Момент отражения

      Аселет помнил тот день до последней секунды.       Каждое мгновение, взгляд и сказанное слово. Каждую эмоцию и движение. Может быть, потому что первые бессонные ночи он проживал его снова и снова, пытаясь найти ответы на риторические и бесполезные вопросы — вопросы ребёнка, потерявшего всё, что у него было.       Тем утром он проснулся, едва за окном забрезжил солнечный свет.       Вокруг царил идеальный порядок: Аселет очень внимательно следил за тем, чтобы ни одна вещь не оставалась на виду, ведь Тейрин в капризном настроении мог утащить что угодно, сколько ему не объясняй, что брать можно, а что — нельзя. Но дело было не только в нём: Аселет не мог допустить, чтобы отец отчитал его за беспорядок. Несмотря на то, что прохладный тон с едва слышимыми оттенками разочарования мало походил на ругань, и этого хватало с головой.       Расчесав волосы, он пошёл умываться, стряхивая с себя остатки сна. Затем надел лёгкие штаны и тунику с коротким рукавом. Спустившись на первый этаж, первым делом он увидел спину отца. Тот задумчиво перебирал какие-то бумаги в гостиной.       Селим Орталесски всегда просыпался первым. Даже в выходные и в праздничные дни у него хватало дел, потому что он предпочитал перепроверять всё, что поручал другим. Возможно, именно поэтому Адинство Эйбера считалось одним из лучших.       Аселета удивил его внешний вид. Отец редко носил светлую одежду: в белом он был похож на брата Ланхей — недосягаемый и воздушный, но словно мягче, чем обычно.       — Уже проснулся?       Несмотря на то, что он всегда говорил негромко, его голос заполнял всё свободное пространство. Аселету казалось, что так работает настоящая магия — сила человека не терпит пустоты, если она настолько велика.       — Да, — кивнул он. — Доброе утро.       — Ещё чуть-чуть и ты будешь подниматься раньше меня, — отец мягко глянул на него через плечо.       — Если смогу, ты возьмёшь меня в Адинство?       Обычно Аселет не позволял себе жалобных, детских интонаций, но желание увидеть кабинет адильерии было сильнее самоуважения.       — Однажды — обязательно, — шутливо пообещал отец.       — Сегодня мы… мы пойдём к рядам?       — После обеда, как только разберусь со всеми делами.       — И Тейрин тоже? Может, он останется дома?       — Если придумаешь, чем его занять, — отец снисходительно улыбнулся. — Потерпи немного, когда он подрастёт, тренироваться с ним станет намного интереснее, чем со мной.       — Это вряд ли.       Аселет пошёл на кухню, чтобы приготовить завтрак, довольный началом дня — всё складывалось как нельзя лучше, и если брата удастся отвлечь, то он сможет продуктивно провести время с отцом.       За мелким копошением он зачем-то вспоминал, как в прошлый раз у рядов Тейрин носился туда-сюда, пытаясь попасть по лезвию его тренировочного меча. Конечно, каждая неудача только сильнее раззадоривала его. Из-за суеты о нормальной тренировке не могло быть и речи. Хотя отец не казался чем-то разочарованным и следил за Тейрином со смешинками в глазах, Аселет остался крайне недоволен.       Из задумчивости его вывела мама. Лохматая и сонная, она зашла на кухню, душераздирающе зевая. Волосы загорелись пронзительной медью в лучах утреннего солнца. Заметив Аселета, она прищурилась.       — Сел, твой ребенок опять готовит завтрак?       — Мой ребенок молодец, а твой не спал полночи, — прозвучал весёлый ответ из соседней комнаты.       — И правда.       — Тебе надо умыться, — деловито заметил Аселет. Проходя мимо, мама бегло чмокнула его в макушку.       — Нет, мне надо поспать ещё часа три. — Она с чувством потёрла глаза. — Но твой идеальный папа оставил все шторы открытыми, и солнце выжгло мою душу.       Несмотря на то, что дисциплина была важной частью повседневности в их семье, мама вносила лёгкий хаос в упорядоченную систему. Не разрушая её, но ощутимо подтачивая изнутри. Аселета это беспокоило. Он очень старался и хотел, чтобы лоскутки его жизни идеально подходили друг к другу, но мама и Тейрин будто специально растягивали их во все стороны.       Это утро он вспоминал так много раз… будто пытаясь создать мир, в котором оно существует.       Задумчивый отец, тихий шелест страниц, мама, помогающая чистить свежие шеддоки, с этой её улыбкой, лучезарным взглядом серых глаз и помятой пижамой. Солнечные лучи, согревающие спину, и брат, спящий на втором этаже безмятежным детским сном, которого у него никогда больше не будет. Аселет помнил всё, но именно эти минуты были самыми ценными, как камень в ювелирном украшении. Убери его — и красивые серебряные завитки оправы потеряют шарм и смысл.       Если так подумать, его порыв дать Тейрину книгу определил их судьбу. Сборник рассказов о путешествиях Воина Пламени Инсума с иллюстрациями за последние полгода стал причиной десятков ссор. Артефакт, подаренный Аселету на тринадцатилетие, однажды попал Тейрину в руки, и с тех пор он клянчил его как минимум раз в неделю.       Книга была редкостью, и Аселет ценил её, как и все подарки родителей. Поэтому Тейрин получал сборник рассказов только если подбодрить или успокоить его было уже нечем, в качестве самой большой награды.       Но он тоже был не так прост: если Аселет давал книгу без явных причин, значит, он что-то задумал.       — А ты куда-то собираешься? — спросил Тейрин, прищурившись, совсем как мама. Его лицо, ещё по-детски мягкое, чуть вытянулось от любопытства. Книгу он крепко держал в руках, но пока не прижимал к себе. С явной готовностью вернуть обратно, если бартер его не устроит.       — Да, по делам, — уклончиво ответил Аселет.       — Ты пойдешь к рядам, да? С папой? Я тоже хочу к рядам!       