчего-то начинает болезненно ныть. Лицо блондина такое же, как и восемь лет назад. Те же ровные, светлые брови. Тот же шрам. Большие глаза и бледно-розовые, поджатые губы. Коко чувствует что-то родное. Коко хочет прикоснуться. Понять, что перед ним не фантом воспоминаний и не бредовое видение. Понять, что Сейшу настоящий. - С Вами всё в порядке, детектив? - немного наклонившись вперёд, в полголоса спрашивает Инуи. Хаджиме сжимает дрожащие пальцы в кулак и, глубоко вздохнув, вспоминает о беседе. - Да, - осевшим голосом выдавливает Коко. - Спасибо, что так часто интересуетесь о моём самочувствии. Но, ближе к делу. Мужчина оглядывается через плечо на фанерную доску с красными линиями и фотографиями, что соорудил заново сегодня утром. Быстро вспоминает детали дела и снова обращается к Сейшу: - Ваши показания подтвердились. Телефонные звонки, разговор с таксистом… Все указывает на то, что Вы сказали правду, господин Инуи. Исходя из этого, появляется вопрос. Вы не заметили ничего странного, когда покидали дом Ханагаки в тот вечер? - Что Вы имеете в виду? - Ну, знаете… Может, видели кого-то неподалёку? Слышали посторонний шум или шорох во дворе? Или, может быть, дворецкий вёл себя подозрительно? - Нет, - быстро отвечает Сейшу. - Ничего странного. Но, честно сказать, я и не мог уделить внимания таким мелочам в тот вечер. Был очень уставший. - Когда вы уходили, Ханагаки оставался в своём кабинете? - Да. Такуя проводил меня до двери, а Хината была у себя в спальне, наверху. Больше в доме никого не было. - Хорошо, - кивает Коко. - А окно в кабинете было закрыто? Инуи хмурится, показывая, что пытается вспомнить. - Да, кажется, оно было закрыто. Я его не трогал, а Мичи, вообще, вряд ли знал о существовании окна в своём кабинете. С каждым ответом Сейшу, каша в голове детектива становилась всё гуще. Либо Инуи обманывает, либо преступники научились ходить сквозь стены, либо убийца - Хината или дворецкий. Где из этого истина, Хаджиме не понимает. Осталось последнее: - Господин Инуи, я полагаю Вы в курсе, каким ножом был убит Такемичи, - Хаджиме цепляет со стола зажигалку и начинает крутить её между пальцев, откидываясь на спинку стула. - Антиквариат из коллекции. И, к несчастью, на витрине найдены Ваши отпечатки. Как Вы можете это объяснить? - Просто, - совершенно не напрягаясь, отвечает Сейшу. - Днём Хината показывала мне коллекцию и я, вероятно, случайно дотронулся до стекла. Сам нож я не трогал, помню точно. Все верно. Хаджиме не знает к чему придраться, но мысленно празднует победу. Остаётся лишь дать прослушать запись Вакасе и Наото, тогда подозрения с Инуи можно снять. - Спасибо, господин Инуи, - Коко щёлкает кнопкой диктофона. Запись окончена. Хаджиме достаёт сигарету и подкуривает, давно крутившийся в руках, зажигалкой. Выпустив небольшое облачко дыма, он встаёт из-за стола, обходит и опирается на него бедром. - Так мало вопросов? - удивлённо смотрит Сейшу. - Разве стоило из-за этого, отвлекать меня от работы. Я отвечал на подобные вопросы ещё той ночью. Хаджиме молчит, рассматривая дощечки паркета. В голове всё смешалось. Вопросы закончились, а ничего нового не выяснено. Вместе с этим, Коко понимает, что, если сейчас он отпустит Инуи, то они могут больше и не встретиться. Разве что на суде, когда убийца всё-таки будет пойман. Упускать нельзя. Отпускать больше нельзя. Коконой крепко затягивается и сбрасывает недокуренную сигарету в пепельницу. Волнение за эти полчаса, проведённых наедине, уже стало привычным. Остаётся лишь подобрать слова. Придумать, что сделать. Как разрушить эту непровозглашённую, но отлично пройденную, игру под названием «полицейский/свидетель», и перейти в давно забытую «Коко/Инупи». К чему все эти смятения? Они ведь не чужие. - Сейшу… - хриплым голосом начинает Коко, одновременно выпуская изо рта оставшийся сигаретный дым. Инуи слегка вздрагивает, услышав собственное имя. Не «господин Инуи», как Коко