untie my eyes/bandage my wounds

Месяц спустя — Знаешь, я все думаю, — задумчиво произносит Чимин, прокручивая в руках стакан бананового смузи, — если бы не чувства к тебе, я бы не поступил на магистратуру в Сеуле. Так и остался бы в Лондоне и никогда не встретил Гука. Тэхен улыбнулся, делая глоток обжигающего американо. Они сидят в открытом кафе на берегу реки, наслаждаясь теплыми сумерками. Над городом зажигаются первые мелкие звездочки. — А я, — в свою очередь говорит он, — никогда бы не встретил Джина, если бы не ты. Не поперся бы в тот клуб и не нажрался в драбадан. — Я заплатил за вашу судьбоносную встречу своим носом, — дуется Пак, — знаешь, как было больно? Оба тихо смеются. — Как там Джин? — продолжает Чимин, — он же придет с тобой завтра на наше выступление? — Да, — кивает Тэ, — конечно, придет. Он все еще не разговаривает со мной, потому что я запретил ему заниматься стриптизом… Но на той неделе перевез ко мне свои вещи. Секретарь Ча целый день носится за ним по магазинам. Затеял ремонт, представляешь? — Ну, приват представления-то он тебе устраивает? — Чимин хитро щурится, — этот парень свое дело знает. Я вот все думаю, не заказать ли его на день рождения Гука, как считаешь? — И думать забудь, — Ким тычет в его сторону перепачканной десертом ложечкой, — вы оба. Я выколю глаза любому, кто не так на него посмотрит. — Жаль, — протяжно вздыхает Пак, — Гуку нравилось, как Джин танцует. — У него под боком свой танцор. Который, конечно, не идет ни в какое сравнение с моим, — ехидно улыбается Тэхен, — но тоже ничего. — Каштановый пидорас, — обзывается Чимин. — Белобрысый педик. Чон паркует автомобиль Чимина на набережной и идет к парням. Сделав заказ на кассе, он проходит на веранду и падает на стул рядом с Чимином. — Вот и кроль на белом Порше, — комментирует Тэхен, протягивая кулак для приветствия, и Чонгук ударяет по нему своим, что называется, от души. — Ааа, Тэ? — протягивает он, изображая удивление, — и ты здесь? А я все еду и думаю, чего с берега так олениной несет? Как дела? — Представляешь, — Пак возмущенно обращается к Чону, — он запретил Джину заниматься танцами! Каков нахал! — Не танцами, — ворчливо оправдывается Ким, — пусть танцует хоть до усерий, но только не раздевается перед другими. Я сам буду ему платить за то, чтобы сидел на попе смирно. — Это красивое тело нельзя прятать в четырех стенах, Тэ, — улыбается Чонгук, — этих танцоров хлебом не корми — дай только покрутиться на публике. Чон уворачивается от удара Чимина и смеется, приобнимая его: — Возьми парня к себе, Мини. Не дадим старому оленю загубить молодой талант. Тэхен показывает пальцем недвусмысленный жест и взглянув на часы, поднимается с места. — Почти девять, — говорит он с облегчением, — я могу возвращаться домой. Джин, — поясняет он друзьям, видя их удивление, — заказал новую мебель в нашу спальню. Написал мне в сообщении, чтобы до девяти я дома и носа не показывал. — Ууу, — протягивает Чимин, — похоже, кого-то ожидает сюрприз. Все трое смеются и попрощавшись, Тэхен уходит. — Похоже, Джин знает, за какие тянуть поводки, — усмехается Чон, когда они остаются наедине, — превратил тигра в домашнюю кошку… Эй, — доходит до него, — я так же глупо со стороны выгляжу, как этот влюбленный оболдуй Тэхен?! — Нет, — Чимин дарит ему самую сладкую улыбку, накрывая чужую ладонь своей, — мой влюбленный оболдуй выглядит гораздо глупее. — Ответишь за свою дерзость, — предупреждает Чон, забирая у официанта свой заказ. — ты будешь что-нибудь, Мини? — Я немного голоден, но думал поужинать с тобой дома за телевизором. Давай закажем еды и досмотрим уже «Острые козырьки». Из-за тренировок и ремонта в здании я ничего не успеваю. — У меня есть идея получше, — говорит Чон, отпивая кофе, — и да, — как бы невзначай роняет он, посмотрев на часы, — я уже досмотрел сезон вчера ночью, когда ты уснул. — Что?! — расстроено восклицает Пак, — такого я тебе точно не прощу! Мы же договаривались посмотреть вместе! Знаешь что, Чон Чонгук? Пошел ты в жопу! — парень обиженно отворачивается. — Хочешь знать, кто умрет в последней серии? — Нет, нет, нет! — Чимин жмурится, затыкая