Аселет вздохнул. Он не умел и не собирался врать. Да и смысла не было — отец всё равно рассказал бы Тейрину.       — Давай так: сегодня ты останешься дома с книгой, а завтра мы вместе сходим к рядам?       — Но ты пойдешь с папой!       — Тейрин…       — Я тоже хочу! — маленькие брови едва не сошлись в точку от возмущения. — Я пойду с вами!       — Нет. В этот раз — нет. Ты мешаешь! — вдруг разозлился Аселет.       И случилось что-то странное. Выронив книгу, Тейрин хмуро глянул исподлобья и неожиданно сорвался с места. Это был первый раз, когда он сбегал вот так, посреди спора. Обычно он предпочитал кричать до сорванного горла.       Скатившись по лестнице, он выскочил на улицу и хлопнул дверью на весь дом.       Раздосадованно подняв книгу, Аселет обнаружил, что страницы замялись и принялся разглаживать их, убеждая себя, что не сделал ничего плохого.       — Куда это он?! — спросил отец с первого этажа.       — Скорее всего, к реке, — ответил Аселет, спустившись к нему.       — Вы поругались?       Кажется, он тоже был озадачен его стремительным бегством.       — Он хочет пойти с нами. Но я из-за него сосредоточиться не могу.       Аселет уже ждал замечания, но отец сказал совсем не то, что он ожидал услышать.       — Стоило попросить помощи у мамы. Она бы придумала, чем его занять.       — Я дал ему книгу. Не помогло.       Отец убрал документы и поднялся. Заглянув на кухню, он вернулся с двумя круглыми шариками в шуршащей бумаге.       — Может, это поможет?       Аселет с виноватой улыбкой взял пирожные.       — Не переживай, — добавил отец. — Наверное, ты неправильно понял. Он хочет проводить время не со мной, а с тобой. Ты его герой. И всегда будешь.       — Но как я буду становиться лучше, если…       Отец мягко улыбнулся.       — Поверь, у тебя ещё будет время улучшить свои навыки. А теперь иди… а я подговорю маму.       Забросив лакомство в карман, Аселет направился к двери.       Если бы он мог вернуться назад, в этот момент, и сделать хоть что-то, он, наверное, обнял бы отца на прощание. Или хотя бы обернулся, чтобы ещё раз запечатлеть его сильный и одновременно изящный образ в памяти.       Но он просто перешагнул порог и задумчиво поплёлся по вытоптанной тропинке, прикрываясь ладонью от солнечных лучей.       Их убежище было сооружено спонтанно, из природных богатств, и оттого обладало особенно привлекательным приключенческим шармом. Одно из деревьев, высаженных на берегу реки для укрепления кромки, покосилось от собственной тяжести. Аселету всегда оно нравилось, и всё началось с того, что они с Тейрином решили соорудить стену для защиты от ветра. Так родилась идея сделать деревянный шалаш, который они называли кузницей: большую часть времени в ней мастерилось оружие из всего, что можно было найти на лесной тропе.       Постепенно это место полюбилось обоим так сильно, что они проводили тут всё свободное время, не занятое прогулками с друзьями и учёбой.       Путь был не очень долгим, но Аселет перепачкал обувь во влажной после дождя земле, а потому задержался, пытаясь отбить крупные куски и траву с подошв.       Тейрина он нашёл в углу шалаша. Он сидел, обиженно уткнувшись лицом в сложенные руки, и короткий хвостик волос, которые он не так давно срезал из-за того, что кто-то спутал его с девочкой, осуждающе торчал вверх.       Аселет нырнул под дырявую крышу, сквозь которую то тут, то там пробивался свет, и сел рядом, слегка навалившись на сутулую спину.       — Уходи, — буркнул Тейрин.       — Если я уйду, то заберу с собой это… — Аселет не стал долго подбирать ключи и сразу же задействовал главное оружие. — Не пожалеешь?       Тейрин повернулся на шелест, и его надутое лицо при виде свертка засияло ярче начищенной монетки.       — Это которые с мягким кремом?!       — Не знаю, я их ещё не пробовал.       Аселет положил его порцию на маленький, почти кукольный столик, который они сделали для того, чтобы не класть игрушки на землю. Повернувшись к нему, Тейрин потёр ладони о штаны и взял шарик. Но неожиданно задумался, разглядывая ниточку на упаковке.       — Это здорово, но я…       — Извини, — опередил Аселет. — Я не собирался с тобой ругаться.       — Я правда мешаю? — хмуро переспросил Тейрин.       Это был редкий момент попытки понять происходящее с его стороны. Милый и по-своему ценный.       — Мне тяжело одновременно учиться и играть, — честно признался Аселет. — Ты же знаешь, у папы и так мало свободного времени.       Тейрин с нескрываемым удовольствием снял упаковку со сладости. Его плохое настроение уменьшалось вместе с порцией. Аселет улыбнулся, наблюдая за ним.       — Если не будешь капризничать, я отдам тебе и этот тоже.       Он с хитрым видом достал свой шарик.       Тейрин посмотрел на него сначала азартно, с весельем, а потом очень серьёзно.       — Не надо. Он же твой.       Аселет увидел первую вспышку в отражении его глаз. Он обернулся, пытаясь понять, откуда мог появиться такой странный свет.       — Сиди здесь, — сказал он Тейрину, положив сладость ему в ладонь.       Само собой, Тейрин его не послушал. Сложив пирожные на столик, он выбрался следом.       — Что…       В нескольких шагах от их убежища Аселет наткнулся на сияющую гладь. Это была магия — он точно знал, как выглядят защитные грани, но никогда не видел таких больших и высоких.       Она была похожа на стену.       — Что это? — нервно спросил Тейрин.       — Не знаю, — прошептал Аселет, схватив его за руку.       Его маленькая рука — горячая, влажная и чуть дрожащая, стала для него самым ярким ощущением, вобравшим в себя весь ужас той минуты.       Прогулявшись вдоль стены, они быстро обнаружили, что она не имеет края — и, видимо, проходит по границе Эйбера. Когда они, не придумав ничего лучше, решили вернуться назад, стало холодно.       