Преданные

      

ПРЕДАННОСТЬ

             Он ушел.       Вэй Ин ушел, в последний раз посмеявшись над всеми, кто пытался диктовать ему свои условия. Но они все равно пытались — даже теперь, после его смерти — пытались его обвинить, очернить, заклеймить. Бросив его искалеченное тело в центр печати, они собирались вызвать на суд его душу. И хотели, чтобы это сделал он. Сичэнь требовал от него сыграть «Расспрос» после того, как на вчерашнем сборище...       Лань Ванцзи сжал кулаки и зубы с такой силой, что ногти прорвали кожу, а челюсти свело болью.       Вэй Ин... Вэй Ин ждал от него хоть слова — может, не в свою защиту, но хотя бы в установлении истины. Вот только он не мог знать, что Лань Цижэнь запечатал ему рот, а брат обездвижил талисманом. Все, что мог сделать Ванцзи — это попросить у Вэй Ина прощения взглядом. За то, что не может помочь. За то, что снова не может сделать ничего.       Поможет ли Вэй Ину то, что он вызовет на суд его душу? Поможет ли это его оправдать хотя бы так, посмертно? Душа не сможет солгать...       — Ванцзи?       — Хорошо, я сыграю «Расспрос».       «Прости меня. Если сможешь — прости. Я тебя не сберег».       Цинь отозвался на прикосновение к струнам странной вибрацией, Ванцзи показалось — он словно дрожал в предвкушении. Решив разобраться с этим позже, он сыграл первую музыкальную фразу, вызывая душу... Но случилось нечто иное. Вместо голубого огонька, зависшего над струнами, рядом с ним соткался из золотых и алых искр призрачный силуэт, такой знакомый, что боль сжала сердце до потери дыхания.       Призрак коснулся рукой струн, покачал головой и рассмеялся — это звучало, как эхо, и так же прозвучал его голос:       — Здравствуй, Лань Чжань. А всем этим — здравствовать не желаю. Что, хотите судить меня хоть так? Что ж, я готов ответить. Только потом не кривитесь, если ответы вам придутся не по нутру. Хотите, я расскажу, кто меня «пленил»? Ахаха, нет, это были не храбрые адепты Ланьлин Цзинь! Это была Вэнь Цин. Да-да, та самая Вэнь Цин, которую я так защищал. Та самая, людей которой я освободил на тропе Цюнци, когда их морили голодом, избивали и убивали просто за то, что они тоже были Вэнь. А хотите знать, за сколько и чего она меня продала? Ах, за сущую безделицу: три тысячи лянов серебра, землю для ее клана и новое имя. Хотите знать, где ее брат, Вэнь Цюнлинь, Вэнь Нин, тот, кого вы до усрачки боитесь даже сейчас — Призрачный Генерал? Его больше нет. Он добровольно взошел на костер. Глупый доверчивый ребенок. О! А может, вы хотите узнать, кто отдал ему приказ убить Цзинь Цзысюаня? Ахаха, это такая занимательная история... Нет, это был не я. Это был Су Миншань. Кстати! Тот самый Су Миншань, который наслал на Цзинь Цзысюня проклятие «Сотни дыр и тысячи язв». Легко проверить, стоит всего лишь раздеть его так же, как вчера вы раздели меня. Ну? Кто смелый? Может, ты, Цзинь Гуанъяо? Хотя... что это я, он же твой подельник, вернее, твоя ручная собачонка. Эй, Яо, Мэн Яо, рассказать, как здорово ты придумал отправить на тропу Цюнци триста стрелков, перед этим приказав очистить все ущелье от тел убитых там военнопленных, даже косточки не оставил, даже завалящего духа? Рассказать, как искусно ты выманил туда же Цзинь Цзысюаня, притворившись, будто волнуешься за его двоюродного братца? Ах, как умно: одним выстрелом убить сразу десяток фазанов: и себе путь к вершине расчистил, и меня подставил. Теперь я буду очень волноваться за сына шицзе, ведь он — единственный законный наследник, кроме тебя, шлюхин сын. А ты, Цзинь Гуаншань, ты за внука бояться не будешь? А за себя?       Призрак снова рассмеялся, поплыл-пошагал по кругу, вглядываясь в застывшие лица.       — Что еще вам рассказать? Где печать? В тайной комнате в покоях главы Цзинь. Вместе с Чэньцин и моими бумагами. Интересно, собирался ли об этом сказать вам сам глава Цзинь? Или хотел бы сделать вид, что печать не была найдена? Ахах, он еще может сказать, что не собирался ею пользоваться, но зачем бы ему мараться тьмой самому? Есть у него такой милый юноша, Сюэ Ян. Очень любознательный юноша. Прямо сейчас сидит и разбирает мои каракули. Надеюсь, экспериментировать не начнет, а то ведь может, и станет в цзянху на один Луаньцзан больше. Эй, ну так как? Кто-нибудь проверит мои слова? Начнем с малого, а, глава Не? Су Ше прямо за вами сидит, только руку протянуть. Ну же, я подожду, мне больше некуда спешить.       Сбежать Су Миншань не успел, Не Минцзюэ оказался быстрее. А призрак Вэй Ина оказался прав. Следы отраженного проклятья на груди заклинателя повергли всех в шок. А флейта, вытряхнутая из рукава — зачем он носил ее с собой? — косвенно подтвердила слова о том, что приказ убить Цзинь Цзысюаня Призрачному Генералу отдал именно он.       Призрак смеялся. Потом оборвал хохот и словно поманил кого-то. Кого — стало ясно, когда рядом с ним соткался еще один — тоже узнанный сразу.       — А хотите, сам Павлинчик вам расскажет, как было дело? Или, может, вот он? Или этот? Или эти?       Зал наполнялся призраками — все они были адептами Ланьлин Цзинь, убитыми на тропе Цюнци.       — Говорите! — рявкнул Вэй Ин.       И они заговорили. Подтверждая каждое слово, говорили о том, что им было приказано уничтожить Старейшину Илина, что приказ был отдан Цзинь Гуанъяо.       — Может, убьете и Су Ше? Тогда я позову и его душу, мы ведь, ушедшие, не смеем солгать. Лгут только живые.       — Хорошая идея, Вэй Усянь, — внезапно хмыкнул Не Минцзюэ.       В следующее мгновение голова Су Миншаня покатилась по мрамору пола, упало его тело, заливая кровью все вокруг.       — Вы мне нравитесь, глава Не, — расхохотался Вэй Ин. — Что ж, спрашивайте!       Дрожащий призрак поднялся прямиком из тела, зарыдал, но не посмел ослушаться Повелителя Мертвецов, который и после смерти им оставался. Его исповедь была чудовищна в своей простоте. Как и причины, по которым он совершал все свои преступления. Просто зависть. Просто желание выслужиться.       — Что насчет печати? Кто сходит с неуважаемым главой Цзинь в его та-а-айную норку? Что, мне снова просить главу Не? Может, ты, глава Цзян? Или ты, глава Лань? Благородный, беспорочный первый Нефрит, который так благородно и беспорочно заткнул и обездвижил вчера своего брата, чтоб тот, не приведи боги, не взялся защищать темнейшее отродье, отступника и убийцу — меня? А идите-ка все вчетвером. А то как-то нет веры в благородство главы Цзинь и безобидность Сюэ Яна. Не переживайте, мы все вас подождем.       Словно зачарованные его приказом, четверо глав поднялись и удалились. Остальные молчали, не рискуя сказать ни слова.       — Вэй Ин, — хрипло позвал Ванцзи.       — Не надо, Лань Чжань. Тебе не в чем себя винить. А уж мне-то и подавно тебя не в чем обвинять. Знаешь, за последним порогом многое видится лучше. Я теперь понимаю, зачем ты так настойчиво звал меня в Гусу. Только... мне бы ничем не помогли в Облачных Глубинах. Я объясню, почему, наберись терпения.       — Вэй Ин...       — Да, это правда сделала она — Вэнь Цин. Так изысканно предать может только женщина. И так искренне убедить себя и всех окружающих, что это будет наилучшим выходом. Я и сам уже верю — мне все равно бы не позволили жить тихо и мирно, даже на Луаньцзан, их бы все равно преследовали за принадлежность к Вэнь, и я бы не сумел их защитить. Ахаха, да что говорить, я не сумел бы защитить даже себя. Я же пугало, пугало для всех, Лань Чжань. А то, чего боятся — уничтожают. Только вот... уйдет один страх — придет какой-нибудь другой. Кого назовут пугалом после меня?       