уши пальцами, — не смей кидать мне спойлеры!!! — он храбро держится ровно четыре секунды и недовольно косится в сторону Чона, — ну и кто же? — Ты слишком любопытный, — хохочет Гук, — имей терпение, малыш. Пак открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но брюнет трогает его за плечо: — Нам пора, Мини, — встает он, забирая со стола телефон и бумажник, — поехали. Чимин торопливо семенит за ним, пока они идут к машине. — Ну скажи, — ноет он, — кого убьют в «Острых козырьках»? — Нет. — Если не скажешь сейчас же, я полезу в интернет и узнаю все сам! — Нет. — Скажи, хотя бы, куда мы едем? Чонгук разворачивается, и блондин врезается в его грудь. Чон берет в руки любимое лицо и поглаживает пальцем смешно выпяченную нижнюю губу парня. — Просто делай то же, что и всегда, — говорит он, заглядывая в глаза Пака, — доверься мне, Мини. — Не переписывайся за рулем, — строго говорит Чимин, заметив у того в руке телефон. — Все равно на светофоре стоим, — отвечает Чонгук, не поднимая головы. — Придется забрать у тебя ключи. –равнодушно протягивает Пак. — Только попробуй, — усмехается Чон, — не понимаю, как я вообще раньше обходился без машины… нет, без этого Порше. — Ему ты все равно не подходишь. — Ага, — Чонгук смотрит на Чимина, — а ты подходишь, да? — Я как мой автомобиль, — отвечает Пак лениво, — подхожу всем, но не все подходят мне. — Тебе подхожу я, разве недостаточно? — Спорное утверждение. — Самоуверенный мажор. — Пещерный кролик. Чимин выходит из машины и удивленно озирается по сторонам. Этот район он знает, но что дернуло кролика притащить его сюда, сейчас? Можно же было посмотреть фильм дома, в уюте. Какого?! — Что-то я не вижу ни одного ресторана поблизости, — с ехидством замечает Пак, хмуро следуя за Чоном по темным улицам, — если ты хочешь убить меня и спрятать здесь мое тело, отец найдет тебя, так и знай. — Хватит рассказывать страшилки про грозного папочку, — усмехнулся брюнет, протягивая парню руку, — я уже боюсь. Аккуратнее, Мини, не споткнись… — Ты и должен бояться… Я не говорил тебе, кто мой отец и почему я не живу вместе с ним? Он глава борекудан, — простодушно произносит Чимин, — Живет с семьей в Японии. — Так твой отец японец? — с интересом спрашивает Чон, — Японец, который усыновил корейца и отправил учиться к англичанам? Нарочно такого не придумаешь, — смеется парень, — глава какой он, говоришь, фирмы? — Фирмы? — удивленно переспрашивает Пак, — Я не говорил о фирме, Гуки. Борекудан, японская мафия, якудза… Называй, как хочешь. Чонгук останавливается. — Ты сынок японского мафиози и говоришь мне об этом только сейчас?! — Я особо не скрывал, это ты никогда об этом не спрашивал. Ты сам держал в руках пистолет, который мне достался в подарок от отца. Часто отцы твоих знакомых дарят своим деткам оружие на дни рождения? — Нечасто, — соглашается Чонгук, когда они уже взбираются вверх по ступенькам, — даже не хочу думать о том, что твой папаша со мной сделает, если узнает, что я вытворяю по ночам с его сыном. — Не только по ночам, — подсказывает Пак, — и отец уже знает о нас. — Ты серьезно? — Да, и нас ждут в Киото этим летом. Отказа отец не поймет, учти. — Вот это я встрял. — Ты и впрямь жестко встрял, Чон Чонгук. Теперь никуда от меня не денешься. — Но я не говорю по-японски, — внезапно вспоминает брюнет. — Как и я. А отец не знает корейского, — Чимин взрывается смехом, заметив замешательство на лице Чонгука, — English, sweetheart, English is fine*. *Английский, мой сладкий, английский подойдет. Когда они, наконец, поднимаются, Чон пропускает Пака вперед, тихонько наблюдая за его реакцией. Тот делает несколько шагов и распахнув в растерянности глаза, оборачивается на брюнета. Крыша двенадцатиэтажки освещена сотней крошечных белых огоньков, парящих в воздухе. На заботливо расстеленном посередине мягком пледе высится гора подушек. У самого края стоит круглый складной столик с накрытым для двоих ужином. Внезапно раздаются звуки музыки и сверив по часам время, Чонгук с улыбкой берет Пака за плечи и разворачивает лицом к стене. Лампочки разом гаснут, и на светло-сером бетоне появляется изображение. Чимин