Момент отражения

      — Нет, — сказал Тейрин.       Холод в голосе мог соперничать только со льдом в тяжёлом взгляде.       Сольф быстро передумал спорить. Хотя бы потому, что камера живой тюрьмы, мягко говоря, была неподходящим для ругани местом, да и обсуждение разрушительного плана в присутствии пострадавшего от рук Ветших творца — затея откровенно бестолковая. Отличный способ подставить и его в случае выяснения подробностей и обстоятельств.       Впрочем, и в споре как таковом не было никакого смысла. Ведь всё, через что Сольфу пришлось пройти, вело к одному-единственному итогу, и Тейрин при всём желании не мог этого изменить.       — То, что калаф существует — это какая-то безумная бессмыслица, как и то, что он может находиться во Вместилище, — словно читая его мысли, всё-таки высказался Тейрин. — Всё что у нас есть, это предположения. Рисковать ради такого? Нет. Ты не будешь. Мы не будем.       — Думаю, больше мы ничего не сможем узнать без вреда для наших зеркал, — устало сказал Сольф. — Спасибо тебе... Шин.       Глянув на него с неопределённой тревогой, Шин сотворил монетку. Когтистые ненастоящие пальцы гипнотически ловко прокатили её по угольным костяшкам.       — Если бы у меня были руки, я мог остановить всё это прямо сейчас.       Внимательный взгляд скользнул по тюремной камере. На лице отразилась скорбь, но какая-то совсем тусклая. Скорбь человека, давным давно утратившего что-то жизненно важное, неизмеримо значимое, что не восполнить и не заменить ничем.       — Когда я был ребёнком, они обещали, что оставят меня в покое, если я буду послушно исполнять приказы. Но стоило мне нарушить одно-единственное правило, как состоялся суд.       — Они с самого начала не собирались тебя отпускать, — с заметным облегчением сказал Тейрин — кажется, ему тоже не очень-то хотелось спорить по поводу Вместилища.       — Конечно, — хмыкнул Шин. — Я этого не понимал. Верил в обещания. Но предчувствие всё равно оставалось. Я был сообразительным малым.       Он обвёл ладонью уютненькую комнату-камеру.       — Поэтому я придумал хитрость. Если я буду создавать места, где творец может творить без ограничений... значит, у меня останутся убежища. Тогда я не думал о том, что они отрубят мне руки, лишь справедливо опасался подвоха. К сожалению, эту силу нельзя накопить. Но можно напитать то, что создаёшь. В Центропик я вложил всё, что у меня было тогда. Поэтому и Мейталь смогла проявиться. И поэтому только здесь я обладаю какой-никакой властью.       — Использовать ребёнка для сотворения тюрьмы — это так по-тандемовски, — скривился Тейрин.       Шин кивнул.       — Не бывает творцов лучше, чем дети. У них в головах ещё нет знаний и принципов — одни чистые идеи. То, что обычно говорят о творении, мол, надо хорошо понимать, что ты создаёшь, это ложь. Одно дело понимание, другое — свобода мысли, импульса. Знания как раз искажают идею, делают её слабой и неуклюжей, потому что на самом деле человек не способен познать истинную суть любого явления. Хочет, но никогда не сможет. Здесь мне мне дали задачу: место, которое будет останавливать плохих людей и меняться по задумке хороших. Я уточнил: а плохие это какие? И мне сказали: знающие, что совершили плохой поступок. Не «понимающие», не «виноватые». Знающие. И вот, пожалуйста, пока отсюда никто из осуждённых сбежать не смог. Это после они придумали кулоны для безопасности, одинаковые коридоры и всё остальное, потому что и хорошим людям, оказывается, есть что скрывать.       Смахнув волосы, он устало выдохнул и поднялся на ноги.       — Я думаю, вам пора. Вы оба сейчас сознание потеряете прямо тут, и мне потом объясняться с господином надзирателем.       Медленно, будто из тела выкачали все силы до последней капли, Сольф встал. Тейрин повторил его тяжёлое движение и обеспокоенно замер у двери.       Шин явно не ждал от них каких-то итогов или прощальных речей. Он задумчиво смотрел в подобие бойницы, потирая мерцающий под тканью рубашки браслет пустоты.       В воздухе повисла недосказанность.       — При возможности замолвлю за тебя словечко, — пообещал Тейрин.       — Я хотел бы пожелать вам удачи в деле и на поле боя, — тихо сказал Шин. — Но никакой удачи здесь не хватит. Поэтому... пожелаю побольше шансов выжить.       Сольф усмехнулся и постучал в дверь.       