Аконитовая кулига

             На следующий день после этого разговора Юнги больше не приставал к Чимину со своими чувствами. Нет, он не избегал его, не игнорировал, но вёл себя так, словно они женаты десять лет и уже давно друг другу надоели.              Тэхён удивлялся, а Чимин словно ожил, почувствовав свободу от угрозы назойливого внимания и лёгкость от прошедшего похмелья. Он стал чаще смеяться, чаще появляться в обществе, не так остро реагировал на насмешки над собой.              А через день снова потух.              — Чего он тут ошивается? — возмущался Чимин Тэхёну. — Валил бы в свой форт.              — Какая тебе разница? Он к тебе даже не подходит.              — И что? Глаза мозолит. Бесит.              — Он дом решил достраивать, как я слышал.              Чимин недовольно щёлкнул языком.              — Хочешь, пойдём поглядим? — подговаривает Тэхён.              — Не хочу.              — Почему?              — Ты знаешь, что тот участок я хотел себе? Несколько лет назад. Только я, тупица эдакий, трезвонил на каждом углу, что папа получит его для меня. Но не успел опомниться, как Юнги отнял его!              Тэхёну показалось это весьма романтичным, если учесть, что Юнги всегда планировал взять в мужья Чимина. А если добавить к этому тот факт, что омега инфантильная, импульсивная и не слишком предприимчивая личность, вряд ли на том участке без молодого хозяина построили бы что-то дельное. И построили бы вообще.              — Дела давно минувших дней, — больше игнорировал, чем успокаивал, Тэхён. С Чимином надо как с ребёнком: отвлекать внимание. — Пойдём. Развеемся. Хватит загоняться.                     ***              На стройке никого не было.              — Фига се домина! — восхитился Тэхён.              Чимин тоже был в восторге, но произнёс:              — Ничего особенного. Вот, и где он? Дом он строит.              — Сейчас полдень. Обедает, наверно.              — Хотите поближе посмотреть? — позади парней раздался голос Юнги.              Перепуганный Чимин отпрыгнул.              — Нет. Мы уходим, — сказал он.              — А я бы посмотрел, — разочарованно пробубнел Тэхён.              Зацепившись за его слова, Юнги отворил калитку и пригласил их на территорию.              Тэхён пошёл. Чимину тоже пришлось.              Стояли стены, крыша, но окон и дверей ещё не было.              — Мне кажется, ты никогда сюда не приходил, — обратился Юнги к Чимину, пока Тэхён рассекал по сквозным комнатам, забавляясь с собственным эхом.              — Нет. Не приходил.              — Как тебе?              — Я не разбираюсь.              — Как ты хочешь распределить комнаты?              — Я-то тут причём? Это твой дом.              Тэхён, судя по звукам, был сейчас в противоположной части дома. Юнги стоял слишком близко позади Чимина, и омега решил чуть отойти. Но наступил на какую-то деревяшку и почти упал. Юнги подхватил его под руку.              — Спасибо, — неловко произнёс Чимин, поворачиваясь к нему.              Они были так близко друг к другу. Чимин уставился на губы Юнги.              — Что с тобой? — забеспокоился альфа.              А Чимин продолжал пялиться. Целоваться было приятно. Он не мог избавиться от этой мысли. Неужели Чимин больше никогда никого не поцелует. Больше никогда не почувствует этой нежности и тепла. А так хочется встретить кого-то, влюбиться и целоваться.              Юнги не выдержал напряжения и приобнял Чимина поперёк спины. Это сразу привело омегу в чувства, и он отошёл.              — Не трогай меня, — зло сказал Чимин.              — Извини. Я не так понял…              — Вот именно. Ты всё не так понял. Тэхён! — позвал он друга.              Никто не отозвался.              — Он ушёл, — пояснил альфа.              — Предатель. Я тоже пойду.              — Давай поговорим, — остановил Юнги.              Чимин злился. Он покраснел и тяжело дышал. Путь ему перекрыли. Он в ловушке (по преувеличенному мнению омеги).              — Не злись. Я не трону тебя. Ничего тебе не сделаю. У меня, кстати, здесь есть шампанское, — радостно затараторил альфа и ринулся куда-то.              