Момент отражения

      Сквозь серый туман полусна проступали формы. Чужие зеркала и отражения. Их интенсивная пульсация напоминала стихии: в невидимом мире испода людские фантомы походили на явления природы.       Они вплетались в сон то яростной грозой, то нежным летним дождём. То снежной бурей, то жарким зноем. Сменяя друг друга по кругу, решали чью-то судьбу, требуя объяснений и правды.       Сольф неизменно играл роль безропотной земли. Терпел их нападки, дожди и злой ветер, молчал и слушал, пока внутри беззвучно копошились черви.       Человек не должен становиться частью другого. Это неправильно. Неестественно. Между каждой отдельной личностью должна оставаться пустота, через которую протянутся нити чувств, эмоций и истории. Так под станком природы плетётся тенёта судеб — замысловатая паутина под лапками древнего, слепого паука. Пока пыль времён сыплется с его тяжёлого, мшистого тела, жива и дышит тайна существования.       Если пустоты нет и негде раскинуть сети, судьба превратится в одно. Судьба превратится в одно, и сама суть создания исказится. В уродливом отражении напуганный человек не узнает себя. И никогда не поймёт, почему мир отторгает его, сопротивляясь такому существованию.       Стихии решали, как лучше от него избавиться, но Сольф оставался безразличен — у него не осталось и капли стремления стать похожим на них. Тем более, его судьба давным-давно превратилась в мерзкого кровососущего паразита, и ни одно слово не имело значения и веса.       Но стоило ему подумать о смерти, дыхнуло холодом. Кто-то накинул ладонь на его пустые глаза.       Стало темно.       Наступила ночь.       Ночь безжалостно захватила небо, прогнав облака и ветер. Залила небосвод чёрной краской до самого горизонта, расправила гладкие звёздные крылья. Ночь погладила Сольфа по волосам и устроилась рядом, как верный пёс.       В её густой темноте даже ему, лишённому собственной судьбы, бояться было нечего. Мрак разрешал исчезнуть, просто сомкнув веки. В нём он обретал спокойствие. Хотя бы на время.       Ночь смотрела на него особенным взглядом. Таким же загадочным, как её любимый сын — и лишь Другая теперь могла разобраться, что таилось под мягкой тенью его ресниц.       — Зачем ты спас меня? — спросил Сольф.       — Ты мне нужен, — ответил Тейрин.       Возвращаться из мира тайн в мир боли было мучительно. Издевательски горько. Мерзкая оболочка, в которой Сольф был заточён, дарила ему только боль, а мысли напоминали пыточную дыбу.       Но в этот раз хватило одной фразы, чтобы боль отступила. Что-то внутри оборвалось от искренности таких простых, но важных слов. Опустевшее место заполнил давно забытый огонь надежды. Чтобы его потушить, пришлось очнуться.       Разочарование тут же поспешило вогнать когти в душу, и Сольф выдохнул с облегчением.       Над головой белел потолок. Под спиной лежало что-то мягкое. Живот онемел от лекарств и бинтов.       Жизнь зачем-то билась в груди.       — Кто дал тебе оберег?       — Джео, — голос Тейрина звучал надсадно, будто он кричал несколько часов подряд. — Перед тем, как мы выехали в Юледен. Она сомневалась, стоит ли.       Сольф скривился. Он мог бы красочно высказаться на тему некоторых спасителей, но эмоции угасли, как только он вспомнил, чем всё кончилось.       — Ты поступил глупо.       — Пожалуй. Но не я один.       Что-то внутри опять невыносимо ныло. Притом болью не физической. И даже не зеркальной. Не из-за чувств, не из-за раны.       Из-за чего тогда?       — Шолот… — прошептал Тейрин, пробуя слово на вкус, раскатывая его по языку. — Шолот. Шолот…       Совсем другое дело — когда тот, кто находился за границей существования, вдруг появляется прямо перед носом. Абсолютное зло, эфемерное и однозначное оказалось кем-то с лицом, голосом и чувствами, и теперь всё, что раньше было понятным и простым, стало зыбким, ненастоящим.       