Ленз появился на пороге через минуту. Дав им покинуть камеру, он напоследок окатил Шина взглядом, полным недоверия — словно у него персонально к нему накопились какие-то претензии. Хотя Сольф мог предположить, что надзирателям едва ли нравилось то, что Шин обладает в Центропике некоторой свободой.       С другой стороны, а что они могли сделать, чтобы эту свободу у него отнять?       Дверь захлопнулась сама. Ленз немного нервно огладил её, будто проверяя, что она точно послушалась. И без каких-либо пояснений направился по коридору.       Как и в первый раз, путь не на шутку нервировал. Ни ориентиров, ни деталей, всё сливалось в единое, безликое и неприятное пустое пространство. Разглядывать его не хотелось так же сильно, как долго находиться. С каждым новым поворотом накатывало беспокойство, постепенно превращающееся в самую настоящую тревогу.       Сольф вдруг подумал, что без кулона мог бы остаться здесь навсегда — Центропик не отпустил бы его. Никогда. Ни за что.       — Я разогрел еду и приготовил постели, может, всё-таки отдохнёте? — предложил Ленз.       Чтобы как-то отвлечься от чувства, что недружелюбное пространство вот-вот сомкнёт пасть на его горле, Сольф стал рассматривать Ленза.       Теперь он видел в беспокойном тёмном взгляде что-то невысказанное, какую-то необъяснимую горечь, которой раньше не было. Бремя? Усталость?       Даже разбитость.       С ним что-то произошло, но ни Тейрину, ни Сольфу он об этом рассказывать не станет. И это волновало не меньше, чем предстоящий разговор с Тейрином по поводу Вместилища Архов.       — От перекуса не откажусь, спасибо, — вымученно кивнул Тейрин.       Путь до комнат, предназначенных для надзирателя, прошёл в тягостном молчании. Сольф даже не пытался запоминать дорогу, понимая, что без Ленза он не найдёт ни выход, ни вход, ни какую-либо комнату.       — Поделишься последними новостями, или я совсем не заслужил? — когда они отошли достаточно далеко от камеры Шина, спросил Ленз.       За очередным поворотом оказалось что-то вроде маленькой рабочей кухни. Ничего особенного, аскетичный строгий порядок и ощутимая неуютная пустота обитали и здесь тоже.       — Хороших новостей нет, — сказал Тейрин, устало опустившись на первый попавшийся стул. — А ты, в такой момент — здесь, а не со своей дочерью.       — Хватит уже! — Ленз с неожиданной злостью повысил голос. — Если я не могу быть с ней, тому есть причины!       Какое-то время они боролись взглядами. Сольфу показалось, что ещё чуть-чуть и придётся их разнимать, но Тейрин всё же смягчился и поднял руки в жесте капитуляции.       — Ладно... ладно прости. Я просто переживаю. Она опять одна...       — Знаю. Но я считаю, что не заслужил упрёков. Особенно твоих, — процедил Ленз.       Какое-то время он молча организовывал стол. Расставил тарелки, налил простенький суп. Выставил деревянный поднос с жестковатым серым хлебом и два стакана с водой.       — Спасибо.       Тейрин смиренно взялся за еду. Сольф тоже, правда, еле-еле преодолевая сонливость. Иногда она накатывала с такой силой, что его голова начинала клониться к тарелке.       — Прошу прощения, набор продуктов в тюрьме довольно строгий. — Ленз налил порцию и себе, старательно делая вид, что конфликт исчерпан.       Какое-то время они сидели, уткнувшись в тарелки, пока Тейрин не перешёл в своё привычно напряжённое, не агрессивное состояние. Видимо, начал обдумывать разговор с Шином.       — Аселет почти не изменился. — Взяв кусок хлеба он задумчиво покрошил его в бульон. — Я думал, он начнёт вести себя подобающе лидеру Кантилерии, а он как был дураком так и остался.       — Орталесски — это заболевание, — с заметным облегчением приподняв уголок губ в улыбке, кивнул Ленз. — Но давай объективно, чин главного дурака принадлежит Соте, он зарабатывал его годами.       — Он тоже передавал тебе привет, — Тейрин улыбнулся. — Не могу рассказать всё, что мы узнали, но я думаю, скоро Рислоек поднимет на уши все Объединения. Если уже не поднял, пока мы тут... разговариваем.       Атмосфера между ними постепенно выровнялась, но Сольф не мог не замечать какую-то странную, болезненную нотку в словах, взглядах и жестах. Будто Тейрин прощался? Как тогда, когда внезапно настало утро, и им нужно было отправляться в путь.       Ленз тоже выглядел уставшим и растерянным. Или так на них всех действовал Центропик?       