Путь открыт. Чимин решительно настроен на побег. Он делает несколько шагов к выходу, но:              — Останься, — слышится позади. — Мы же взрослые люди.              Чимин резко разворачивается и почти кричит:              — Взрослые люди не ставят метки без спроса, кому пожелают! — эхо играет в пинг-понг досадными словами Чимина, отражая их от голых стен пустого помещения.              Да, это косяк. Но Юнги ничуть не сожалеет о содеянном. Однако и Чимина тоже можно (нужно!) понять.              — Этого уже не изменить, — не виновато, а строго отвечает альфа и открывает шампанское с громким хлопком, который также многократно, но уже празднично повторяется по всему зданию.              Он протягивает бутылку, предлагая омеге.              Чимин снова закипает, но как-то странно. Его взгляд горит. Он как болванчик машет головой согласие.              — Да, — наконец произносит он. — Не изменить. Ты мой муж… мой муж… — повторяет он и резко движется к Юнги.              Выхватывает бутылку, делает несколько глотков, больше не позволяет пенящаяся жидкость. Омега отбрасывает бутылку на бетонный пол, та чудом не разбивается. Чимин набрасывается на Юнги, крепко обнимая его за шею и целует.              Юнги в шоке. Он не может пошевелиться, не знает, как реагировать и что делать.              — Целуй меня! — приказывает Чимин. — Ты мой муж, а я хочу целова…              Договорить он не успевает, потому что альфа обхватывает его, впивается в его рот, прижимает к стене, а затем размыкает его губы языком и проникает в горячий, мокрый, хмельной рот.              Чимин стонет и отвечает на умопомрачительный поцелуй.              Горячий язык альфы касался без стеснений, ласкал своё, требовал большего. Чимин не мог удержаться и позволял ему быть несдержанным. Его вкус и движения сводили с ума. Чимин ловил скольжения, повторял, учился, но и тонул в блаженстве страстного поцелуя. Не жалко. Не страшно. Сплошное необузданное удовольствие. Юнги на вкус очень приятный, как и его запах, что уже неоднократно подмечал омега. Запах альфы, конкретно этого альфы, ему нравится. Запах у него сладкий, не как у других альф. Нежный. Цветочный, шоколадный, с нотками солёной, наверно, морской воды. Альфа… Юнги пахнет закатом. Да. Чем-то алым, уставшим, но таким свежим. Хочется пить. Чем больше его, тем больше и жажда.              Не напиться. Не станет много. Не станет даже просто достаточно. Время замерло. Поцелуй становился нежным, заботливым. Юнги невольно пытался соблазнить Чимина, пытался вскружить ему голову так, чтобы тот забылся и растаял в его руках. Хотел доказать, что быть с ним очень приятно. Хотел, чтобы Чимин сдался.              Но Омега прерывает поцелуй. Альфа шумно дышит.              — Чимин. Можно я…              — Нет, — и не важно, что тот хотел предложить.              — Только коснусь…              Чимин осознаёт, что альфа ни разу не подлез под его одежду, хотя чувствовал, как горит кожа на торсе от объятий и ласк.              — Нет, — строго, хоть и возбуждённо, отрезает омега.              Альфа сжимает ткань футболки под рёбрами омеги в кулаке.              — Чимин… — повторяет он с яростной мольбой в голосе.              — Юнги, отпусти. Отойди. Нет.              Юнги рычит. Разжимает кулак. Приглаживает ткань. И перекатывается на стену, спиной сползая по ней вниз.              — Поцелуй — это всё, что мне было нужно, — жестоко, с усмешкой говорит омега. — И не обязательно от тебя. Просто, ты оказался рядом.              Альфа едва сдерживается, задыхается в гневе, прячет голову в коленях, сцепив над ней напряжённые ладони в замок, чуть не ломая собственные пальцы.              А Чимин вальяжно поднимает с пола бутылку шампанского, в которой осталось немного жидкости, и собирается уйти, напоследок также обидно и злорадно добавляя:              — Забудь о том, что здесь было. Не подходи ко мне, не касайся меня никогда. Понял? Никогда!              — Чимин, — болезненно в пустоту повторяет его имя разрушенный до основания Юнги, вдыхая испаряющийся с бетонного пола аромат шампанского вперемешку с витающим в воздухе густым сливочно-клубничным запахом ушедшего омеги.