Сольф хорошо знал это ощущение, похожее на физическое увечье. Забери зрение, руки, ноги, и мир придётся изучать заново. Сначала. Для обычного человека оказаться в этой ситуации — катастрофа. Но Тейрина едва ли можно назвать обычным. Похоже, среди множества эмоций, которые он испытывал, страха уже не было.       — Какое совпадение...       — Это не совпадение, — устало возразил Сольф. — Мейталь привела тебя ко мне. Рано или поздно, она бы привела тебя и к Киану.       — Почему?       — Увечья родственны. Оказываясь поблизости, они начинают стремиться друг к другу. Они были сотворены одной рукой, так что это закономерно.       — Значит… у тебя тоже?..       — Судя по всему, я являюсь избранником Второго Увечья. Но где Корона сейчас — понятия не имею. Я даже никогда её не видел.       Сольф замолчал, нахмурившись. Затем поднял руку, чтобы увидеть синтатин. Знак снова напоминал ожог — свежий, яркий, словно вырезанный на коже.       Тихо выдохнув, он добавил:       — По этой же причине, ты будешь в опасности, пока Киан жив. Он найдёт тебя. Может, не сразу… но обязательно найдёт.       Лицо Тейрина изменилось за эти дни. Появились следы усталости, болезненные тени в уголках глаз. Следы страшного потрясения. Сольф заметил на смуглой шее и оберег, не позволяющий ране переместиться полностью.       Плоская дощечка с высеченной на ней песней на языке кахими казалась незатейливой, простой и невзрачной, почти игрушечной. Он никогда бы не подумал, что в этой вещи скрыта такая сила.       Подавлять направление зеркальности, перекрывать течения энергии через жилу остова… будь он метектором, он бы с ума сошёл от желания знать, как она устроена.       — Как он может быть жив? — после недолгого затишья спросил Тейрин.       — Он владелец первого Увечья, самого опасного из всех. Помимо бессмертия оно даёт невероятную силу. Киан умеет уничтожать зеркала. Ему достаточно дотронуться до человека, чтобы превратить его в пепел.       Память вытолкнула образ: искажённое ужасом лицо. Мучительный крик. Мелкая слоистая пыль под ногами.       «Вот что случается с теми, кто предает меня».       — Тогда он мог бы просто убить всех нас.       — Мог. Но ему нравится играться с живыми людьми, если он считает их интересными. Смертей он уже насмотрелся.       Тейрин сглотнул.       — Кто из вас двоих больше Шолот?       — Не знаю. Он приказывал. Я выполнял приказы. Равнозначно. Без кого-то из нас всё это было бы невозможно.       — Но если он такой сильный и опасный, ты ему зачем?..       В груди неприятно закололо. Тейрин умел задавать правильные вопросы.       — Ему нужен не я. А то, что я могу сделать. Разрушения, страх и паника тех, кто сталкивается с последствиями.       — Всё дело в количестве пролитой крови?       — Да. Твоё предположение о том, кто я, оказалось близким к правде?       — Я подумал, что ты как-то с ним связан. Может, был подручным или участвовал в каких-то делах… — Тейрин горько хохотнул и надавил на глаза запястьями. Он ещё никогда не выглядел таким хрупким и беззащитным. — Расскажи мне, что там произошло.       Сольф отвернулся.       — Нас заманили в ловушку. Киан знал, как привести нас в Шенсул. Когда не вышло разорвать жилу, он решил поступить по-другому. Но итог предсказал неверный.       — Почему именно сюда?       — Здесь он впервые использовал загадку. Я закрыл на неё воспоминания, как на замок… потому что не смог уничтожить. Память о нём. О себе. Он знал, что я не удержусь. Что поддамся любопытству и вспомню.       — Загадку?       Сольф печально покачал головой.       — Каждое живое существо — тайна… Слова в ней — это обозначение сторон света. Существо — север, выбор — запад, мысль — восток и причина — юг. Например, Существо шагнуло в глубины леса и Подумало: почему у меня совсем нет Выбора? Это указание направления. Мы с отцом делали тайники и прятали в них важные вещи. Ключи, деньги или подарки. И никто, кроме нас, не мог разгадать, о каком месте идёт речь. Упоминание тайны означало «ищи рядом».       Сольф хлебнул воздуха, будто задыхался. Тейрин посмотрел на него с острым интересом, жадно вбирая момент слабости.       — Киан решил, что эти слова отлично подходят, чтобы ограничить мои силы.       Он умолк, поджав губы.       Какое-то время они молчали, собираясь с мыслями.       — Я хочу убить его, — наконец, мрачно сказал Тейрин.       — Один на один у тебя нет шансов. И у всех, кого ты знаешь — тоже. Киану больше трёхсот лет, он хитёр, жесток и бесстрашен. У него нет слабостей. Он легко обведёт тебя вокруг пальца. Если хочешь отомстить с моей помощью, то должен знать, что это крайне опасный путь и нет никаких гарантий победы. Вообще-то, проигрыш вероятнее.       — Не важно, — голос Тейрина внезапно зазвучал в полную силу. — Если есть хотя бы мизерная возможность его уничтожить — ею стоит воспользоваться.       Он говорил уверенно. Только вот Сольф чувствовал в тоне фальшивый холодок лжи. Что-то в самой фразе или в том, как он её воспринимал, было не так.       — А что насчёт твоей семьи?       — Ничего. Скорее всего, мне придётся покинуть Адинство, но я готов к любому исходу.       Удивительно, но он имел в виду именно то, что говорил.       — Какая чушь… — зло выдохнул Сольф. — Ты рехнулся.       Тейрин сверкнул глазами в его сторону.       — Что если бы Сота не успел привести меня в чувство? Тебя бы никто не нашёл.       — Постой. Ты что-то почувствовал, когда Аселет рассек жилу?       Тейрин помрачнел. Красный камень Мейталь мягко бликнул в его ухе.       — Я потерял сознание.       — Не должен был… — Сольф оборвал себя и отвернулся. Сердце почему-то забилось, как бешеное.       Тейрин хотел что-то сказать, но очень кстати рядом с их временным убежищем раздались шаги. Затем дверь приоткрылась и вошёл Инклем Орталесски.       Наконец-то он был похож на капитана Адинства — в лице не осталось ничего, что напоминало о роли снисходительного дядюшки. Неумолимый вид человека, готового приговорить к смерти кого угодно во имя отмщения за погибшего брата, Сольфу пришёлся по душе. Даже Аселет вряд ли мог держаться так отстранённо, учитывая обстоятельства.       Медленно сложив руки за спиной, Инклем подошёл ближе и взглянул на них сверху, как на маленьких сошек, которых он может раздавить одним ударом сапога.       — Я должен прямо сейчас казнить тебя, — холодно заявил он, обратившись к Сольфу. — Но этот бестолковый ребёнок едва не погиб, защищая твою жизнь. Знай, что это и только это удерживает мой меч в ножнах.       Сольф осторожно приподнялся. В отличие от Тейрина, он уже был на пути к выздоровлению.       — Мне не впервой идти на сделку с Адинством, — выдохнул он.       Подозрительность во взгляде Инклема смягчило недоумение.       — Что?       Сложная часть пройдена. Дальше проще — Сольф выдержал пару секунд и продолжил говорить, делая вид, что не сказал ничего особенного:       — Моя смерть проблему не решит. Если я исчезну, Киан найдёт другой способ добиться своего. У него уже есть как минимум один творец и несколько крайне опасных сторонников…       Почувствовав пристальный, изучающе-оценивающий взгляд Тейрина, он едва не сбился с мысли.       — К чему ты клонишь? — спросил Инклем.       — Мы можем договориться. Я расскажу всё, что знаю. Боюсь, от этого зависят ваши шансы на победу — глупо упускать возможность, даже если придётся объединиться с тем, кого вы мечтали изловить и уничтожить.       Инклем взглянул на Тейрина.       — Ты уверен, что он действовал не по собственной воле?       