После еды и чая внезапно оказалось, что даже подняться на ноги не такая уж простая задача — усталость накатила просто невыносимая. И хотя Тейрин явно предпочёл бы оказаться в привале у костра под открытым небом и подальше от Центропика, бороться с собственным телом или сопротивляться уговорам сил попросту не осталось.       — Выспитесь и спокойно отправитесь в ночь, — рассудительно предложил Ленз, провожая их в комнату для отдыха. — Ванная и туалет в конце коридора. Если что-то понадобится, как и прежде, просто постучите в дверь. Я услышу.       — Да... эм. Ленз? Спасибо.       Сольф буквально втащил своё тело в спальню с двумя скромными кроватями и окном-бойницей, по форме похожим на осколок зеркала. Даже стоять становилось невыносимо тяжело.       — Мы не будем лезть во Вместилище, — внезапно сказал Тейрин.       — Тейрин... сейчас именно я — самая большая опасность для Митшаота. Только я могу заставить их открыть его.       — Чтобы потом тебя казнили? — Тейрин посмотрел на него так устало и тяжело, что сердце Сольфа сжалось в болезненный ком. — Нет. Нет и нет.       — Я не могу обсуждать это в таком состоянии, — стянув с себя рубаху, Сольф рассеянно пригладил растрепавшиеся волосы. — Нам надо поспать. Потом обсудим всё, что узнали, и решим, как будем действовать.       — Нечего тут обсуждать, я против, мы найдём другой способ. — Тоже кое-как сняв редингот и нижнюю рубашку, Тейрин упал на свою простынь. После чего со стоном самого несчастного человека скинул с ног сапоги и лёжа выпутался из штанин.       Для воплощения образов из памяти Мейталь Сольф растратил не только свои силы, но и его тоже. Так что теперь, растрёпанный и полностью обессиленный, Тейрин, кажется мог шевелить только языком.       Поддавшись порыву, Сольф плавно забрался на его кровать. Она была маловата для двоих, но им не привыкать засыпать в тесноте. С дороги от обоих пахло так себе, но тепло обнажённой кожи показалось слишком правильным. Необходимым.       Тейрин подвинулся без каких-либо возмущений и по-медвежьи обняв его, прижался всем телом. Даже несмотря на то, что он злился, движение получилось инстинктивное, будто давно стало привычкой.       — Ты всегда ведёшь себя безрассудно, постоянно, — вяло возмутился он, прикрыв глаза. — Каждую минуту существования треплешь мне нервы. Но... не «я могу заставить их». А «мы можем заставить их». Я буду рядом с тобой, пока могу. А могу я... пока жив.       Сольф поудобнее уложил голову на его предплечье. Прежде чем позволить сну подступить ближе, он какое-то время со странной смесью нежности и тоски рассматривал упрямое лицо.       — Тейрин, — тихо шепнул он, спустя несколько долгих тяжёлых минут. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе так рисковать.       Но Тейрин его уже не услышал — он крепко спал.

* * *

      Этой ночью луна была полная, ослепительно-яркая, будто сфера из чистейшей клёнзы, напитанная энергией на сотни лет вперёд.       Отдых пошёл на пользу и телу, и эмоциям. Проснувшись и выглянув в окно, Сольф почему-то не захотел продолжать спорить и доказывать свою правоту. Подумал, что всё решится, когда у них не останется выбора, ведь они собираются идти против Киана, и по-другому быть просто не может.       Их небольшая «экскурсия» по живому творению подошла к концу, и Сольф испытывал облегчение — ему снилось, что кто-то копошится в голове маленькими холодными лапками, пытаясь выявить, найти все источники грандиозной вины. И с пробуждением ощущение не ослабло, а наоборот, усилилось.       Ленз вызвался проводить их. Но настроение у него было по-настоящему скверное, если не сказать враждебное. Сольф не хотел ни о чём спрашивать, и только благодаря тому, что Тейрин старался не разругаться окончательно, им удалось сгладить возникшее напряжение.       Попрощались скомкано — Тейрин так торопился покинуть Центропик, что чуть не забыл отдать кулоны.       Благо, Ленз о них напомнил.       Так они и расстались, глядя друг на друга с упрямым холодом, и не сказав ничего хорошего напоследок.       — Предлагаю сделать небольшой крюк, — бросил Тейрин, когда они преодолели зону влияния тюрьмы. — Если ехать по берегу, то потеряем от силы часа четыре. Но зато кое-что увидим.       — Что?       — Один красивейший сад. Время как раз подходящее — цветы распускаются осенью... но там мало кто бывает. Рядом же Центропик, поэтому оно безлюдное.       — Откуда ты знаешь?       — Ленз рассказывал. Он проезжал мимо, когда заступал на своё дежурство.       — Если хочешь, давай заедем.       — Хочу. — Тейрин натянуто улыбнулся, кинув напоследок взгляд через плечо. — Мало ли возможности побывать здесь больше не представится.       Сольф немного ускорил сатфика, чтобы поравняться с ним.       — Ты расстроился из-за Ленза?       — Нет... не совсем, хотя на этого придурка стоило бы разок натравить Соту. — Тейрин рассеянно растрепал волосы. — Просто теперь я, наконец, понял, с бедой какого масштаба мы имеем дело. Пока не увидел, как Мейталь творит твоими руками, я думал, что сгожусь хотя бы в качестве специалиста. Но... мёртвый человек, через тебя, спустя десятки лет, может показать прошлое... А я даже не знаю, что это за магия. Эти люди переписывали, меняли саму реальность. Кто я на их фоне? Просто сошка.       — У каждого своё предназначение и роль.       — Да. Я здесь, чтобы всего лишь сопровождать тебя, — прозвучало неожиданно жизнерадостно. — Это успокаивает. Так намного проще. И, знаешь, мне правда нравится занимать это место.       — Мейталь выбрала тебя. Именно тебя, а не кого-то сильнее или могущественнее.       — На моём месте мог быть кто угодно. Но оказался я. И со мной ты продвинулся так далеко — разве не повод гордиться?       — Ты сам не свой, Тейрин, — с нескрываемым беспокойством заметил Сольф. — Что ты такое говоришь?       — Может быть, наоборот. Наконец-то я сам... свой.       Сольф замолчал. Его волновал этот разговор, он чувствовал, что настало время сказать друг другу нечто важное, и оно понемногу зреет, накатывает, как волна.       Осталось только дождаться подходящего момента.       Спустя несколько часов пути на горизонте показался берег — удивительный, лилово-голубой росчерк, в ночном свете напоминающий мистическое туманное облако.       — Давай оставим сатфиков здесь, — предложил Тейрин.       Достав анкай-ядро из паза, Сольф задумчиво засмотрелся на светящуюся сферу в ладони.       — Она сказала, что анкай-ядро — это средоточие существа, — прошептал он. — Почему мне не хочется знать, что именно это значит?       Тейрин нахмурился.       — Мне тоже. Будто это не искусственное изделие, а какое-то... какая-то часть? Осколок или... А что насчёт анкая человека? Что это такое вообще? Бессмыслица.       Сольф скорее убрал ядро в карман, побоявшись даже собственных идей.       Пробравшись через подлесок, они вышли к заросшей тропинке. Колдовской лунный свет позволял разглядеть всё: покрытые опавшими лепестками камни, яркие цветочные кроны, необычные колоски цветов. Воздух пропитывал приятный аромат, смешанный с влажным запахом земли.       — Сольф, ты мог бы поднять солнца... сейчас?       Окружающие красивости померкли — и Сольф не сразу понял, что это не мир резко потемнел, а на него накатил... страх.       Неожиданно резкая волна едва не сбила его с ног, наверное, потому что он меньше всего ожидал такой просьбы.       — Зачем?       Тейрин молча повернулся. Его эмоции лились, шли потоком, не захлёстывая, не пульсируя. Ровно, мягко и уверенно.       — Просто так.       Какое-то время Сольф смотрел на него, стараясь не думать, не предполагать. Вообще. Никаких подозрений, никаких беспокойств — только доверие?       Он ведь может так поступить? Хотя бы один раз?       — Ты помнишь, что должен сказать?       Кивнув, Тейрин развернулся к нему всем телом. Видя, что он готов, Сольф поднял настороженный взгляд.       — Каждое живое существо — тайна, — тихий шёпот невесомой нитью вплёлся в шорох цветущих крон. — Каждый сделанный выбор — тайна. Каждая мысль — тайна. Не раскрывай тайн, не имея на то причин.       Почувствовав трепетную нежность в его голосе, Сольф решил, что на этот раз не станет сопротивляться.       Если Тейрин завтра прикажет ему разрушить Вместилище, уничтожить город, убить кого-то, он подчинится. Согласится на всё с покорностью, даст себе раствориться в этой бесконечной темноте, потому что это навсегда лишит жизнь смысла...       ...Тейрин нежно взял его руку в свою.       — Не бойся, хорошо? — сказал он. — Это не потому, что я хочу присвоить тебя и твою силу себе.       Сглотнув тяжёлый ком в горле, Сольф прислушался к пульсации в теле.       