Аселет неверяще выдохнул облачко пара. Холод пробрался под его одежду, неожиданно и стремительно, как будто он оказался в ледяной воде. Но они стояли посреди обходной дороги и могли лишь смотреть.       Внезапно новые вспышки обожгли глаза. Аселет испуганно проследил за тем, как в небо поднимаются четыре ярких сферы.       — Холодно, — не своим голосом пролепетал Тейрин.       Аселет не мог пошевелиться от страха. Беспокойство последних недель, неуловимо царящее в городе и окружающее отца, полноценно обрело плоть.       Когда раздались первые крики и кто-то пробежал мимо глади, Аселет наклонился, чтобы заставить Тейрина отвернуться и согреть его. Ему больше ничего не оставалось.       — Что такое… что случилось? Где они? Они там, за этой стеной? — шептал Тейрин. Собственная болтовня успокаивала его, потому что стоило ему затихнуть, как в тишине начинало звучать… что-то. Какой-то страшный гул.       — Не знаю. Не знаю, Тейрин. Но я здесь. Я буду здесь, с тобой. Хорошо?       Он никогда не рассказывал Тейрину, что видел тогда, с надеждой глядя сквозь грань.       Мама, торопливо пробирающаяся к тропе и пытающаяся найти их, выгорела чёрным пятном на листе его памяти. Она должна была быть среди адильеров, но она искала их. Аселет хотел позвать её, но вместо крика из его горла вырывались лишь рваные вздохи, и голос почему-то не слушался.       А потом иссекающий поток с оглушающим хлопком ударился в грань и на том месте, где была её фигурка, поднялась кровавая взвесь.       — Аселет! — закричал Тейрин. Он начал вырываться.       Аселет зажмурился и закрыл ладонями его уши.       Долгое ожидание сжалось в его сознании в минуту непонимания. Неосознания.       То ли через миг, то ли через десятки часов грань-стена исчезла. Аселет сидел на земле, прижимая к себе дрожащее тельце, и он ослабел, потерял бдительность. Поэтому не успел схватить Тейрина за руку.       Вырвавшись, он побежал мимо тропы и чудом не наткнулся на тело матери.       Аселет рванул следом, окликая его. Его обувь увязла в чём-то красном.       Только это он повторял потом, на допросах.       Красное. Всё красное.       Дороги. Руины. Трава. Цветы.       Всё красное.       Повсюду…       Мелко дрожа, Тейрин остановился возле их дома. Вернее, возле того, что раньше было их домом. Когда Аселет догнал его, он смотрел наверх, туда, где ещё утром находилось окно в комнату родителей.       — Где… они? — тихо спросил он.       И тогда Аселет заплакал.       Что бы он не ответил, это уже не имело никакого значения.       Аселет глотнул холодной воды из фляжки.       Безмолвие Шенсула давило со всех сторон, прошлое безжизненными образами дышало в затылок.       Задетая тревогами тенёта ощущалась подавленно. Кантиль были заняты последние дни — каждый участвовал в поисках, и новость о том, что их усилия оказались бесполезны, упала на и без того понурые плечи тяжёлым грузом.       Прежде чем выйти из своего временного дома, Аселет решил снять кольцо. Тишина моментально стала плотнее, гуще, начала ввинчиваться в голову, но по-другому было нельзя. Накинув плащ, он взял со стола клёнзовый фонарь и двинулся к соседнему домику.       Дежурные адильеры у входа пугливо замерли, стоило ему приблизиться. Он прошёл мимо, стараясь на них не смотреть. Миновав коридорчик, он решительно поднялся на второй этаж, но зашёл в нужную комнату не сразу.       Только когда до него донёсся шелест, намекающий, что Сота ещё не спит, Аселет перешагнул порог.       — Слушай, Джео, да всё нормально… — возмущённо начал тот, но, обернувшись, потерял дар речи.       Несколько секунд Сота просто смотрел, таращась, как сова, а потом резко потянулся за рубашкой.       Его торс рассекала белая полоса повязки. По желтовато-синюшному цвету рядом с ней можно было понять, что заживление уже шло, только вот не очень-то успешно.       — Эм… тебя я как-то не ожидал…       Аселет поставил фонарь на комод.       — Это моя вина, верно?       Соте хватило всего одной фразы, чтобы отбросить растерянность и перейти в привычное состояние заряженного арбалета. Его воинственный вид намекал, что он готов отстаивать своё до последнего. А вот запутанная в узлы рубашка — что у него не получится.       — Ты тут ни при чём! Безмолвный меня зацепил и…       Аселет сдержанно выдохнул и сосредоточился на исподе. В глазах потемнело, под веками разлилось обжигающее тепло.       Сота невольно отступил — против метекторики он был бессилен.       — Не надо… — попросил он. — Не смотри…       Сквозь верхний синеватый слой Аселет увидел след — слишком не похожий на удар истелита. Глубокий и точный, задевший зеркало.       Много неприятного случилось за эти дни, но это стало для него последней каплей. Ещё немного и тяжесть вины грозилась сломать ему хребет. Едва не погубил Тейрина и…       — Летти, — позвал Сота.       Он не называл его так целую вечность. В последний раз, наверное, когда они с Тейрином дразнили его мачехой?       — И почему вы оба такие дураки, а?       Сота устало потер лицо.       — Этот придурок рассказал, да? Другая, просил же…       — Сота, это очень опасно, — выдохнул Аселет. — Нельзя скрывать такие вещи!       — Ну и что ты им скажешь, своим ублюдкам из Интарга? — Сота сел на кровать и запустил руку в волосы. — Мой брат спутался с Шолотом, и, знаете, я чуть не свихнулся, когда подумал, чем это может обернуться! А потом ещё один баран под руку прыгнул…       — Прости, — Аселет медленно подошёл ближе. Видимо, что-то в выражении его лица остановило Соту от нового потока иронии. — Я потерял контроль. Я решил, что Сольф запудрил ему мозги и… как будто озверел. Как в тот раз, когда… у Каэля…       Сота решил остановить его поток сознания:       — А тебя до сих пор рвёт на части?       — Я всегда буду сожалеть об этом.       — Ты стал таким, потому что спас своего брата.       — Я должен был отговорить вас обоих.       — А сейчас ты пришёл, чтобы наделать ещё больше ошибок? Ты же знаешь, что нам нельзя оставаться наедине.       Аселету захотелось стереть пальцами тяжёлые тени под золотистыми всепрощающими глазами. Жаль, на такое он не был способен.       — Когда происходит нечто подобное, меньшее, что можно сделать — извиниться, но я собираюсь подлечить тебя. Если позволишь.       Сота сглотнул, разглядывая его.       — Аселет, — предостерегающе выдохнул он.       — Не волнуйся. Травма небольшая, я сделаю это быстро. Иначе она не заживёт до конца.       Не дожидаясь разрешения, он осторожно сдвинул бинты и не смог сдержать удивлённого вздоха. Ключицу Соты рассекала тёмная, почти чёрная полоса: след спонтанного удара, неконтролируемого, но, к счастью, неглубокого. Чуть больше вложенной силы, чуть ближе расстояние… он мог и руку потерять.       Пока Аселет молчал, Сота прожигал взглядом его висок.       — Если ты продолжишь так себя вести, я не выдержу. Серьёзно.       — Тогда у нас и впрямь прибавится проблем, — сказал Аселет. — Ляжешь?       Сота послушался.       Наклонившись над ним, Аселет задержал дыхание. Он терпеть не мог влезать в зеркала вот так, наживую, но в последнее время это приходилось делать всё чаще. То с безмолвными, то с Тейрином, то с Кантиль.       — Язык, — глухо напомнил Аселет.       — Скоро будет в твоём рту, если ты не свалишь прямо сейчас, — прыснул Сота.       Аселет прикоснулся к его зеркалу, стирая, будто грязный след, оставленное им неглубокое пятно. Сота успел зажмуриться, прежде чем его сковала зеркальная боль.       Дожидаясь, пока ему станет лучше, Аселет сел рядом и взял с тумбы его любимое украшение. Холодные осколки приятной тяжестью легли в ладонь.       — От зеркала, которое ты разбил тогда, — болезненно прошептал Сота. — Пришлось их немного сгладить, чтобы не царапались.       Аселет вернул кулон на место.       — Голова не болит?       — Нет. Пока только душа.       Он морщился и тяжело дышал. Аселету следовало бы уйти, но что-то приковало его к месту, что-то куда более сильное, чем чувство вины и желание оправдаться.       — Хорошо.       — Что ты собрался делать дальше? Доносить на самого себя?       — Всё, что полагается, если дефект выходит из-под контроля.       — Но ты ведь справлялся…       — И ошибся. Так бывает.       Когда Сота потянулся к нему, Аселет должен был отстраниться, но он не захотел. Он устал. Просто… устал.       Сота коснулся родинки на его лице. Пространство наполнилось его нервным дыханием и срывающимся голосом.       — Не делай глупостей. Прошу тебя.       — Уже поздно. Я не могу взять меч в руки… — признался Аселет. — Он не признаёт меня. Я никогда с таким не сталкивался.       Сота нахмурился и сел, стараясь случайно не задеть, не соприкоснуться с ним.       — Что случилось?       — Не знаю. Всё изменилось. Я потерял ориентир. Дядя сам не свой. Тенёта дрожит. Тейрин… отдаляется.       Сота сжал руки в кулаки так, чтобы чувствовать боль.       — Он влюбился.       — Да. Когда-то я считал, что буду поддерживать его во всём, приму любой выбор. Но даже в самом страшном сне не мог представить, что рядом с ним окажется Шолот. Ещё и Мейталь…       — Что? Мейталь?       Взгляд Соты неуловимо изменился. Аселет моргнул.       — Ты не в курсе?       — Нет. Нет, я…       — Она выбрала его. После Каэля.       — Мейталь? Тейрина???       Он едва не свалился на пол.       — И что… все знали, кроме меня?       — Мне он признался только потому, что я мог что-то увидеть в его зеркале.       — Ещё лучше! Он не доверяет никому из нас?       — Тейрин не стал бы сваливать свои проблемы на других. Думаю, знает только Инклем. Поэтому он сделал его артефактником и дал свободу действий. Может быть, ещё Джеова — у неё он попытался бы что-то узнать.       — А мы? Мы бесполезны?       — Похоже на то.       Сота застонал, запрокинув голову. Чтобы встать, ему всё же пришлось опереться на плечо Аселета.       — Я так и знал, что всё неспроста. Эта его броня и закрытость! На лице же было написано: у меня, нахрен, всё катится по бугоркам в тёмный лес, и хоть бы словом обмолвился!       — Он отдалился от тебя, чтобы не приходилось врать.       — А теперь вообще психанет…       — Сделай вид, что не знаешь.       — Я вру еще хуже, чем ты!       — Возьми урок у Сольфа, — Аселет старался не терять самообладания, но это было сложно, когда речь заходила о нём. — Скажи, как?.. Как я должен смириться?       Сота понимал, о чём он говорит — его самого постоянно грызли сомнения. Хотелось то бежать спасать Тейрина, то понять Сольфа, то разобраться, то лечь и не вставать больше никогда.       — Нам его не уберечь… — нехотя признал он. — Так что остаётся лишь быть готовыми помочь, если случится худшее.       — В таком случае я пока что не могу себе позволить прохлаждаться в Интарге… — прошептал Аселет.       — Да… именно, — кажется, больше всего Соту удивило, что Аселет пытался придумать оправдание своему решению. На его месте его вряд ли мучили бы угрызения совести.       — Ты, как и прежде, подбиваешь меня нарушать правила, — Аселет вдруг тепло улыбнулся.       — Согласись, успокаивает?       Сота глупо захихикал, отвернувшись от него, чтобы спрятать тоску в глазах.       Ночные тени медленно пробуждались ото сна.

* * *