молчит, завороженно глядя на слайды с их общими фотографиями под музыку. Его, Чимина, музыку. Он чувствует, как теплые руки обнимают его сзади, и прижимается поближе к самому родному человеку в своей жизни. Когда видео заканчивается, проектор выключается автоматически, и огоньки над их головами вспыхивают вновь. Пак разворачивается и смотрит на Чона полными слез глазами. Тот кладет руку на его лицо и ласково гладит по щеке. — Здесь, — мягко произносит Чонгук, — на этом самом месте, я впервые понял, что свободен. Здесь же я впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым. Здесь я посвятил песню тому, кого полюбил с первого взгляда… В этом месте началась наша с тобой история, Мини. Спасибо, что ты со мной, малыш. Он поддевает пальцем подбородок блондина и очень нежно целует его, крепче прижимая к себе тонкую талию. Поцелуй получается долгим, глубоким и соленоватым от слез Пака, но от этого еще более трогательным. — Гуки, — всхлипывает Чимин, когда его отпускают, — я люблю тебя… Чон отвечает улыбкой и берет парня за руку, уводя к краю. Он усаживает его за стол и опускается на стул напротив. Поймав взгляд Чимина, устремленный на высокую белую розу в тонком сосуде, Чон объясняет: — Я не знал, понравится ли тебе, но этот цветок сейчас напоминает мне тебя. Такой же чистый, хрупкий и колючий, как ты… И единственный в моем мире, — он смотрит парню в глаза. Пак смущается и растерянно бегает глазами по столу. Он протягивает руки к металлической круглой крышке, под которой скрывается его ужин, и сглатывает слюну. — Еще теплая, — говорит он с улыбкой. — Да, Юнги постарался, — соглашается Чонгук, — все сделал вовремя. Здесь есть вино и шампанское…даже водка на всякий случай. Что тебе налить? Чимин язвительно отвечает: — Я не настолько убитый, чтобы глушить водку на романтическом свидании. Буду шампанское. Чон усмехается, доставая из ледницы бутылку Don Perignon и разливая по бокалам. — Наше первое «свидание» было тут, было с водкой и было не менее романтичным. Особенно предложение вместе поссать… Так интимно, — хихикает Чонгук, наблюдая, как щеки Пака заливает румянец. После ужина Чимин спрашивает: — У нас еще есть шампанское? — Четыре бутылки, — отвечает Чонгук, привлекая парня к себе за руку, — и целая ночь впереди. Он осторожно укладывает Пака спиной на их постель под открытым небом и склоняется к его губам. Когда тонкие ручки обвивают его шею, Чонгук по очереди ловит их, целуя запястья. Он неспеша раздевает своего мальчика, любуясь им, как в первый раз. — Это такое клише, — тихо смеется Чимин, позволяя влажным губам ласкать свою кожу, — секс на крыше, шампанское… — Согласен, — отзывается Чон, отрывая свой язык от трепещущего пупка, — но я подумал, что было бы неплохо хоть иногда делать что-то как все… Иначе я окончательно выпаду из реальности из-за твоей космической красоты. — Я все думал, — голос Пака звучит все тише от возбуждения, — есть ли хоть что-то в жизни, что ты делать не умеешь… — И что же, есть? — сильные руки обхватывают бедра, подтягивая блондина ближе к себе. — Есть. Комплименты. Ты чертовски хреново делаешь комплименты, — смеется Чимин и тут же вскрикивает, потому что его член жадно ласкает чужой рот, — Аааах! Гуки… -протяжно стонет Пак, впиваясь пальцами в угольные волосы, — дааа… Чонгук неспешно доводит парня до оргазма и слизав остатки спермы с губ, ложится рядом, целуя свое сокровище в плечо. Когда Чимина отпускает, и он приводит дыхание в норму, Чон усаживает его на свои бедра. Когда Чимин сверху, Чонгук проклинает себя за то, что не умеет рисовать. Потому что смотреть на это обожаемое тело отсюда, снизу, видеть каждую эмоцию, наблюдать за каждым движением-это чистый кайф. Картина получилась бы шедевральной. Блондин громко стонет, принимая в себя твердый член до конца. Он нещадно кусает свои губы, с наслажением опускаясь и поднимаясь на нем. Чимин закрывает глаза, бессовестно откинувшись назад и впитывает удовольствие каждой клеточкой, чтобы запомнить этот момент. Когда его мальчик накатался, Чонгук берет в ладони округлые бедра и помогает ему ускориться, быстро подбрасывая вверх-вниз. Пак сладко