Гаснут звезды

Еда быстро расходится по тарелкам, а вино — по стаканам. Чанбин оказался прав: вина хватило всем по полстаканчика. Аппетит приходит во время еды, и многие, но не Бан Чан, признают: надо было брать две бутылки. Хёнджин сидит рядом с Ликсом, и это лучший подарок из всех возможных. Чанбин и Бан Чан рассказывают смешные истории из университетской жизни и не только. Они здесь самые старшие учащиеся, помимо Минхо, но тот предпочитает отмалчиваться. Ликс иногда встречается с ним взглядом, Минхо растягивает губы в короткой улыбке. Стараясь занять себя чем-то, Феликс берёт мясо, заворачивает его в лист салата и отправляет в рот. На его вкус несколько остро, но свежий лист салата смягчает остроту. — …И тогда он берёт конспекты, сканирует их! — Ликс совсем не следит за рассказом Чана. — А потом отдаёт преподавателю. — И прокатило? — удивляется Чонин. — Да. Кёсуним Ю Мин Сан слеп, как крот. Ты должен был видеть его. У него окуляры толщиной с мой палец. Чонин не реагирует. — Откуда ему видеть, он в нашем корпусе не бывает, — заступается Чанбин. — Но если увидишь старика, который по виду словно умер вчера, а глаза у него из-за линз огромные, как у совы, то это он и есть. — Как неуважительно. — Чонин качает головой. — Напротив. На его лекции очень большой конкурс. Буквально за пару секунд разбираются места. Читает он скучно, конечно, но зато итоговые баллы получаешь без проблем. — Не упоминайте за столом про итоговые оценки, — скулит Джисон. — У меня хвостов, как у девятихвостого лиса! Хотя бы сейчас я не хочу думать о том, как мне всё это сдавать. — Сам виноват, — смеётся Бан Чан. — Я успел сдать почти всё. В новый год с чистой совестью! Учись! — Ты во всём виноват! — Тыкает в него пальцем Джисон. — Давайте перестанем говорить про учёбу, — просит Хёнджин. — Пока настроение окончательно не упало. — А у тебя что? — интересуется Чан. — У меня как всегда. Муки творчества. В голове видишь одно, а по итогу получается совсем не то. — Эй, давайте совместное фото! — предлагает Чанбин. — Закину в KakaoTalk! Давайте, все уже скинули. Ближе, ближе друг к другу! — командует он, повернувшись к столу спиной и вытянув руку. — Не все помещаемся. Все начинают сдвигаться. Хёнджин совершенно бесцеремонно прижимается грудью к спине Ликса, положив одну руку ему на плечо. Феликс застывает на мгновение, не понимая, что происходит. Хёнджина вдруг становится слишком много. Тяжесть его руки на плече, тепло тела по всей спине. И даже дыхание Хёнджина едва касается волос Ликса. Робко повернув голову, Ликс видит профиль Хёнджина слишком близко, он размывается перед глазами. Кажется, Феликс на пороге обморока. — Всё нормально? — спрашивает Хёнджин, словно прекрасно понимает состояние Феликса. Приходится кивнуть. Чанбин делает несколько фото, за это время Феликс умудряется умереть и воскреснуть несколько раз. — Так, а теперь все на крышу! — продолжает командовать Чанбин, убирая телефон, довольный собой. — Давайте, мы же не хотим пропустить салют. — Пропустить салют уже как традиция, — отвечает Чан. — Точнее прийти на него и обломаться. — Да. Поэтому не будем нарушать её. Вдруг именно в этом году нам повезёт? Кто знает. — Чанбин явно настроен оптимистично. Они все разбредаются по своим комнатам за тёплыми вещами и встречаются у лестницы. Феликс немного взволнован. И вовсе не тем, что предстоит (или нет) увидеть салют. А то, что Хёнджин едва заметно меняет к нему отношение. Феликс не знает, что это такое. У себя