      Сольф ненавидел бездействие.       Это гадкое, долгое ожидание, так похожее на часы, проведённые наедине с Кианом и самыми тёмными мыслями.       Тогда он ничего не мог поделать с изматывающими минутами, со своим положением, не мог ничего изменить и ни на что повлиять — он мог лишь ждать. Со временем это ощущение проникло в него так глубоко, что обретя свободу, он продолжал бессмысленно тратить её. Даже не плыл по течению — он стал течением, растворился в нём.       Не получилось. Его восприятие времени изменилось, и поначалу, считая, что назойливое тиканье вот-вот исчезнет, Сольф легко и беззаботно игнорировал его. Подумаешь, стрелки мёртвых часов пришли в движение. Рано или поздно остановятся.       Но очень скоро он обнаружил, что под размеренные щелчки ждать стало сложнее. Почти невыносимо.       Теперь он лежал на отведённой ему койке и пытался вспомнить, когда и почему минуты снова обрели смысл. Мысли бились в голове, словно дикие птицы в силках — они были вынуждены бороться за своё существование и никак не хотели сдаваться. С чего он вдруг потерял терпение?       Смешно, что ответ находился настолько близко — когда Сольф это понял, он был готов засмеяться.       Конечно. Естественно.       Всему виной Тейрин.       Его привычка вскакивать с постели и бежать умываться, хватая на ходу мятую рубашку. Или манера хаотично вытаскивать вещи из мешков — и в итоге раздражённо вытряхивать их содержимое на одеяло. Порыв ускорять шаг на улице, с попытками порой сорваться на бег и в желании мчаться вперёд там, где следовало взять медленный темп, чтобы не застрять на сатфике посреди ухабистой дороги…       Мёртвые часы разогнала его энергия, его пульсирующий анкай. А Сольф, как любой, кто однажды пил его без остановки, пристрастился и теперь… изнывал от жажды.       Тейрин спал, но сон этот был вымученный и неглубокий, потому что боль продолжала вытягивать из него силы. Его усталый вид мало напоминал тот, к которому Сольф к своему ужасу успел привыкнуть. Будто кто-то вычерпал досуха бурлящий источник.       Неправильная форма для такого яркого создания — форма бессилия. Вглядываясь в его лицо, Сольф вдруг понял, что больше не выдержит. Больше — ни минуты.       Он подошёл ближе и, вскинув руку, медленно стёр с подрагивающей кожи влажную плёнку. Пальцы скользнули по вороту в поисках тонкого ремешка. Сольф колебался не дольше секунды, прежде чем рассечь его легчайшим прикосновением истелесии. И сразу же вытянул проклятую деревяшку на свет.       Боль, пронзившая его тело, окатила облегчением. Хоть что-то изменилось — даже если это значило, что его ждёт не самая приятная ночь, так лучше, чем тухлое забвение и едва тлеющий огонёк событий.       Лицо Тейрина тут же смягчилось. Дыхание выровнялось, став правильным, глубоким. Ресницы дрогнули, будто он был готов вот-вот проснуться, и Сольф замер, то ли надеясь, то ли боясь столкнуться с ним взглядом. Но ничего не случилось: вскоре Тейрин уснул обычным сном.       Оберег в руке вобрал тепло чужого тела и приятно согревал ладонь. Сольф ненадолго отложил его в сторону, чтобы перевязаться приготовленной для Тейрина повязкой.       Единственный свидетель его маленького предательства был всё так же трагичен и тих, словно огромный могильный камень с сотнями чёрных, безжизненных окон.       — Прошу тебя, Киан…       Он стоит на разбитых коленях. Боль врезается в рассаднённую кожу, потяжелевшие руки цепляются за край грязного зелёного плаща.       — Пожалуйста! Умоляю… умоляю тебя, не делай этого!       — Сольф, — мягкий голос со звучащими в нём приказными нотками похож на змеиное шипение. — Ты знаешь, что это бесполезно.       — Я не могу…       — Конечно же, ты можешь. Ты можешь уничтожить и этот город, и любой другой. Делай, что должен.       Холодные пальцы скользят по его лицу — незнакомым движением подчинения. Сразу после щёку опаляет резкая ослепительная боль.       — И больше никогда не смей вставать на колени.       Первое, что Сольф услышал, когда проснулся, было похоже на хриплое ругательство. Вполне приятное пробуждение — как минимум приятнее, чем возвращаться в реальность под болезненные стоны.       — Что случилось?! — прорычал Тейрин.       — Я уснул, — раздраженно ответил Сольф.       Вот оно. Такие глаза, глаза, наполненные эмоциями и силой, смотрелись на подвижном лице Тейрина куда лучше. Одной встречи с ними достаточно, чтобы успокоиться и выкинуть из головы отвратительный сон.       Пока понимание происходящего проклёвывалось сквозь сонливость, Сольф успел сесть и отбросить с лица спутавшиеся волосы.       Тейрин быстро убедился в своей догадке:       — Ты снял с меня оберег?!       — Ага. Пока ты спал.       — Зачем?..       — Надоело ждать, когда ты соизволишь ко мне прислушаться.       Сглотнув, Тейрин облизал сухие губы.       — Верни назад!       — Нет, — под полным негодования взглядом Сольф сложил руки на груди. — Не верну.       От его беспредельной наглости Тейрин словил самый настоящий ступор.       — Но ты в любой момент можешь приказать мне отдать его, — предложил Сольф.       — Слушай, да какого хрена!..       О, это была бы запоминающаяся истерика — Сольф только этого и ждал, но их так и не начавшийся спор был прерван стуком в дверь:       — Вы ещё не проснулись?       Тейрин, готовый начать бросаться вещами, сделал неопределённый жест рукой, но быстро сдался и произнёс:       — Проснулись. Заходи.       Джеова заглянула к ним с отстранённым и строгим видом сестры из Ланхей, но сразу же переменилась в лице, увидев Тейрина на ногах:       — Скажи, тебе что, нравится действовать мне на нервы? Сколько раз я вчера сказала, что ты должен лежать, а не нарезать круги по палате и бегать по важным встречам?!       Её злое, но такое же сонное лицо позабавило Сольфа не меньше, чем бурлящее негодование Тейрина.       — А я уже здоров, — сквозь зубы прошипел Тейрин, одарив Сольфа самым осуждающим взглядом, на который только был способен.       Джеова оценила обстановку заново.       — Сольф, тогда… тебе нужна помощь?       — Эта рана не представляет для меня опасности.       — Но тебе же больно?       Её вопрос несколько озадачил. Сольф был готов столкнуться с чем угодно — с руганью, криками и спорами, но не с элементарным… участием.       Видимо, она поняла это по его сумрачному молчанию.       — Другая, что с вами двумя не так?       Джеова подошла к нему, слегка прихватила за локоть и усадила на койку. Он видел и чувствовал, что даже это прикосновение заставило её волноваться, ведь… он всё ещё Шолот, но желание помочь было сильнее страха и опаски.       — Позволь.       Ничуть не смущаясь, она принялась врачевать — достала какие-то склянки, порошок нислеша и гель.       — Я могу вытерпеть боль, — сказал Сольф.       — Похвально, но зачем?       Тейрин следил за происходящим со сложной, нечитаемой смесью эмоций. Волнением, злостью и Другая знает чем. До самого конца перевязки он так и стоял рядом, лишь пару раз приложившись к фляге с водой.       — Сольф, — отрезав хвостик мягкого бинта, Джеова осторожно подняла на него взгляд. — Могу я задать один вопрос? Всего один.       — Ты можешь задать столько, сколько хочешь.       — Ты ведь… первый?       Что ж, Сольф не удивился. Человек, который многое знал о создании магических рабов, должен был рано или поздно спросить об этом — и момент был весьма удачный.       — Да. Я был первым тоналем. Самым первым.       Она медленно выдохнула, даже не пытаясь скрыть трепет и любопытство.       — Наверное, это неправильно, но я хотела бы знать… как так получилось?       Было видно, что это мучило её очень долго и в других обстоятельствах она бы не успокоилась, пока не вытрясла из него всё до мельчайших подробностей. На самом деле, Сольф был благодарен за деликатное отношение и за то, что ему дали прийти в себя, прежде чем подвергнуть самому сложному допросу.       — Это… была ошибка.       Невероятно. Он и впрямь хотел поделиться? После того, как Киан воспользовался его доверчивостью, помня, чем всё обернулось в прошлый раз…       — В том, что случилось, виноват мой отец. — Сольф рассеянно провёл кончиками пальцев по свежему бинту. — Ты и впрямь хочешь услышать подробности?       — Да. Если можно.       Какое-то время он собирался с мыслями. Тейрин и Джеова молчали, будто уже заранее могли понять смену его настроения.       — Я… с самого детства обладал магической силой. Думаю, очень многие отдали бы всё, чтобы узнать, как так получилось, но никто не смог этого выяснить. В основном, потому что мои способности отличались от способностей обычных магов. Я не умел иссекать или ставить грани. Можно даже сказать, что я не был магом в привычном смысле… скорее кем-то между человеком и творцом.       Он перевёл дух и, бегло взглянув на Тейрина, продолжил:       — Я мог взрастить цветок из семечка и погубить его за несколько секунд. Заставить яблоню плодоносить, а цветы в саду цвести, если мне этого хотелось. Мог приручать любых животных, обратившись к ним всего один раз. Даже к уже прирученным… Мой отец научил меня контролировать это, но иногда, когда я был слишком чем-то взбудоражен, оно всё равно выходило из-под контроля. Хотя в итоге… свою самую главную ошибку я совершил осознанно.       Джеова села рядом на стул, не сводя с него взгляда.       — Один парень во время учёбы постоянно донимал меня. Стоит сказать, что я был не лучше и усугублял этот конфликт, специально провоцировал его. Я ничего не боялся, ведь, ну… на него то птицы бросались, то кошки. А потом он загнал меня в угол со своими дружками и прирученной собакой-спутником, Миртой.       — Ребёнок? — сказала Джеова. — Их ведь нельзя заводить детям.       — Да, ведь они подчиняются своему хозяину во всём. А Олею никто и ничего не мог запретить. Думаю, он хотел меня припугнуть, но слишком разозлился. Когда Мирта бросилась на меня, я применил свою силу и освободил её от связи с ним. Не знаю, что он с ней делал, раз… едва получив свободу, она тут же атаковала своего хозяина.       Сольф ненадолго замолчал, ловя себя на том, что воспоминания стали совсем тусклыми. Он не помнил даже его лица.       — Я и предположить не мог, что так будет. Она повалила его и вцепилась в горло. Никто и понять ничего не успел.       — Значит, вот за что тебя осудили? — Тейрин тоже присел на свою койку. Его злость куда-то испарилась, хотя Сольф был уверен, что она вернётся позднее, когда он расскажет всё до конца.       — Да. Сейчас я бы предпочёл получить наказание за свой поступок и отбыть срок в Центропике. К сожалению, всё вышло по-другому. Судьи вычислили меня очень быстро. Один из них пришёл в наш дом, чтобы опросить отца, и я… я сделал самую страшную ошибку в своей жизни. То есть, ещё бОльшую.       — Какую? — осторожно спросила Джеова.       — Я приручил человека.       Сольф поморщился.       — Судью, который к нам явился, звали Ирбит. Олей был его сыном, так что он крайне агрессивно искал виновника. Когда он начал угрожать моему отцу, я разозлился и приказал ему заткнуться и уйти. И он послушался. Как… животное.       — Ирбит? Тот самый, Ирбит Тай? Знаменитый метектор Юледена?       — Да. В итоге я предстал перед Рислоеком. Только вот мой отец был влиятельным человеком, и даже во время суда его слово имело огромное значение, ведь благодаря ему Митшаот выиграл войну. Судьи собирались отрубить мне руки и потом сослать в Интарг, а он пообещал им, что сам исправит мой дефект. Папа…       Сольф запнулся, но быстро успокоился и продолжил:       — Он водил меня к разным специалистам, спрашивал у других магов и проводил исследования. И нашёл только один выход — ослабить жилу остова.       