вскрикивает, не заботясь о том, что их могут услышать. Плевать на все. Сейчас под этим небом только они вдвоем. С губ Чона срывается тяжелый стон, когда он кончает внутрь Пака. Он подается глубже в послушное тело, чтобы заполнить его всего собой. Ревностно дергая Чимина за руку и роняя на свою грудь, он прижимает хрупкого блондина к себе и без конца целуя, шепчет разгоряченными губами: -Никому тебя не отдам, слышишь?! Никогда никуда не отпущу и никому не отдам… Они стоят обнявшись, закутав в плед голые тела, и смотрят на город, попивая шампанское. Когда Чон видит, что Чимин пытается подавить зевоту, он целут его в затылок и ведет в постель. — Нужно выспаться, малыш, — он позволяет парню расположиться на своей груди и целует его в лоб, — завтра большой день. Они засыпают почти сразу, такие счастливые и такие влюбленные. На рассвете Чимина будят касания прохладными пальцами его плечей. — Нам пора ехать, Мини, — ласково говорит Чон, целуя его в сонные глаза, — выспишься дома. Парни спускаются и идут к машине. Видя, как Пак ежится от утренней прохлады, Чон снимает свою толстовку и накидывает на его плечи, жалея, что не захватил с крыши плед. В автомобиле Чимин нятягивает чужую толстовку, слишком большую для него, отчего кажется еще более хрупким. Подтянув ноги на сиденье и обхватив руками коленки, он моментально засыпает. Гук пару минут смотрит на него с нежностью и заводит машину. Он берет сонного Пака на руки и поднявшись с ним в лифте, проносит в квартиру и укладывает на кровать. Затем ставит будильник и ложится рядышком, чтобы еще немного поспать перед выступлением. Когда репортеры узнают, куда направляется Ким Тэхен, в главном здании Сеульского университета современного искусства начинается полный ажиотаж. Фотографы толкаются, наваливаясь друг на друга в попытках просочиться внутрь. Несколько фургонов новостных телеканалов также стоят у ворот среди бесчисленных автомобилей. Ведущие уже вовсю записывают репортажи. Шум, гам, толпы народа… Но по сравнению с тем, что происходит за кулисами, это цветочки, потому что там прямо сейчас воцарился просто хаос. Артисты снуют туда-сюда, раздраженно переругиваясь. Кто-то льет слезы, кто-то ищет потерянные реквизиты для номеров, кого-то прилюдно тошнит от переизбытка эмоций. Все знали, что размах выступления будет грандиозным, но того, что настолько-не ожидал никто. Особенно ректор, который с диким взглядом в панике носился по коридорам, без конца натыкаясь на студентов, выкрикивая какие-то замечания и мешая репетировать. Наша команда тоже заметно нервничала. Что-то пошло не так с костюмами, и они отдавали их на переделку. Еще час назад их должны были привезти обратно, но курьера до сих пор не было на горизонте. — Пропало. Все пропало! — повторяла Бинна, — моя карьера закончилась до того, как началась! — она уткнулась в грудь Хосока, с трудом сдерживая слезы. Все остальные угрюмо молчали. — Съездить за ними сами мы уже не успеем, — поразмыслив, произнес Чимин, — попросить кого-то из наших тоже не получится: сквозь эту толпу не пробьются… Он внимательно оглядел всех присутствующих и вышел из гримерки, приказав ждать. Чонгук только что заметил, что Чиен с Юнги держатся за руки, хотя и сидят на расстоянии. Поймав взгляд друга, он многозначительно улыбнулся, и тот ответил тем же. Роскошный лимузин-джип подъехал к самому входу, заставляя всех расступиться. Два стройных парня в белоснежных пиджаках и таких же перчатках достали из салона по две громадные корзины с цветами и под всеобщие восторженные вздохи понесли в здание. Все вытягивали шею в сторону автомобиля, гадая, кто же на нем приехал, но большинство поняли сразу, потому что с таким размахом могут позволить себе разъезжать только президент Кореи и президент Ви-груп, и первый значительно уступал второму в расточительстве. Еще два паренька в таких же белых костюмах синхронно встали по обе стороны от машины, выпуская Ким Тэхена и высокого молодого брюнета. Из гелентвагена позади мгновенно выскочили четыре накаченных охранника, защищая хозяина и его пассию. С невозмутимым лицом Тэхен галантно предложил Сокджину локоть, и они