Тейрин кивнул.       — Лишь приказ владельца может освободить его силу. В этом я уверен наверняка.       Несмотря на непрошибаемый вид, Инклема выдали глаза. Волнение загуляло под веками, как бы он ни старался отсечь от себя груз ответственности. Он явно хотел схватить Тейрина за шкирку и уволочь на другой конец Митшаота. Может быть, пока Сольф плавал в исподе, даже пытался — но что толку, если он сразу же вернётся?       — Допустим, нам необходимы эти знания, — тщательно взвешивая слова, проговорил Инклем. — Где гарантии, что ты не заведёшь нас в ловушку?       — Мою лояльность легко доказать. Но для этого мне нужно попасть в Адинство Вальпалона.       — А до тех пор я должен просто поверить тебе на слово?       — Не нужно меня опасаться. Сейчас я едва ли могу оказать хоть какое-то сопротивление.       — Ну, на эту чушь я точно не поведусь, — Инклем прищурился. — Ты способен сражаться, подняв четыре солнца. Я прекрасно знаю, что это значит, и не собираюсь недооценивать твою силу.       Сольф ждал ещё каких-то угроз или упрёков, но Инклем его удивил.       — Хорошо. Я готов тебя выслушать, — отрезал он. — И, в случае ошибки, взять ответственность на себя.       — Дядя, — тихо сказал Тейрин.       — Тогда, в качестве меньшего доказательства моего желания сотрудничать: я знаю, что произошло в Далтумуре.       Брови Инклема приподнялись.       — Предположение?       — Нет, это точно, — Сольф вздохнул. — Метекторы пытались убить Киана Мейсмира. И у них ничего не вышло.       — Ты уверен? — спросил Тейрин.       — Да. Ветшие созвали учёных Митшаота и дали им флюид, чтобы они без остановки работали над тайной его бессмертия. Думаю, они даже успели нащупать что-то важное. Чтобы освободиться, Киану нужно было умереть. Кто-то из его сторонников устроил тот пожар. Он сгорел в нём и все, кто был там, вместе с ним, — Сольф рассеянно потёр лоб. — Хорошо, что Аселет ещё был в Интарге. Он мог там оказаться, учитывая его способности.       Инклем казался растерянным.       — Он в самом деле бессмертен?       — Если быть точным, у него неуничтожимое, искажённое зеркало. Пока оно восстанавливается, он будет существовать и дальше, и именно поэтому были созваны метекторы. Это всё, что я скажу на этот раз.       Сольф склонил голову к плечу, поглядывая на Инклема с вызовом — он собирался дать ему время обдумать разговор как следует и давал понять, что не станет вымаливать прощение.       Кажется, теперь Инклем был готов оставить их в покое. Его злость и уверенность просто испарились.       — Хорошо, я понял. Обсудим это позже.       — Ты поговорил с Аселетом? — спросил Тейрин, заметив, что он собрался уйти.       — Сейчас не время решать личные вопросы.       Судя по обмену разочарованными взглядами, это означало, что конфликт между ними не исчерпан.       — Кроме того, он не в себе, — добавил Инклем. — Это сказывается на его обязанностях как лидера Кантилерии. Не будь с ним слишком суров. И не перенапрягайся. Твоя рана была очень опасна.       Тейрин не ответил, и Инклем вышел, устало опустив голову.       — Не в себе? Как он мог… — зло процедил Тейрин. — Просто взять и…       — Я его спровоцировал, — признался Сольф.       — Что?       — Я сказал, что помню, как убил вашего отца.       Слегка приподнявшись, Тейрин сдавленно зашипел от боли.       — И ты… это правда?       — К моему сожалению — правда. Адинство Эйбера противостояло мне до последнего. Но в то время меня ограничивал приказ «во что бы то ни стало ты должен защищать себя». Только этот приказ я смог подавить со временем. Уже в конце, в Дэйшиле.       Сольф запустил руку в волосы и вздрогнул. Скользнув по ним пальцами, он рассеянно вытянул прядь вперёд. Неожиданно вспомнилось, что Тейрин всё это время заплетал его, будто какую-то девицу…       В душе всколыхнулось странно нежное ощущение, которое пришлось подавить грубым усилием. Да что с ним такое?       — Расскажи мне.       — Уверен?       — Да.       — Я сопротивлялся приказам. Пропускал удары, если получалось, и боролся, надеясь, что кто-то из местных адильеров сможет меня убить. Только один из них смог подойти достаточно близко.       — Но? — голос Тейрина дрогнул.       — Но Селим Орталесски остановился. Он посмотрел мне в глаза… и остановился.       Мелькнуло тусклое закатное небо. Жёсткие окровавленные пальцы на запястье. Взгляд, полный непонимания. Глаза у него были удивительные — как излом льдины. Светло-голубые. Добрые.       — После я мог думать только о том, что же такого он увидел. Но что бы там ни было, это заставило его замешкаться.       — И?..       — Я попросил его убить меня.       Он до сих пор помнил вкус крови на языке — вкус сопротивления.       — На эту просьбу ушли мои последние силы. Я думал, что сойду с ума. Он был единственным, кто мог это прекратить. Но пожалел. Меня… пожалел!       Сольф нажал на веки пальцами.       — В тот день я проиграл. Он тоже. И теперь ты совершаешь его ошибку. Её совершил даже Аселет — бросил своему милосердию кость, «смерть это слишком просто». Нет. Иногда смерть — это единственный выход.       — Ты говоришь так, будто с кем-то споришь, — печально заметил Тейрин.       — Рано или поздно ты пожалеешь, что спас меня. Но если я снова попаду ему в руки, я не стану ждать спасения.       Внимательный взгляд обжёг висок.       — Как ты поборол ограничения?       — Поборол? — Сольф издевательски хмыкнул. — Это не я. Это ты дал приказ. «Делай что хочешь». Ты снял их.       Удивление стёрло с лица Тейрина страдание. Он сидел, потерянно разглядывая Сольфа, так долго, что показалось, будто разговор закончился. Слезинка медленно сползла по щеке.       — Я?       — Ты.       — И ты сразу же решил убить себя?       — Конечно. Ну, конечно! Ты ещё не понял?..       — Объясни. Так, чтобы я понял.       Вопреки просьбе, Сольф внезапно замолчал. Как раз вовремя, потому что скоро дверь приоткрылась снова, и в их временный Ланхей нагрянул Аселет.       Удивительно, как сильно человек мог измениться за несколько дней. От блистательного вида не осталось и следа: Аселет словно и сам был ранен в бою. Распущенные волосы лежали в беспорядке, нездоровая серость стёрла с лица румянец. Рубашка явно с чужого плеча была расстёгнута на груди, твёрдый шаг превратился в тихую поступь.       — Я не собираюсь нападать, — первым делом заверил он. Судя по удивлению, исказившему черты, он ожидал увидеть на лице брата что угодно, кроме слёз.       Тейрина это не убедило — стиснув зубы, он неловко поднялся. Ломаным, но жёстким движением.       — Пока я здесь?       — Тейрин…       — Я всегда буду виноват перед тобой. Но не позволю решать за меня!       Аселет болезненно скривился.       — Ты никогда не был виноват. Прошу, успокойся и сядь.       Тоска, изъедающая близкого человека, явно ранила Тейрина, но он был готов защищать свою правду во что бы то ни стало.       — Нет. — Он прикрыл Сольфа ладонью, несмотря на то, что в этом не было никакого смысла — Аселету такая мелочь вряд ли помешала бы, а Сольф точно не нуждался в защите. — Я не могу тебе доверять. И больше я не собираюсь сотрудничать с Кантилерией — можешь доложить на меня хоть сейчас.       — Ты ведёшь себя неразумно, — осторожно сказал Аселет.       — А ты повёл себя весьма разумно, да?       — Тейрин, я пришёл не для того, чтобы спорить…       — Зачем тогда?       — Загляни в его зеркало, — вмешался Сольф.       — Что? — голос Аселета похолодел, но он всё же перевёл на него взгляд.       — Загляни в зеркало, — спокойно повторил Сольф. — Он потерял сознание, когда ты рассёк жилу.       