Джеова вдруг коснулась его плеча. Сольф кивнул ей, давая понять, что в он порядке.       — Отец собирался провести операцию, чтобы всего лишь слегка подсечь её. Он умел проводить операции с помощью камней. Но ничего не вышло. Вернее, вышло, но не так, как он хотел. От малейшего вмешательства в структуру моя ненормально крепкая жила вдруг… рассеялась. После этого жить мне оставалось от силы пару дней, так что всё, что случилось дальше, больше напоминало эксперимент. Я плохо помню те дни. Знаю лишь, что в то время он и открыл свойства триклита — камня временной связи.       — Мне жаль… — шепнула Джеова. — Ты был зол?       — Нет. Я не злился на него. Ни тогда, ни сейчас.       — Тогда он сделал твой амулет? — спросил Тейрин.       Сольф рефлекторно коснулся шеи, но обода там, само собой, не было. Он снял его незадолго до того, как они пересекли ворота Шенсула.       — Да. Когда он привёл меня в Рислоек, лишённого сил и в ошейнике, большая часть судей была в восторге. Эти старые ублюдки всегда готовы кого-нибудь засунуть в кандалы. Результат не устроил только Ирбита. Он потерял сына, хотел мести… но что намного хуже — он знал, что я смог, хоть и ненадолго, подавить его волю. Так что потом он пришёл за мной и… он… он…       — Убил твоего отца? — негромко добавил Тейрин.       Сольф кивнул. Ему до сих пор не хотелось произносить это вслух.       — Ирбит забрал меня и все документы, которые касались моей проблемы. Думаю, и без подробностей ясно, что ничего хорошего в его доме меня не ждало. Я несколько лет просидел в клетке, пока он использовал меня как материал для исследований. Он разбил моё зеркало на мелкие кусочки, чтобы изучить каждую его часть.       — Но как? Это ведь…       — С помощью камней. Этот метод ещё опаснее, чем атака обитателя, потому что, как выяснили потом, рвутся внутренние связи между осколками. Моё зеркало Аселету и Альсин не понравилось именно поэтому.       — Не понимаю, как можно это выдержать.       — Никак. Все умирают, — Сольф хмыкнул. — Потом Ирбит стал моим первым владельцем.       Джеова выругалась себе под нос.       — Выходит, всё то, из-за чего он стал знаменит, принадлежало твоему отцу? Все эти открытия, технология создания тоналей…       — По большей части.       — Что было потом? — голос Тейрина потяжелел в разы. Как и взгляд.       — Появился Киан, — Сольф опустил голову. — Он спутался с Ирбитом, потому что они оба изучали метекторику. У Киана нет к ней способностей, но он учился у него самым базовым вещам, завоёвывал доверие. Убаюканный его речами, Ирбит показал ему, как передаются раны. Киан из любопытства разорвал связь между нами — она была настолько хрупкой, что это смог бы сделать почти любой маг. После этого он убил Ирбита, чтобы забрать его библиотеку. Он и меня собирался убить… но его сила на мне не сработала.       — Потому что ты тоже владелец Увечья, — понял Тейрин. Джеова удивлённо перевела взгляд с него на Сольфа, но уточнить не решилась. — Вот оно что. Поэтому ты выдержал всё это.       — Возможно. У Киана же всегда была одна и та же схема. Расположить человека к себе. Втереться в доверие. Предать в нужный момент. Вот и всё. Так я и стал… Шолотом.       Они посидели в тишине, думая каждый о своём.       — Спасибо, что рассказал, — печально улыбнулась Джеова. — Всё, что с тобой случилось — ужасная несправедливость.       — Нет, — возразил Сольф. — Я был тем, кто первым покусился на человеческое сознание. За что и расплачиваюсь до сих пор.       — Как бы там ни было, никто не должен проходить через подобное.       Сольф хотел оспорить её слова, но горло словно сдавило тисками.       — Даже если однажды совершил ошибку, — добавила она.       Она коснулась его волос и лишь слегка пригладила их. Ничего не значащий жест вытянул его из безразличия и окунул в другое, новое состояние. Очень… уязвимое.       — Пожалуйста, будьте осторожны. Вы оба. И хоть иногда думайте о себе, — твёрдо сказала Джеова, прежде чем оставить их одних.       Как только её шаги стихли, Тейрин поднялся.       — Верни оберег, — сказал он.       — …нет, — с усилием вытолкнул Сольф. — Ты подумал… что её слова изменили моё мнение?       — Она тут ни при чем. Я просто… прошу.       — Ты можешь просить сколько твоей душе угодно, но если и впрямь собрался его забрать — прикажи.       — Ты так этого хочешь?       — Тейрин, я уже объяснял, что дело не в желаниях, — Сольф тоже поднялся. — Ты забыл, что говорил Аселет? Одна твоя случайная мысль — и я сравняю Юледен с землёй. Мне понадобится время, чтобы восполнить затраченное в бою, но после… даже слова будут опасны. Теперь ты не имеешь права забывать об этом.       Тейрин шагнул к нему. Лицо едва заметно ожесточилось, он смотрел долго и пронзительно, будто пытаясь прочитать мысли — и вдруг, резко и тяжело произнёс:       — Верни мне эмоции.       Сольф вздрогнул.       Сердце сжалось, опалённое всполохом удовольствия. Внезапность или, может быть, сила и уверенность, которую Тейрин вложил в слова, обездвижила его, сковала, погасив дыхание. Жила сама легла в пальцы: холодное ощущение вторжения прокатилось по нервам, но затронула нежно, едва-едва. От ворвавшихся в сознание эмоций колени подкосились.       Тейрин поймал его уже привычным движением — под локти, несмотря на то, что его пробило так же крепко. Сольфу ничего не оставалось, кроме как уткнуться в его горячую шею. Он понятия не имел, сколько прошло времени, прежде чем вынужденные объятия стали настоящими.       — Ты боишься?..       Сольф дышал как попало. Голова шла кругом. Эмоций было слишком много, и они давили, наполняли его, вливались потоком, не менее интенсивным, чем тот, которым он умел иссекать.       — Это не… страх.       — Правда?       Тейрин коснулся его затылка, неожиданно запустил руку в волосы. Сольф сжал зубы, сдерживая жалкий стон наслаждения.       — Я не сделаю тебе больно. И не собираюсь подавлять тебя. Слышишь?       — Иначе… никак.       — Почему?..       — Потому что я не допущу, чтобы с тобой случилось то же самое.       Сольф едва мог сосредоточиться на собственных мыслях — отголоски эмоций ложились на его рассудок, перекрывая друг друга, наслаиваясь, смешиваясь. Неужели так было и раньше? Неужели…       — Что именно? — спросил Тейрин.       Собрав оставшиеся силы, Сольф отстранился. Пришлось найти ладонью холодную поверхность стены, чтобы хоть как-то замедлить нескончаемое кружение.       — Тейрин, я любил его.       Его голос надломился.       Что-то во взгляде Тейрина стало хищным и цепким.       — И, есть шанс, что это я сделал его таким, — пояснил Сольф, стараясь не упасть в этот омут с головой. — Потому что неконтролируемая метекторная связь способна изменить человека. Если это правда, тогда кто из нас виноват? Кто из нас Шолот? Не моя ли ненависть сделала Киана ещё более жестоким, не моё ли желание вернуть контроль и власть над магией заставило воплотить эти безумные идеи? Я… не знаю.       — В тебе тоже что-то менялось, — с горечью сказал Тейрин. — Вот почему ты так ненавидишь того Сольфа, которого я встретил. Он не настоящий ты, но и не прошлый...       — Я его не ненавижу, — с неожиданным надрывом прошептал Сольф. — Шолот — единственный, кто достоин ненависти. Но я не знаю, кто сделал больший вклад в его создание. И уже не узнаю никогда. Что если это моя вина?       Тейрин снова шагнул к нему, но на этот раз отступать было некуда. Осторожное прикосновение к лицу вызвало странное чувство — Сольф будто перешагнул порог дома, где его ждали долгие годы.       — Ты боишься, что со мной случится то же самое. Что я изменюсь? Вот что значили твои слова?       — Да. Мои слова — не прихоть.       — Знаешь, что ещё — не прихоть?       Неожиданная улыбка лишила Сольфа последних сил. Он упёрся в грудную клетку Тейрина слабым, бессмысленным движением, как будто это могло уменьшить влияние его мощных эмоций.       Тейрин наклонился к нему.       — Ты меня не слушаешь, — с отчаянием прошептал Сольф.       — Минуту назад ты выглядел так, словно тебе плевать на любые раны, а что теперь? Это из-за моих слов?       — Нет… — руки Сольфа дрогнули. — Я просто не понимаю твоих чувств…       — И больно тебе поэтому? — уточнил Тейрин, прихватив его подбородок так, чтобы он не мог отвернуться. — Так?       Другую руку он положил где-то рядом с его головой. Тень упала на глаза.       — Странно, что ты не узнал это чувство, если сам его испытывал.       Сольф сжался.       — Когда я увидел, как ты поднял четыре солнца, я подумал, что умру от боли — потому что это было невозможно. Чтобы я так сильно полюбил того, кто… чтобы это случилось со мной? Но… потом я понял, что не имеет значения, кто ты. Для меня уже не имеет. Может быть, я…       Слушать это было невыносимо, поэтому Сольф подался вперёд, уничтожая слова самым естественным и простым способом.       Чуть шершавые, тёплые губы легко открылись ему навстречу. Короткое касание заполнило пустоту, прогнало мрачные тени, полностью обезоружило. Лишило воли без приказов и запретов.       Нежные руки удержали его без усилия и без напора, пальцы огладили щёки и согрели, снимая, как змеиную шкуру, странное пугливое напряжение.       Всё это убедило в одном — никакие доводы не значили для Тейрина ровным счётом ничего. Он был готов пожертвовать жизнью и своим сознанием — и именно это была не прихоть.       Не прихоть.       — Я люблю тебя, — оторвавшись от его губ, шепнул Тейрин.       — Это значит, что ты обречён, — прохрипел Сольф.       — Знаю.       — И это ничего не изменит!       — Знаю.       — Нам придётся сражаться…       — Я сделаю всё, что смогу.       Тейрин снова взял его лицо в ладони.       — Как только появится возможность, мы сбежим, — сказал он. — Мы оставим их позади и сделаем так, как ты хочешь. Теперь всё будет так, как хочешь ты.       Сольф рассеянно коснулся его рук.       Желание и силы спорить полностью иссякли.       Тёплая кровь медленно стекала по лицу. Сольф не обращал на неё внимания — он рассматривал тела, оставшиеся лежать неподалёку от руин здания Адинства. Киан легкомысленно брёл рядом, небрежными ударами меча добивая тех, кто подавал какие-то признаки жизни.       С бессильной злобой проводив его взглядом, Сольф заметил среди тел человека, который оказал ему сопротивление.       Лишь теперь он увидел, что на его форме были особые знаки отличия — это означало, что он был не рядовым, а командиром отряда или даже капитаном адильерии.       Сольф слегка приподнял его, чтобы переложить на другое, более подходящее место. Хвост длинных волос, пропитанный кровью, скользнул по запястью.       Из ладони мужчины выпала какая-то безделушка. То ли украшение, то ли брошь. Сольф взял её, но не смог рассмотреть из-за пелены в глазах.       — Что ты делаешь? — холодно бросил Киан.       Он промолчал.       — Что ты делаешь? — повторил Киан приказным, полным ярости тоном.       — Ничего опасного, — подчинился Сольф.       Стараясь не делать резких движений он осторожно приколол брошь к краю потрёпанного потоками ворота.       — Пойдём, — не меняя тона позвал Киан. — Дайкора ждёт нас у развилки.       Зачем-то напоследок поправив одежду на мертвеце, Сольф поднялся и пошёл вдоль дороги, стараясь больше не оглядываться и не смотреть по сторонам.       Кровавая пыль медленно кружилась над Эйбером.