зашагали ко входу. Ким был в черном пиджаке и таком же галстуке поверх бордовой рубашки. Джин же был одет в бордовые пиджак и галстук и черную рубашку. Выглядела парочка убийственно. Тэхен привычно игнорировал вопросы журналистов, но заметив, что Джин хочет что-то сказать, остановился. — Мы приехали поддержать наших друзей, — обаятельно улыбался брюнет, отвечая на один из вопросов, — лучших танцоров во всем Сеуле. Он коротко поклонился, улыбаясь сразу во все камеры, и планировал поблистать еще, но нетерпеливый Тэхен тут же утащил своего принца внутрь, чтобы его никто не отнял. Время шло, но ни курьера с костюмами, ни теперь даже Пака, все не было. Зал гудел, и половина программы уже была позади. Их номер неумолимо приближался, но без основного танцора они не смогут сделать ничего даже и с тысячей костюмов. Когда накал всеобщего напряжения достиг своего пика, дверь, наконец, открылась, и на пороге гримерки появился до раздражения спокойный Чимин. — Мы пойдем последними, — ответил он на удивленные взгляды друзей, — я договорился. — МОЙ мальчик! — с гордостью прокомментировал Чонгук. Пак прошел внутрь, скидывая на стулья охапку черно-белых вещей и повернулся к ребятам. — Раздевайтесь, — сказал он, — живо. Да не будет никто пялиться на твою рыжую, — вздохнул Чимин, поймав хмурый взгляд Юнги, — у нас на это нет времени. Мы с Чоном вообще геи… — Я тоже… — тихо произнес чей-то голосок, и все повернулись к Риону. Мин прикрывал ее собой, пока Чиен смущенно снимала с себя одежду, не смея даже взглянуть на ее тело. Пак подошел к нему сзади и бесцеремонно начал стаскивать с Юнги громадных размеров серую футболку. — Это нам понадобится, — без лишних объяснений заверил он. Когда вся группа осталась в одном белье, Чимин подхватил принесенную с собой одежду. Выуживая нужные вещи из общей кучи, он ходил по гримерке, бросаясь в ребят то одним, то другим, совершенно не стесняясь своего почти обнаженного тела. — Будешь на него так пялиться — получишь по лбу, — предупредил Чонгук Риона. Ребята засмеялись и немного расслабились. Они верили в своего лидера и знали: Пак не подведет. Подтанцовке достались черные зауженные джинсы и свободные футболки такого же цвета. Логично, ведь они играли роль теней. — Где ты взял эти вещи, хен? — удивленно спросил Джони, разглядывая то, что ему дали. — Купил, — просто сказал Чимин. — Ты купил у студентов их личные вещи?! –воскликнула Бинна. — Ага, так и сделал. — Сумасшедший! В этот момент каждый из группы еще раз убедился в том, насколько серьезно Пак Чимин относится к ним и их выступлению. Он сделал все, чтобы не подвести своих ребят, и это вдохновляло их на такую же самоотдачу. — Мы все тебе благодарны, Пак, — сказала вдруг Бинна, — ты довел нас до другого уровня, как и обещал… Нет, ты сделал для нас больше, чем обещал, больше, чем мы могли ожидать… Все закивали головами. — Но, — продолжила она, — как же мы теперь изобразим перемену в моей героине? Ну, тот момент, когда ее внешность меняется и она становится новым человеком… как я это покажу, ведь другого костюма у меня нет? — Это будет легендарный момент, малышка, — ответил Чимин, подмигивая, — мы переиграем и прямо сейчас создадим не просто шедевр, мы бабахнем революцию!.. Чиена, — позвал он рыжую, — как твои связки, детка? Ты идешь на сольную партию, забудь про бэк-вокал. Чонгук и Чиен растерянно переглянулись. — Все сюда, — скомандовал Пак, подзывая команду ближе, — объясню, что делать. Когда ребята были одеты и уже готовились к выходу, Чимин еще раз придирчиво всех оглядел. Он выловил Бинну из рук Хосока и быстрыми резкими движениями разорвал на ней футболку в нескольких местах, открывая вид на стройные бедра и верх красивой груди. — Твое тело само по себе искусство, — сказал он, — не надо его прятать. — Моя любимая футболка, — вздохнул Юнги, — была… Студенты старались на славу. Публика ликовала, без конца содрогая стены огромного зала взрывами оваций. Юбилейное выступление прошло на высоте. И вот подошло время финального номера, и зрители притихли в благоговейной тишине, нетерпеливо ерзая на сиденьях. Свет погас и помещение погрузилось в полную