Аселет послушался. После недолгого метекторного осмотра, его вид стал ещё более несчастным.       — Как… — выдохнул он.       Тейрин насторожился.       — В чём дело?       — Полагаю, у тебя зеркальная травма, — пояснил Сольф. — Такая, которую обычным вмешательством не исцелить. Свежий раскол собрать не получится. Но если ты быстро пришёл в себя, значит, осколков у тебя пока нет. Мейталь защитила.       Аселет беспомощно потёр лицо ладонью.       — Я не мог…       — Ты мог. — Сольф тоже поднялся. — Знаешь, когда я впервые увидел вас, мне показалось, что вы очень разные. Даже на братьев мало похожи. Но теперь я точно вижу сходство.       — Замолчи, — прошипел Аселет.       — Он прав, — Тейрин неприятно усмехнулся, держась за живот. — Получается, мы квиты?       Аселет отступил на шаг. Он едва справлялся с эмоциями, и это оказалось на удивление неприятное зрелище — чувствительное сердце не скроешь и под десятью слоями льда.       Сольф выждал подходящий момент:       — Пока мы связаны, я способен ослабить последствия. Кроме меня, такое никому не под силу. В другом случае только разбить останется.       — Вам обоим не следует переносить раны на ногах. — Аселет торопливо развернулся, чтобы уйти. Тейрин хотел было остановить его, но в последний момент рука повисла в воздухе, так и не коснувшись понурого плеча.       — Зачем ты сказал ему? — спросил он, когда они снова остались одни.       — Во-первых, хотел убедиться. Я чувствую зеркала, но не вижу их. Во-вторых, Аселету полезно напоминать, на что способна сила, которой он обладает. Метекторика — зло в чистом виде. Опаснее только творение, но проблему творцов по большей части сняли с повестки дня.       Тейрин осел обратно на свою койку.       — Зеркальная травма… что это значит?       — Зависит от того, какой участок твоего зеркала пострадал. Позже я всё выясню.       Сольф хотел звучать невозмутимо. Правда хотел — но неожиданное беспокойство снова ворвалось в сознание, мешая рассуждать и думать.       Благо, Тейрин какое-то время приходил в себя. Стерев слёзы, он сделал глубокий вдох и снова лёг, чуть морщась от боли. Сольф было решил, что их странный разговор окончен, но не тут то было:       — Поэтому я не чувствую твоих эмоций?       Вопрос прозвучал странно взволнованно на фоне остальных. Будто вырвался сам по себе.       — Я заглушил их.       — Ты и это умеешь?       — Да. Так будет лучше. Безопаснее для тебя.       — Почему?       Задумавшись, Сольф тоже вернулся на своё место, но решил пока не ложиться. Боль пульсировала одновременно с зудом восстановления. Это раздражало.       — Мои чувства отравят тебя. Они будут заполнять твоё сознание, проникать всюду, как яд, пока не остается ни одного светлого уголка, и однажды ты проснёшься с желанием убить всё живое и себя заодно. Вот такой я человек, Тейрин. Моя настоящая личность стёрта, а та пустышка, которую ты встретил, не имела с ней ничего общего. Какие, по-твоему, эмоции могут быть у новорожденного? Ура, я живой? Вау, какой красивый мир вокруг? Не смеши. Если тебе показалось, что это было что-то настоящее — разочарую.       — Ты умеешь лгать, — внимательно выслушав его, сказал Тейрин. — Когда я пришёл в себя, Сота без остановки повторял, что ты обещал никуда не уходить… Аселета ты спровоцировал ложью. И с Инклемом ты только что торговался у меня на глазах. Может быть, в твоих словах и есть зерно правды, но почему-то мне кажется, что на самом деле ты просто боишься. В том числе узнать, что стало с новой жилой.       Сольф взглянул на него со сложной смесью эмоций.       — Я знаю, что с ней стало. Я её чувствую.       — И? Что ты чувствуешь?       Он замолчал. Об этом было страшно даже думать — потому что слишком сильно кое-что напоминало. Они стояли на пороге того, что случилось между ним и Кианом, и всё могло повториться, а если это произойдет…       Всё начнётся сначала.       — Уверен, она не особо изменилась, — уже намного мягче добавил Тейрин. — Может даже окрепла.       — Тебе было больно, — прошептал Сольф. — Очень больно.       — Сначала да. Но только сначала.       Ночь. Ведь верно — неспроста ему благоволила именно ночь и неспроста Мейталь выбрала его своим хозяином. Сольф прикрыл лицо, пытаясь скрыть парализующий ужас, медленно воскресающий в его сердце с каждым новым открытием.       Если он ошибётся…. так нельзя, он не может…       «Не бойся, Сольф», — иронично прошептала бесформенная зеленоглазая тень. — «Тот, кто уже отравлен чувствами — вовсе не Тейрин».       Сольф никогда не был так рад появлению очередных посетителей. Первым к ним влетел Сота. За ним — Джеова.       Печать случившегося лежала на каждом без исключения, но Сольф и представить не мог, что на Соте всё это отразится настолько сильно. Ему бы следовало лежать вместе с ними: он явно не спал больше суток, казался одновременно больным и уставшим, и глаза нездорово, влажно блестели.       Похоже, он прибежал, едва услышав о том, что Тейрин очнулся.       — Твою ж… — прохрипел он, запустив руку в волосы. — Ты вообще понимаешь, как сильно нас напугал? Ты!..       Он вдруг осёкся и нервно перевёл взгляд на Сольфа. Джеова тоже покосилась в его сторону, и они оба замерли, словно мышата в норе, заметившие рядом лисий нос. Будто он мог броситься на них из-за лишнего слова или убить одним взглядом — что-то вроде того.       Сольфу было не впервой это видеть. Даже приспешники Киана боялись его и шарахались, как от дикого зверя, что уж говорить об обычных людях.       — Я не опасен для вас, — тихо уверил он.       Сота сглотнул и смело шагнул к нему.       — Знаю.       И улыбнулся так ломко, что защемило сердце.       — Вообще-то на тебя я особенно зол, — с неожиданном упрёком выдал он.       Сольф не нашёлся с ответом и не выдержал его взгляда. Тейрин кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Вы в порядке?       — Да, — отозвалась Джео. — Правда, он не спит уже вторую ночь.       На контрасте с Сотой она выглядела куда более здоровой и спокойной — были заметны только красноватые, припухшие от пролитых слёз глаза.       — Спасибо что отдала оберег, — сказал ей Тейрин.       — Я надеялась, что тебе не придётся использовать его вот так… — чуть более эмоционально, чем обычно, сказала она. — Но я рада, что никто не погиб.       Сота кивнул.       — Мы все предпочли бы больше не сталкиваться с такими ранами…       Джеова хотела коснуться его плеча, чтобы пройти вглубь комнаты, но он внезапно вздрогнул всем телом и слегка отстранился.       — Что с тобой? — Тейрин моментально насторожился, будто ищейка, поймавшая след.       По и без того бескровному лицу Соты разлилась ещё большая бледность. Он качнул головой и попытался отступить в дверной проём, но Джеова перегородила ему путь, решительно захлопнув дверь.       — Аселет тогда задел тебя? — догадался Сольф.       — Н… нет, ничего подобного, — пробормотал Сота.       Врал он просто отвратительно.       — Что случилось? — обеспокоенно выдохнул Тейрин.       — Сота? — Джеова сжала его запястье. — Пожалуйста, ответь.       — Ничего… серьёзного. Я отделался небольшим синяком…       Недолго думая, Джео сунула ладонь под его рубашку и отодвинула ткань. По её лицу сразу стало понятно — никаким синяком он не отделался.       — Ты что-то знаешь? — спросил Тейрин уже у Сольфа.       — Он пытался остановить Аселета.       Сота покосился на него с отчаянием.       — Ребята, прекратите.       