Меж тем в зал вернулись отправленные в тайную комнату главы, и Не Минцзюэ тащил за шиворот связанного веревками божественного плетения Сюэ Яна — оказавшегося щуплым нагловатым подростком лет четырнадцати-пятнадцати, на лице которого застыла слегка сумасшедшая усмешечка, открывающая очаровательные острые клычки. Глаза у мальчишки отливали отчетливым багрецом — первый признак темного заклинателя. Слегка спавший с лица Цзинь Гуаншань нервно обмахивался веером. Лань Сичэнь нес мешочек цянькунь, содержимое которого вытряхнул на всеобщее обозрение прямиком посреди зала.       — Ахахаха, прекрасно. Всем ли видно? — призрак Вэй Ина щелкнул пальцами, и Стигийская тигриная печать взмыла в воздух, две ее половинки вращались в завораживающем танце.       — Лань Чжань, я прошу тебя, как единственного, кто здесь достоин моего доверия: уничтожь ее. Это сложно, но я верю — ты справишься. Можешь бросить ее в какой-нибудь из вулканов, распылить мощным ударом светлой ци. Я хотел это сделать сам, но для меня это стало бы последним деянием в жизни. Жаль, не успел — такая смерть была бы гораздо прекраснее и полезнее, чем то, что случилось.       — Не говори так, Вэй Ин.       — Я говорю только правду, Лань Чжань. Дух не может солгать. Ну так что?       — Хорошо, я уничтожу ее, клянусь.       — Тогда... мне больше нечего сказать. Или у вас еще остались ко мне вопросы? — призрак снова прошел-пролетел по кругу, заглядывая в глаза заклинателям. — Кому-то еще я что-то должен? Ах, да... Я обещал рассказать, отчего я не смог бы вернуться на Путь Меча, даже если бы захотел этого больше жизни. Отчего я выбрал кривую дорожку Тьмы...       Он остановился напротив Цзян Ваньиня, усмехнулся и спросил:       — Ярко ли горит твое золотое ядро, глава Цзян? Не беспокоит ли шрам? Ты ведь взял с собой Суйбянь, не так ли? Достань его, Цзян Ваньинь.       Медленно, дергано, словно через силу молодой глава Цзян потянулся к поясу и снял с него цянькунь. Меч в простых темных ножнах выскользнул из него, как хищная рыбина, лег с глухим стуком на стол.       — М-м-м, кого бы попросить... Дева Ло, Ло Цинъян, будь так добра, подойди и вынь мой Суйбянь из ножен.       Названная заклинательница, приехавшая на этот совет в составе одного из незначительных орденов, смущенно покраснела и вышла вперед. Но ее попытка вынуть меч не увенчалась успехом.       — Ничего, все в порядке, Мянь-Мянь. Кстати, спасибо — ты так благородно защищала меня, я благодарен, — призрак поклонился ей, выпрямился и снова обвел взглядом зал. — Вы все сейчас думаете: она слаба, я сильнее, я бы вынул этот меч. Ну так давайте, подходите. Может, ты, глава Яо? Или ты, глава Оуян? Или ты, глава Лань? Давай, Лань Сичэнь, ведь ты — первый в своем поколении, даже глава Не тебе уступает. Подойди и вынь мой меч из ножен!       Однако даже «первому в своем поколении» не удалось этого сделать.       — Что ж. А теперь сделай это ты, Цзян Ваньинь, — приказал призрак.       Стоило главе Цзян взяться за ножны и рукоять, как меч без каких-либо усилий покинул ножны. В зале всколыхнулся воздух от слитного вздоха.       — Еще не догадался? — улыбка духа была печальна. — Я подскажу. Когда погибли мои родители, мне было всего четыре года. Как думаешь, даже если мне и рассказывали об обители Бессмертной Баошань-саньжэнь, мог ли я хоть что-то запомнить, если не помнил даже лиц родителей? Цзян Чэн, Цзян Чэн... Ты так хотел вернуть себе золотое ядро, что поверил бы в любую чушь, которую я нес? Подойди к моему телу, Цзян Чэн. Посмотри внимательно, видишь шрам на груди? Такой же, как у тебя, правда? Только вот зажил... хуже. Потому что золотого ядра за ним больше не было, нечему было его заживить. Но я не жалею, даже сейчас. Я ведь любил тебя, как брата, и ради тебя я сделал бы что угодно. Я обещал быть с тобой всегда — и я сдержал слово. Часть меня теперь всегда будет с тобой. Я обещал тебя поддерживать — мое золотое ядро с этим, кажется, отлично справлялось все эти годы и справится впредь. Теперь... теперь я все сказал. У меня больше не осталось долгов в этом мире.       Подняв руки, дух щелчком пальцев развеял все призванные души. Вернувшись к своему телу, он какое-то время смотрел на него, потом повернулся к Ванцзи.       — Еще одна просьба, Лань Чжань, если тебе не трудно.       — Вэй Ин...       — Последняя, обещаю. Сожги мое тело. Не хочу, чтобы кто-то еще мог призвать мой дух.       — Вэй Ин!       — Я прошу тебя, Лань Чжань.       Опустив голову, Ванцзи еле слышно прошептал:       — Хорошо. Сделаю, как просит Вэй Ин.       — Теперь отпусти меня. Я... устал и хочу покоя.       Ванцзи снова коснулся струн, и завершающие «Расспрос» музыкальные фразы всколыхнули воздух. Золотые и алые искры рассеялись в пространстве.       Еще долгие несколько фэнь в зале стояла тишина, а потом взорвалась десятками голосов, вопросов, гневных восклицаний и угроз виновным.       Ванцзи до всего этого не было дела. Он спрятал свой цинь в цянькунь, в другой, тот, что принес его брат, бросил печать и собрал все остальное, в том числе и черную флейту Чэньцин, и бумаги — все до единой, снял с себя верхнее клановое одеяние, расшитое облаками, бережно завернул в него окоченевшее тело — похожее на деревянную статую, зачем-то испачканную в запекшейся крови, и поднял его на руки. Его никто не останавливал, но Лань Сичэнь, Лань Цижэнь и остальные адепты Гусу Лань вышли за ним следом, они же помогли отыскать достаточное количество дров в одном из хозяйственных дворов Цзиньлин Тай, чтобы можно было сложить погребальный костер. Все молчали, только Лань Цижэнь заговорил, когда Ванцзи уже собрался уложить тело Вэй Ина:       — Ванцзи, забери свое одеяние. Ты меня слышишь? Ванцзи! Лань Ванцзи!       Он слышал. Но проигнорировал все повышающийся и повышающийся голос, осторожно укладывая свою скорбную ношу, поправляя Вэй Ину волосы. Спохватился и разрезал нитки, стягивающие мертвые губы, осторожно вынул их, попытался стереть кровь с лица, но не преуспел, и тогда просто сложил печать очищения. Если не присматриваться, если смотреть сквозь застывшие в глазах слезы, то Вэй Ин казался спящим, хотя он, наверное, никогда в жизни не спал в благопристойной позе...       Огненные талисманы подожгли всю груду дров сразу с четырех концов. Когда пламя поднялось выше, почти скрывая из виду тело, Ванцзи сорвал со лба расшитую облаками ленту и швырнул ее в огонь.       — Она твоя, Вэй Ин. Теперь — навсегда.       На изумленные и гневные крики он снова не отреагировал. А вот на горький плач медленно, тяжело идущей к погребальному костру Цзян Яньли — да. Перехватив молодую вдову, не подпуская к огню слишком близко, он обнял ее, как обнимал бы свою сестру, если бы она у него была.       — Простите, молодая госпожа. Простите, что не уберег его, — тихо выговорил, выталкивая каждое слово, как тяжелый шершавый камень.       — А-Сянь... Мой А-Сянь...       Ноги ее не держали, и он опустился на колени вместе с ней, продолжая обнимать, позволив ей выплакаться в свое плечо. Он почти завидовал — она могла плакать.       