темноту. — Он точно все снимет, не забудет? –прошептал Джин Тэхену на ухо. — Секретарь Ча никогда ничего не забывает, — ответил тот, — он не только снимает выступление сам, но и пригласил профессиональных фотографов, чтобы тебя не разочаровать… Кажется, старик здорово к тебе прикипел. — Да, он очень старается. Подними ему зарплату… На сцене зажегся слабый свет, и раздались апплодисменты. Послышались первые ноты красивой мелодии. Номер «Запретная любовь» начался. В скудном освещении зрители увидели стройную фигуру девушки в изодраной одежде. Она металась между зеркал, с отчаянием стучась в них кулаками, словно не могла найти выхода. Когда света стало больше, все увидели ее обворожительное лицо, полные боли глубокие глаза, растрепанные длинные черные волосы, растекшуюся от слез туш… Она танцевала босиком, а когда взмывала вверх в прыжках, зрители видели ее черные трусики под футболкой, но в этом не было ни намека на пошлось. Прекрасная девушка рисовала нестерпимую сердечную боль каждым своим движением. Пак не соврал, тело Бинны действительно представляло из себя произведение искусства. Сидящие в зале смотрели на нее с замиранием сердца. Это был сам по себе шедевральный номер, но он вдруг прервался. Публика ахнула, когда, отделяясь от черных стен, к девушке поползли, извиваясь, люди-тени. Она истошно закричала и забилась, но тени настигли ее и накрыли своими черными телами… Свет снова погас, и в зале раздались неуверенные хлопки. Все жаждали продолжения. И продолжение не заставило себя долго ждать. Шумными вспышками сцену осветили несколько мощных прожекторов, и все увидели симпатичного парня, который уверенно начал читать под музыку свой текст. За его спиной расступались, застывая в немыслимых позах, те самые тени. И когда этот странный и болезненно красивый цветок из людей раскрыл свои лепестки, зрители увидели ту самую танцовщицу живой и невредимой и облегченно выдохнули. Она стояла лицом к залу, а за спиной ее был парень. Они закружились на месте, стоя спина к спине, и вдруг разошлись, в плавных грациозных движениях отдаляясь друг от друга все дальше. Парень, очевидно, играл ангела. Очевидно, потому что он и был похож на ангела, со своей точеной фигурой, безупречно светлой фарфоровой кожей и серебристыми волосами. Он был одет в самую обычную белую рубашку, расстегнутую почти до конца и обнажающую рельефную грудь, и узкие светло-голубые джинсы, облегающие стройные ноги. Он был бос, как и партнерша. Ангел в джинсах выглядел так по-настоящему, так по-трогательному просто, что зрители внутренне искренне радовались, что он не нацепил нелепые искусственные крылья или что-то в этом роде, потому что все было и так предельно ясно. Сейчас он отыгрывал партию с тенями, этот ангел, который танцевал, как бог. Он не уступал партнерше ни в гибкости, ни в выразительности телесного языка. Публика была откровенно поражена и забывала дышать, наблюдая за этими невероятно красивыми людьми. Но вот, движимые навстречу друг другу, одинокая девушка и ангел встречаются, наконец, в центре сцены, но как будто в центре мира. Железной рукой он отгоняет прочь все ее страхи, и тени погибают в стремительном танце, исчезая навсегда из ее жизни. Они кружатся в танце, двое во всей вселенной, и их пара выглядит как чудо. Бледная брюнетка с жгучими черными глазами и чувственными губами и сияющий блондин с нежными чертами лица заполонили своей чувственностью весь зал. Их связь выглядела прекрасно и опасно одновременно, они были счастливы, влюблены, беспечны… Но вот прогремел гром, и сцену заволокло клубами дыма. Хватая ангела за крылья-руки, а его возлюбленную подхватывая за талию и унося прочь, их разлучают люди в белых одеяниях. Несчастные влюбленные отчаянно рвутся одна к другому, но девушку поражает гнев небес и хватаясь за грудь, по которой стремительно расползается черное пятно, она падает замертво. Ангел в слезах опускается перед ней на колени, дрожащими руками он вынимает из груди свое невидимое сердце и вложив его в грудь девушке, падает рядом без чувств. Их накрывает пелена дыма. Сцена гаснет, и под единственным слабым лучом появляется хрупкий