Обычно его истеритм напоминал бушующие волны, стихию, хаос. Он звучал как чистое разрушение, своей жуткой мелодией затмевая даже мысли. Это был звук первобытного гнева. Абсолютной ярости. Так воплощалось желание человека уничтожать — и это была суть невозможного могущества.       Четыре маленьких эксцера вспыхнули на вытянутой ладони. Тейрин подхватил руку Сольфа и слегка притянул к себе, вынуждая разместить солнца между ними.       — Сейчас станет холодно, — шепнул Сольф.       — Знаю.       — Если тебе будет тяжело дышать...       — Всё нормально.       Тёплый свет в глазах Тейрина будто медленно снимал оковы с его души. Звено за звеном.       В тело ворвался мощный поток силы. Пропитывая каждую мышцу, энергия придавила их обоих к земле, но не склонила, не заставила обрушиться на колени.       — Каково это? — спросил Тейрин.       — Будто держать в руках саму смерть, — выдохнул Сольф.       Затем он шагнул назад и развёл руки в стороны, как делал десятки раз, выравнивая потоки набирающих силу солнц.       Капли света плавно закружились в воздухе. Сердце билось ровно. Даже пальцы почти не дрожали.       — И это я должен просить тебя не бояться, — грустно улыбнулся Сольф, заглянув Тейрину в глаза.       — Разве ты не видишь?       Тейрин коснулся своей груди.       — Я не боюсь. Уже давно.       Облачко пара сорвалось с губ, когда эксцеры заняли свои места — спереди, сзади, справа и слева от Сольфа. И медленно, скользяще пришли в движение — как если бы он был центром маленького мира.       Собирая всю энергию, до которой только могли дотянуться, жадно высасывая её из пространства, солнца начали увеличиваться и подниматься. Их свет разогнал ночной полумрак, растёкся по небольшой поляне, подсветил яркие лилово-голубые цветы на разлапистых ветвях.       Тейрин внимательно наблюдал за ними.       Всполохи самой чудовищной магии мягко растворялись в его распахнутых глазах, и это зрелище поразило Сольфа, как не поражало ничто, никогда.       А потом Тейрин снова взглянул на него, слегка улыбнулся и сказал:       — Я люблю тебя, Сольф лир Шайлок.       Стало до странного тихо. Словно какая-то часть реальности всё это время рвалась вмешаться в поделённое на двоих одиночество, но именно здесь, именно сейчас, решила отступить.       И Сольф этим воспользовался — он неотрывно смотрел в глаза, в которых не осталось... нет, никогда не было ни капли ненависти.       — Доверься мне, хорошо? С этого момента ты сможешь сопротивляться.       Сольф потерял дыхание, почувствовав как сказанное буквально пронзает тело насквозь — на секунду показалось, что он потерял сознание, но нет.       Тейрин держал его без рук, без прикосновений, смотрел прямо в зеркало.       И приказывал.       — Никто больше не сможет тебя подчинить.       Тени и светлые пятна медленно кружились, растягиваясь на полотне реальности белоснежными лентами.       — Ты владеешь собой, своими мыслями и чувствами. Ты принадлежишь только себе. Чужая воля над тобой не властна. Ты свободен.       Эксцеры вдруг остановились и... рассеялись. Сольф неверяще наблюдал, как их свет угасает. Не было ни хлопка, как это случается с резкой потерей контроля, ни каких-то последствий в виде взрывов. Они исчезли с лёгким дуновением, словно бы он мог контролировать их лучше, чем собственное дыхание.       Тейрин подошёл ближе. Осторожно поднял руку и бесконечно нежным движением запустил пальцы в волосы Сольфа.       И что-то такое случилось — непонятно, что именно. Просто...       Небо затянула цветная мягкая вуаль, но свет звёзд показался чистым, ярким как никогда. Воздух — ароматный, свежий, влился в лёгкие, будто Сольф впервые задышал полной грудью. Биение жизни внутри стало настоящим настолько, что хотелось засмеяться.       Хотелось — и Сольф засмеялся, чуть запрокинув голову. Не заметил пролившихся следом слёз.       А потом с щемящей, благодарной нежностью поцеловал Тейрина. Едва-едва касаясь тёплых, сухих губ.       Когда ему дали отстраниться, Сольф сразу же воспользовался шансом высказаться:       — Я люблю тебя, Тейрин.       Он чувствовал, что что-то изменилось в самой структуре его зеркала, хоть и не собирался озвучивать этого вслух — ведь у Тейрина получилось. Не могло не получиться.       И пусть, сам путь оказался жесток и тернист, свобода стоила всего. Пусть пока он не знал, что именно будет с нею делать.       Но, стало быть, в этом и был истинный смысл.