Хорёк и заяц

***

Тоня прерывисто вздыхает, краснеет и сильно-сильно сжимает вспотевшими ладошками край школьной юбки. Тело горит, мелко потряхивает, когда чужие губы непозволительно близко оказываются рядом с ее и выдыхают упругую струю воздуха. — Да не трясись ты так, — тихо шепчет Рома, глядя прямо в глаза и ухмыляясь слабо. — Это не больно. Петрова собирается сделать глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, но потрескавшиеся, искусанные губы целуют ее быстрее. Она сдавленно и испуганно пищит, быстро зажмуривается, напрягается, сжимается вся, будто пытаясь уменьшиться в размерах и спрятаться. Сердце начинает биться набатом в ушах пуще прежнего, кажется, ещё чуть чуть, и клетка из хрупких рёбер не выдержит — сломается, развалится от такого неистового напора. Дышать Петрова старательно не забывает, все таки, окончательно упасть в грязь лицом не хочется. Хотя нет, кажется, забывает. Робко, совсем неуверенно, она приоткрывает рот, чем пользуется Пятифан, проводя кончиком языка по нижней губе, чуть прикусывая ее и оттягивая. Тоня жмурится ещё сильнее, стоит неподвижно, как каменное изваяние, чувствует, как все становится горячее, будто бы от алых щёк жар опускается вниз, плавно растекаясь по всему телу, обволакивая грудную клетку и скапливаясь где-то внизу. Когда дело доходит до языка, бедняжка Тоня совсем теряется. Неуверенно, она пытается отвечать на чужие ласки, пока действия Ромы становятся все настойчивее и настойчивее. Но вдруг, Пятифан убирает руки от стены, опуская их на талию Петровой, а после медленно скользит к бёдрам и— Тоня резко распахивает глаза, дико оглядывается вокруг. Это ее комната. Она в своей кровати. За окном ночь..? — Боже мой… — девушка прижимает ладони к горящему лицу, еле сдерживаясь от того, чтобы застонать от стыда. Мне снилось что я целуюсь с Пятифаном мне снилось что я целуюсь с Пятифаном мне снилось ЧТО Боже Боже Боже как я буду смотреть ему в глаза Боже — Больше никогда не буду спать! Остаток ночи она, естественно, не спит. Зато на самых последних страницах альбома появляются кое-какие картинки.

***

— О, Тоха, привет! — Бяша кричит во все горло и активно размахивает руками во все стороны, неимоверно раздражая этим Рому. Тот привычно курит, опираясь на железные ворота школы, чуть прикрыв глаза. У бедняги Петровой сердце, да и остальные органы тоже, падает даже не в пятки, а куда-то в неизвестность. Перед глазами, словно кинолента, проскальзывают события сна и щеки стремительно начинают пылать. — Подменяешь светофор? — Пятифан миролюбиво фыркает, тушит сигарету и сладко потягивается, как после крепкого сна. Ну почему у него такое хорошее настроение именно СЕГОДНЯ Тоня предпочитает держать рот на замке, чтобы не начать позорно заикаться или, не дай бог, не сболтнуть чего лишнего, поэтому оставляет друзей без ответа, даже не здороваясь, и почти пытаясь проскользнуть мимо них. — Э? Тох, ты чего, на? — Действительно. А как же поздороваться? И в щёчку поцеловать, а? — Чего?! — девушка резко оборачивается, смотря на Рому такими испуганными глазами, будто бы он уличил ее в чем-то запретном. Бяша и Рома как-то совсем потерянно переглядываются между собой. И какая муха ее укусила? — Да я ж пошутил… — Не шути так! Никогда! — Да ладно-ладно, не буду, ты только не упади тут в обморок. А то вон как побледнела аж… — Тох, может ты заболела, на? Тоня очень бы хотела заболеть или упасть в обморок. Что угодно, лишь бы не видеть одно конкретное лицо весь день или вообще всю жизнь. Рома Пятифан итак достаточно преследует ее во снах почти каждую ночь. Ей же положена передышка, да?