женский силуэт. Безупречно чистым голосом девушка поет припев. Не видно ни лица, ни одежды певицы, но этого и не нужно. Есть только ее голос, и он великолепен. Снова звучит речитатив, и снова появляются люди-тени. Но на этот раз со своим повелителем. Чистый ангел обратился в дерзкого демона и теперь играет тенями в танце, то собирая их вместе по взмаху руки, то жестом приказывая рассеиться. Движения его теперь совсем другие, резкие, в них нет больше ни крупицы нежности, словно его подменили. О том, что перед ними все тот же танцор, зрители угадывают только по цвету волос и по фигуре парня, облаченного теперь в черную шелковую рубашку и черные брюки. Однозначно, он играет демона, отдав ангельское сердце для спасения любимой, и то, как он передал это в танце, завораживает. Но что самое удивительное-танцор абсолютно ничего не видит, потому что танцует с непроницаемой красной повязкой на лице. Песня подсказывает, что он не слеп, а лишь не может отыскать свою половинку. Мимо него проходят серые фигуры, и он мечется в отчаянии и злобе, силясь найти любимого человека, заставляя верные черные тени сжиматься и дрожать в страхе гнева своего господина. Когда обессилев, он опускается на колени в густой туман, на его плечах вдруг показываются две белоснежные руки, и зал замирает. Они нашли друг друга! Руки скользят вверх, скидывая повязку с лица демона, и он поднимается в красивом повороте, увлекая девушку за собой. Зрители вскрикивают. Потому что девушка изменилась, как и пророчило проклятие в тексте песни. Вместо нее перед демоном стоит черноволосый прекрасный юноша с большими круглыми глазами. Та же рваная футболка, черные джинсы вместо черных трусиков… Это она, его любовь, но в новом воплощении. Бывший ангел смотрит на своего человека в изумлении и наконец, узнает, прижимаясь к нему губами в страстном безудержном поцелуе, без слов рассказывая, как сильно по нему скучал. Когда они разжимают объятия, брюнет поет припев сам, невыразимо красивым тенором. На последних словах сцена гаснет, и публика вскакивает со своих мест, выплескивая в воздух настоящую бурю безумия. Они долго кланяются, все вместе взявшись за руки. Зал гудит, не прекращая хлопать и выкрикивать слова благодарности. К сцене проходят двое мужчин в белом и оставляют на ней четыре гигантские корзины, полные белых и черных роз. Ребята обессиленно улыбаются друг другу, вкушая свой триумф. Их никак не хотят отпускать со сцены, под которой выстроилась бесконечная очередь желающих сфотографироваться или даже пообщаться с артистами. Многие оставляют ребятам свои визитки, приглашая на съемки клипов, передач и в другие проекты. Артистам в прямом смысле не дают продохнуть, каждому вокруг хочется попробовать хоть кусочек их аппетитно блистающей славы. На помощь приходят телохранители Тэхена. Они уводят всю группу через запасный выход, у которого припаркован белый джип-лимузин и сажают молодых людей в машину. — Я ожидал многого, но не такого, — обращается к Чимину Сокджин, когда артисты рассаживаются в просторном салоне, — поцелуй взасос двух мужчин у всех на виду — это прорыв. Тэхен плакал… — Куда мы едем? — спрашивает Пак за всех. — Мы едем на вечеринку в вашу честь, — отвечает Тэхен. Они распивают алкоголь на шикарной яхте посреди Желтого моря. Похоже, Тэхена и правда сильно впечатлило выступление, раз он так раскошелился, что привез их на свою виллу в Чеджу. Он даже оплатил всю одежду, которую они захотели, потому что вчера вырвал их прямо после перформанса в самом неприглядном виде. Ребята успели только похватать сумки и телефоны, когда суровые охранники почти насильно усадили их в машину своего босса. Чимин стоит, опираясь ладонями на стальную периллу и задумчиво смотрит в морскую гладь. Он улыбается, когда его обнимают знакомые руки. — Я тоже, — шепчет Чонгук. — М? — Пак оглядывается через плечо. — На крыше ты сказал, что любишь… Я тоже тебя люблю, Мини. Чимин закрывает глаза, впитывая эти слова. — Давно хотел спросить, но не решался, — говорит он, — возможно, тебе не понравится мой вопрос. — Спрашивай, малыш, — Чонгук водит губами по светлому затылку. — Ты не похож на