дома Хёнджин казался равнодушным к нему, пусть даже и пустил к себе. Но сейчас Ликс явно чувствует расположение. Они оказываются на крыше рядом. И это вполне может быть случайностью. Но Ликс отмахивается от этого. Ему надоело изводить себя сомнениями и неуверенностью. Он пообещал себе, что сделает первый шаг, и у него получится. И, если Хёнджин пошлёт его (а вероятность такого исхода оставалась), он успокоится. Будет держаться от Хёнджина как можно дальше. Над их головами бескрайнее синее полотно неба. Звёзд совсем не видно, только висит тонкий месяц. Вдали видны огни города и цепочка фонарей вдоль дороги. Чуть ближе подсвечен огнями массивный главный корпус университета. По бокам здания других общежитий. На их крышах можно заметить маленькие фигурки тоже вышедших посмотреть салют людей. Хёнджин стоит рядом, набросив на плечи свою куртку. Из его чуть приоткрытых губ вырывается пар, растворяется в морозном воздухе. Ликс улыбается и ничего не может с собой поделать. Ровно в двенадцать над городом расцветает первый цветок салюта, который в этом году решил всё-таки состояться. Сначала красный, потом жёлтый, зелёный. Большие белые шапки с красной сердцевиной. Они ярко вспыхивают высоко в небе, потом начинают опадать и гаснуть, освобождая место следующему залпу. Ликс заворожён. Это не самый грандиозный и красивый салют в его жизни. Но рядом Хёнджин, а Ликсу хватает смелости взять его за руку. Рука у Хёнджина большая и тёплая. Его пальцы в ответ смыкаются вокруг ладони Ликса. Он смотрит на Джинни, а тот улыбается в ответ. Наверное, лицо Феликса выражает крайнюю степень потрясения. Но ему плевать. Он видит, как в тёмных глазах Хёнджина загораются и гаснут разноцветные звёзды. Он так и стоит несколько минут, никем не замеченный, пока салют не заканчивается. Хёнджин смотрит в небо, но прекрасно осведомлён, что за ним наблюдают. А Феликсу же хочется сказать, что он никогда не видел столь красивого человека. Хёнджин невероятный. Он сам как новогоднее чудо, в которое Ликсу до сих пор сложно поверить. «Я никогда не сделаю тебе ничего плохого», — думает он, рассматривая Хёнджина. Он так близко, можно пересчитать его ресницы. Это он просто наклоняется к Феликсу. — Ты пропустил весь салют, — мягко усмехаясь, говорит он. — Я видел. У тебя в глазах. Но, конечно же, Ликс этого не говорит. В его мир со словами Хёнджина проникают и другие звуки. Смех парней и чанбиново: — Я заснял, а то ведь не поверят. Это случилось! Чонин чуть подпрыгивает на месте от охвативших его чувств. Рядом улыбаются Сынмин и Бан Чан. Минхо и Джисон, ни на кого не обращая внимания, обнимаются в сторонке. Никто из присутствующих не акцентирует на этом внимание, словно так и должно быть. Ликс немного в шоке, хотя за время обучения уже успел наглядеться на однополые парочки учащихся. Здесь до подобного никому и дела нет. А рука Ликса по-прежнему в руке Хёнджина. Немного смутившись этого, Ликс отступает, отпуская руку. — Холодно уже! — жалуется Чонин. — Пойдёмте в дом. Пришло время для чая и брауни Феликса! — заявляет Чан, и все с ним соглашаются. Они шумно спускаются вниз. Чонин сразу ставит чайник, Сынмин, Джисон и Минхо убирают со стола пустые и грязные тарелки. Чанбин и Чан достают чашки. Ликс суетится над брауни, которые до этого лежали в духовке, чтобы не остыли. Хёнджин всех ждёт за столом, наблюдая за суетой вокруг себя. Позже, с пирожными и чаем, они садятся на пол, разбиваясь на команды для игры в карты. Ликс, не долго