И продолжил так тихо, насколько это было возможно:       — Он дефект. Если кто-то узнает об этом, он может лишиться места в Кантилерии и его снова загонят в Интарг. Обстоятельства были… нестандартными. Не каждый день встречаешь Шолота. И понимаешь, что у него узы с твоим братом, которого ты боишься потерять больше жизни.       Он перевёл дыхание, умоляюще заглянув Тейрину в глаза.       — Он несколько раз пытался меня остановить, но я не послушался. И я уже сказал адильерам, что пострадал в бою с безмолвными. Поэтому, пожалуйста, сделайте вид, что ничего не заметили. Тем более, он всего лишь слегка оттолкнул меня. А мог иссечь по-настоящему, тогда я остался бы без руки.       — У тебя там всё чёрное, — чуть не плача, сказала Джеова. — Что же вы творите, мальчики? Другая помилуй…       Тейрин смотрел на Соту исподлобья. Тяжёлым, полным неодобрения взглядом — он был слишком зол, чтобы это контролировать.       Сольф поймал себя на порыве коснуться его и вздрогнул.       По спине побежал холодок. Словно очнувшись, он задрал рубашку и стал с остервенением снимать бинты. Последний слой отошёл вместе с запёкшейся кровью: снаружи кожа уже подзатянулась, но в форме розоватой плёнки ещё угадывалась рана.       — Ты чего? — не выдержала Джео.       — Они мешают, — как можно безразличнее ответил Сольф, опуская подол тонкой рубашки.       Маленькая вспышка паники не прошла бесследно, и Тейрин был уже не в состоянии сдерживаться.       — Вам на себя может и плевать, но что я, по-вашему…       — О себе заботься, — прошипел Сольф.       — Дружище, успокойся, — Сота обратился к Тейрину тем же нервным шёпотом. — Джео права, самое главное, что мы все живы.       — Да, в самом деле! — сквозь зубы отозвался тот.       Он отвернулся, чтобы переждать эмоции. Любопытство начинало потихоньку подтачивать решимость Сольфа не лезть, куда не просят.       Он мог бы открыть поток между ними — едва-едва… Считать поверхностно.       — Просто все волновались, — шепнула Джео. — И пока вы тут лежали, переругались вдрызг…       — Где мы? — проглотив раздражение, спросил Тейрин.       — Всё ещё в Шенсуле. Заняли новый дом без владельца. Тот отряд, который был впереди, и правда попал в ловушку… когда они полностью пришли в себя, их отправили искать людей.       — Пусть осмотрят улицы ещё раз, — сказал Сольф. — Если где-то найдётся гора пепла, искать уже бессмысленно.       — Что ты имеешь в виду?       — Он рассеял их. Киан набирал здесь тоналей для своих подопечных. Затем он забрал тех, кто подошёл на роль безмолвных, а неподходящих — рассеял. Он всегда избавляется от тех, кто что-то видел. Потому что… чем меньше тех, кто знает правду, тем страшнее тайна.       В светлых глазах ребёнка четыре солнца, и он улыбается.       «Посмотри, мам! Вон там!»       Сольф вдруг почувствовал, что руки дрожат.       — Сота, сейчас я под надзором? Хочу смыть кровь.       — Нет, ты… можешь идти. Найдёшь ванную? Могу проводить…       — Не стоит, — сжав зубы, Сольф рванул прочь, стараясь ни на кого не смотреть — он не мог позволить им понять, в чём дело.       Выскочив из комнаты, он оказался в едва освещённом и полностью пустом белом коридоре. Почему-то он ожидал увидеть на пути хоть кого-то, но никто их не охранял, по крайней мере внутри дома.       Наугад добравшись до ванной, Сольф закрыл дверь и медленно сполз вниз, мелко, трусливо дрожа.       «Почему… почему я?»       «Шолот… это явление, о котором до сих пор ничего не известно. Кахими унесли правду с собой, и время растворило её, разъело, как земля — мёртвое тело. Теперь это величайшая загадка.       Они будут спрашивать тебя — зачем? За что? И ты им не ответишь, потому что ты, твои мысли и твой выбор — тайна. Тот, кто пойдёт по твоим следам будет искать ответы, но никогда их не найдёт.       Чем меньше тех, кто знает правду, тем страшнее тайна, Сольф.       Вот почему ты подходишь лучше всего.       Вот почему это должен быть ты».