говорит, в настоящем. Не «Инупи», как называл в прошлом. А «Сейшу», как Хаджиме его вообще никогда не называл. - Я хочу извиниться. Слова, к счастью, сами собой начали подбираться, но от этого их было не легче произносить. Коко не поднимает взгляда, виновато глядя в пол. Инуи напрягается, перенимая от Хаджиме лёгкое волнение, и выпрямляется так, будто бы в спину вогнали кол. Прокуренного воздуха на двоих в комнате мало. - Я очень виноват перед тобой, - Хаджиме проводит взглядом от пола и останавливается на ладонях блондина, которые крепко сжимают подлокотники стула. - В прошлом. Я вёл себя хреново, но ты не заслуживал всего того отношения. Мне очень жаль, что из-за меня тебе пришлось страдать. Сейшу шумно вздыхает, захватывая немного воздуха ртом, но от этого не легче. Он не ждал таких слов. Никогда. Он хотел забыть. Смириться, отпустить и забыть. В прошлом Инуи считал, что плохое отношение, издевательства и унижения - плата за то, что Костлявая выбрала сестру, а не его. И не просто считал, а был в этом уверен. Хоть это было и давно, но детские травмы иногда возникают из ниоткуда. Прямо, как сейчас. Картинки, которые Сейшу пытался забыть, всплывают перед глазами одна за одной. Блондин накрывает собственный лоб ладонью, будто бы проверяя температуру и уведомляясь, жив ли он вообще. - Сейшу, - снова зовёт Хаджиме, спохватываясь и направляясь к Инуи. - Я… - Не подходи! - обрывает его блондин, выставляя одну руку перед собой в оборонительном жесте. - Если приблизишься ещё, клянусь, я тебя ударю. - Хорошо-хорошо, - Хаджиме замирает на том же самом месте, поднимая ладони вверх. - Я стою. Успокойся. Сложно пытаться кого-то успокоить, когда сам находишься на грани. Но на ком, как ни на Хаджиме, сейчас лежит ответственность за душевное состояние обоих? Детектив опускается на одно колено, пытаясь заглянуть в лицо блондина. - Сейшу, прости меня, - почти шёпотом произносит Коко. Инуи молчит. И это молчание убивает. Коконой физически ощущает, как бьющееся сердце ломает ему рёбра. Как он одновременно сгорает от стыда и тонет в болоте собственной вины. Тишина. Даже общий зал за дверью непривычно затих. - Я просто… - снова начинает Хаджиме, опустив голову. - Просто слабак. - Рад, что Вы это поняли, детектив Коконой, - твёрдо произносит Сейшу, собравшись с силами. - Твою мать, Сейшу, хватит! Это уже почти истерика. Хаджиме не знает, как бороться с новыми для него эмоциями. Не было такого раньше. Не было, когда не стало Её. Не было, когда пропал Инуи. Никогда. Сам себе могилу рыл. Хаджиме закрывает лицо руками, приземляя второе колено к полу. Вот и его Жизнь поставила в такую позу. Никого не обходит стороной. Сейшу смотрит на детектива сверху вниз. Связь с реальностью для него уже давно потеряна. Он, как и Хаджиме, не знает, что сказать и что сделать. Настроения и сил язвить больше нет. - Вставай, Хаджи, - тихо говорит Сейшу. - Испачкаешь брюки.

***

Чифую уже несколько минут вслушивается в тишину, стоя у дверей кабинета Коконоя, и не решается надавить на ручку, чтобы оказаться внутри. Одной рукой он прижимает к груди дело об убийстве Казуторы Ханемии. Мацуно долго думал о том, как правильно поступить. Отдавать дело начальнику отдела он не стал, потому что совесть не позволяет оставить смерть друга комиссара в «висяках». И на подкорке подсказывало, что не стоит говорить об этом Баджи-сану, а лучше сразу пойти к детективу. Да, Кейске ему запретил говорить о той фотографии. Но Чифую и не скажет напрямую. Намекать ведь он не запретил, правильно? Убийство Казуторы и господина Ханагаки, та фотография… Все это не кажется Чифую совпадением. Разница между преступлениями - три дня. Это тоже не просто так. Чифую уверен, что смерти связаны между собой. Соединив факты, можно прийти к раскрытию. И помочь может только детектив Коконой. Курсант делает контрольные вдох-выдох и стучит в дверь, попутно приоткрывая её: - Господин Коконой, разрешите войти?