думая, присоединяется к Чану. Тот дружелюбно похлопывает его по колену. Чонин садится с Сынмином, Минхо, естественно, с Джисоном. А Хёнджину достаётся Чанбин. Тут же разворачивается бурная игра, Бан Чан лихо скидывает свои карты, заставляя участников злиться от бессилия. Ликс ничем ему не помогает, так как в картах полный ноль, но весело смеётся, когда они выигрывают. Минхо и Джисон тихо, но яростно спорят над своей стратегией, всё никак не могут решить, какую карту скинуть. В итоге Минхо уступает. Хёнджина вообще никак не трогают их неудачи, но ему весело с Чанбина, который опять всех обвиняет в жульничестве. — Все закатали рукава! — командует он. — Живо. Вот так и сидите! Ликс встречается взглядом с Хёнджином, и они одновременно заливаются смехом. — Всё! — Чанбин скидывает свои карты на пол после очередного проигрыша. На часах уже почти четыре утра. — Я спать. — Он прав, — соглашается Чонин, зевая. — Не злись, — обращается Чан к Чанбину, собирая карты и убирая их в коробку. — В следующий раз я возьму тебя в свою команду, и тогда ты обязательно выиграешь. — Да, потому что ты не будешь жульничать против меня, — бурчит в ответ тот и выходит из кухни. — Спокойной ночи и с Новым годом, придурки! — И тебя туда же! — почти хором отвечают Чанбину парни. — Надо убраться, — говорит Ликс. Ему спать совершенно не хочется. Напротив, он полон энергии. Это немного ненормально, так как он не привык ложиться так поздно. Но заряд его бодрости находится на расстоянии вытянутой руки. Мнётся рядом, не зная, чем себя занять. — Оставь, — советует Чан. — Утром уберём все вместе. — Я только помою чаши из-под теста, — отвечает Феликс. Если это не сделать сейчас, то утром придётся приложить много усилий. Ликс сомневается, что они все поднимутся завтра, а точнее уже сегодня раньше обеда. И никто не захочет убираться. Поэтому он решает сделать всё что может сейчас, раз спать всё равно не хочется. Краем уха он слышит, как Минхо даёт указания Хёнджину. Тот остаётся с ними в общежитии. О том, чтобы вызвать такси и поехать домой, не может быть и речи. И дело не столько в заоблачной стоимости такой поездки, сколько в невозможности вызвать машину. Всё-таки праздники. Минхо предоставляет Хёнджину свою комнату, а сам собирается переночевать вместе с Джисоном в его комнате. Ликс негромко хмыкает себе под нос. Очень умный ход. Он не замечает, как все расходятся по своим комнатам, занятый отмыванием от остатков теста большой глубокой миски, поэтому пугается, когда рядом раздаётся: — Чем я могу тебе помочь? Едва удержав миску в руках, Ликс поворачивается, чтобы столкнуться взглядом с Хёнджином. Тот стоит поблизости, оперевшись бедром о кухонную тумбочку. — Почему ты не пошёл спать? — удивляется Ликс. Он оглядывает комнату: они остались одни. — Не хочу спать. Я привык ложиться поздно. Да и неправильно, все ушли, а ты остался убирать. Я решил составить тебе компанию. Ликс безмерно этому счастлив. Так как ночь подходила к концу, а Ликс так ничего не предпринял, кроме того, что взял Хёнджина за руку. Возможно, именно этот жест имеет сейчас свои последствия. Ликса это заставляет немного нервничать, если Хёнджин попросит его объясниться, он не знает, что сказать. — Поэтому командуй, — заканчивает Хёнджин. — Я в твоём распоряжении. Ликс с отчаянием ощущает, как начинает краснеть, и это никак не остановить. Его больной мозг и так с трудом работает в присутствии Хёнджина, а тут его вообще уносит в дальние дали. Хочется дать себе