***

      Оставив на краткое время брата вместе с вдовой Цзинь Цзысюаня, чтобы отвести почти потерявшего сознание от дерзости Ванцзи дядю в гостевые покои, вернувшись, Лань Сичэнь брата не нашел, только Цзян Яньли стояла рядом с погребальным костром и уходить оттуда, кажется, не собиралась, пока он не прогорит.       — Молодая госпожа, — обратился Сичэнь к ней, — этот Лань просит прощения. Не подскажете ли вы, куда ушел Лань Ванцзи?       — Я не знаю, — отрешенно прошептала та.       Поймав по дороге обратно кого-то из слуг, он добился только одного: Ванцзи видели улетающим на мече. Но в какую сторону, сказать никто не смог.       Позднее, когда улеглось волнение, вызванное злокозненным духом Старейшины Илина, все виновные были казнены или наказаны иначе, Совет, собиравшийся на суд, что в итоге стал фарсом, постановил считать его невиновным и даже позволить его праху упокоиться на кладбище в Юньмэне. Но к тому времени из небольшого хозяйственного дворика уже давно вымели и вымыли остатки пепла.       Покинув Цзиньлин Тай, Сичэнь бросился искать Ванцзи, но сколько бы он ни опрашивал всех встречных и поперечных, найти того, кто не хочет, чтобы его нашли, совсем не просто. Клановый знак брата Сичэнь нашел в своих вещах; в Гусу, Цайи и у врат Юншэна Ванцзи не появлялся. Отчаявшись, Сичэнь слетал на Луаньцзан, но там было пусто, и только ветшающие палатки да несколько пятен крови в пещере Фу-Мо доказывали, что здесь кто-то когда-то жил. Неужто, все правда, и эти люди, те, кого так защищал Вэй Усянь... Все они предали его, продали за три тысячи лянов и новое имя? Он должен спросить у А-Яо... Ах, да... Не было больше А-Яо, не было больше сань-ди. Признан виновным — под пытками вырвали признание! — и повешен. А после — допрошен еще раз. Сичэню хотелось смеяться, плакать и зарезаться собственным мечом за все, что с его попустительства и слепоты творилось.       Но где же Ванцзи? Где его брат?       Сичэнь очень боялся за него, ведь с собой тот унес проклятую печать. Оставалось лишь облететь поочередно все действующие вулканы. Он начал с Безночного Города, но там, покрытые снегом и занесенные пылью, были лишь руины, и никаких следов. Потом пришлось вернуться в Юншэн — дела клана и ордена больше не могли ждать.       

***

      Цзянху велика, и много в ней мест, где можно совершить ритуал с большим выбросом ци, но этого никто даже и не заметит. Правда, там можно и остаться, если убьет или ранит, но Лань Ванцзи повезло, его не ранило. Он просто потерял очень много сил, и пришлось почти неделю отлеживаться в загодя поставленной палатке, куда он едва смог доползти. В первые три дня он только лежал, изредка пил воду и ел сушеные ягоды и фрукты. Потом... потом достал из цянькунь бумаги, до которых все не доходили руки, и принялся читать, в очередной раз поражаясь разнообразию интересов Вэй Ина и широте его мышления. Натыкаясь на миниатюрные или большие изображения своего лица, а потом и всего целиком в окружении кроликов и цветов, Ванцзи бурно краснел и откладывал такие листы. Его все больше и больше тянуло достать гуцинь и... Но он вспоминал, что душа Вэй Ина ушла безвозвратно, ведь тело было сожжено, и тогда сворачивался в комок и позволял себе бесслезно оплакать того, кого не удержал, не спас, не защитил... Не признался, что любит, пусть бы ему даже ответили отказом. А как еще мог ответить ему Вэй Ин, которого он сам раз за разом игнорировал, отталкивал, оскорблял и в итоге был признан чужаком, которому нет никакого дела до его души. И все же... Все же Вэй Ин доверял ему до самого конца. Доверял настолько, что просил о последней милости на том «суде».       Слабость отступила, и он смог подняться, сварить себе нехитрую походную похлебку, подстрелив парочку горных куропаток. Определенно, с мясом она была вкуснее и питательнее. После нее вернулись и силы, так что он смог встать на меч и отправиться туда, где не найдут ни его, ни тех, кого он вскоре туда заберет. Нужно только все подготовить.       

***

      Три месяца спустя после грандиозного скандала в Цзиньлин Тай, смерти Старейшины Илина, его оправдания, суда над виновными и множества казней, казалось, все улеглось, и единственной сплетней оставался побег второго Нефрита клана Лань. Но недолго длилась тишина — грянул новый скандал, когда из своих покоев в Цзиньлин Тай бесследно пропали молодая вдова Цзинь и кроха-наследник, которому едва-едва исполнилось четыре месяца от роду. Вместе с ними пропал меч почившего Цзинь Цзысюаня, внушительная сумма и кое-какие документы. Все указывало на побег, но глава Цзинь растрезвонил на всю цзянху о похищении. Впрочем, веры ему не было бы, даже скажи он, что вода мокрая, снег — холодный, а пионы растут корнями вниз.       Это исчезновение стало лишь первым звеном в целой цепи последующих странных событий, которую позже назвали «Местью Старейшины Илина».