того, кто боится общественного мнения. Со мной ведешь себя свободно даже на публике, совсем не смущаешься… Как же случилось, что ты так долго отрицал это в себе? — Я отрицал что? — не понимает Чон. — Свою принадлежность… Влечение к мужчинам. То, что ты гей, короче, как получилось, что ты сам не сразу понял того, что ты гей? Дело явно не в боязни быть непонятым. Чонгук отстраняется от него и становится рядом, опустив на периллу локти. — Из-за детей, — говорит он, немного помолчав. — Детей? — Ну да, детей. Или ребенка. — У тебя есть ребенок? — изумленно. — Глупый Мини, — Чон смеется, — ребенка у меня нет. Но очень хотелось. Я люблю детей и… всегда мечтал стать настоящим отцом… своего-то у меня не было. Поэтому я до последнего надеялся, что смогу почувствовать хоть что-то к женщинам. Насиловал себя, фактически. Ну а потом, — он переводит взгляд на Чимина и улыбается, — в моей жизни появилась новая мечта, и обо всем остальном я забыл. — И что за мечта? — спрашивает Пак, чуствуя укол ревности. Чонгук снова смеется и тянет парня поближе к себе, тепло целуя в щеку. — Это больше не мечта. Она стала реальностью. Ты, малыш. Ты и есть моя мечта. Я загадал тебя, и ты сбылся. На палубу выскакивает Минен по прозвищу Миньон и заикаясь от волнения, орет: — Вы видели это? Видели?! Наше выступление в интернете! — парнишка отчаянно трясет в воздухе телефоном. Хосок спрыгивает с кожаного диванчика и подбегает к нему. — Чеееерт… — протягивает он, — ребята… Чонгук и Пак тоже подходят и заглянув в экран, молча смотрят друг на друга. — Ну и что там? — не выдерживает Чиен. — У нас, — дрожащим голосом говорит Минен, — у нас миллион просмотров за два дня… И во всех новостях сейчас говорят только о нашем выступлении… в мировых новостях, — уточняет он. — Охуеть! На меня подписались почти тысяча человек за вечер, — произносит Джони, проверяя инстаграм. — Вот мы и звезды, — шутит Бинна, — лично я использую это, чтобы устроиться в какую-нибудь крутую школу танцев, — говорит она уже серьезно. — Ты принята, — Пак смотрит на нее с улыбкой. — В смысле? — Чимин открывает свой центр хореографии для молодежи, — объясняет Чонгук, — уже в сентябре. И насколько я знаю, ему нужны талантливые преподаватели. Бинна взволнованно встает с дивана: — Пак, это правда? — Да, я действительно собираюсь открыть центр, — отвечает Чимин, — еще не уверен насчет направлений, может, только классика, а может и кое-что другое… Джин, — зовет он парня, — гоу ко мне преподавать стрип-пластику? — Обойдешься! — слышится голос Тэхена, — Пак Чимин, я разобью твое красивое лицо, если ты будешь и дальше так шутить. — Я разобью твою жизнь, если ты дотронешься до этого лица, — отвечает в тон ему Чонгук. — Меня никто не хочет выслушать? — возмущается Джин, -Я пойду преподавать стрип-пластику в женскую группу, Тэ. Тебе не придется ревновать, а мне сходить с ума без любимого дела. — Я подумаю, — ворчит Тэхен. — А мы чем займемся дальше? — тихо спрашивает Чиен у Юнги. — Съездим в Пусан, и ты познакомишься с моими родителями, а потом уедем в Америку, ты же хотела туда? Устроишься репетитором по вокалу, а я — музыки, — улыбается он. — Не так быстро, братец, — Чонгук садится рядом с другом и обнимает его за плечи, — вы нужны нам здесь. В центре Чимина будут классы пения и музыки. За эту часть отвечаю уже я. — Ага, — соглашается Пак, — а в Америку вас добрый дядя Ким Тэхен свозит хоть завтра… Хосока беру себе! — внезапно вскрикивает он, хлопая Чонгука по бедру, — Хосок мой! — Хосок идет ко мне, Мини, музыкантом. Это не обсуждается. — Танцор из него лучше! — не унимается блондин, — Давай распилим на камень-ножницы-бумагу! — Охренели? Хосок мой и только мой… Но он ведь может заниматься и тем, и другим, даже распиливать не придется, — смеется Бинна. Они проводят на Чеджу два замечательных дня, и возвращаются в столицу настоящими знаменитостями. Беспрецендентный случай открытой пропаганды в Корее нетрадиционной любви взорвал мир. Их критиковали за дерзость, хвалили за смелость, безбожно пародировали, обожали, ненавидели, но говорили, говорили и говорили о красивой команде смелых артистов без конца.