отрезвляющую пощёчину, но это будет выглядеть совсем странно. Хёнджин, не дожидаясь, пока отвиснет Ликс, берёт лежавшее тут же полотенце и начинает протирать ту посуду, которую Феликс уже успел помыть. — Знаешь, — начинает говорить Хенджин, — я не против насчёт Сеула. — А? — Если ты хочешь, — говорит Хёнджин, протирая полотенцем ложки, сосредоточив на них всё своё внимание. — Я хочу, — произносит Ликс и щипает себя за бедро. Он спит? — Но я не хочу навязываться. Чан слишком печётся обо мне. Считает, мне нужны друзья и общение. — А тебе нужны? — Я уже достаточно живу здесь. Почти три с половиной месяца. Уже освоился. И друзья есть, — начинает оправдываться Ликс, чувствуя себя совсем жалко. Хёнджин берёт из рук Ликса большое блюдо и начинает вытирать его полотенцем. — Я думаю, он имел что-то другое, — отвечает Хёнджин. — Знаешь, Сеул красивый город. Если ты хочешь поехать, но не знаешь с кем, то я буду рад составить компанию. — Разве тебе не нравится гулять там одному? — удивляется Ликс. — Нравится. Но иногда это надоедает. Я езжу туда, чтобы проветрить голову, набраться новых идей, сделать снимки. Наедине с собой и музыкой хорошо думается. Но иногда устаёшь от этого. Уж кому, как не Ликсу, знать о том, как порой мысли в голове мешают жить. — Никогда бы не подумал, что тебе не с кем поехать в Сеул, — удивляется Ликс. — Почему не с кем? Есть. Но хочу ли я с ними ехать? Скорее всего, нет. — Со мной, получается, хочешь? Хёнджин замирает, долго смотрит на Феликса, смущая его этим. — Что? — краснея, спрашивает Ликс, отводя взгляд. — Ничего, — усмехается Хёнджин. — Я просто хочу дать тебе шанс. — К-какой? Хёнджин ничего не отвечает, только смотрит хитро. — Кажется, мы закончили. — Хёнджин оглядывается по сторонам. Большую часть посуды они помыли за разговором, даже не заметив. Время близится к пяти утра. — Да, — соглашается Ликс. — Спасибо за помощь. Как бы Феликсу ни хотелось, но эта ночь подходит к концу. Он боится воспринимать всерьёз слова Хёнджина о поездке в Сеул. Уж слишком замечательно это звучит. Хёнджин проснётся завтра утром и обязательно пожалеет о своих словах. Что в Ликсе может быть интересного, как в спутнике в поездке? — Что ж, пока расходимся по комнатам. — Ликс вытирает руки о полотенце и отбрасывает его в сторону. — Да, — соглашается Хёнджин. Но они стоят на своих местах. А потом раздаётся треск, такой громкий и внезапный в тишине кухни, что Ликс вздрагивает и, совершенно не соображая, что делает, подскакивает к Хёнджину в поисках защиты. Тот лишь придерживает Ликса за плечи. Они оба оборачиваются на шум, заметив, как злосчастная штора падает вниз. Карниз не выдержал её тяжести. Ликс шумно выдыхает и начинает тихо смеяться. — Надо же, — усмехается Хёнджин, — с этой шторой действительно никто не может справиться. — Чан утром будет очень удивлён и рассержен, — посмеивается Ликс. — Надеюсь, он не подумает, что это наших рук дело, — хихикает Хёнджин прямо на ухо Феликса. Ликс отходит, делая расстояние между ними чуть больше. Хёнджин смотрит на него, улыбаясь, понимая внутреннее смятение Ликса. Наверняка Хёнджин прекрасно осведомлён о том, как влияет на людей. И на Ликса в частности. — Надо просто утром сделать удивлённый вид, — предлагает Феликс. — Вот и всё. — Что ж, это может сработать. — Ликс, — зовёт его Хёнджин. Феликс замирает, одновременно удивлённый и испуганный. Хёнджин никогда его так не называл. — Я… Ч-что? — Почему у меня создаётся впечатление, что тебе неловко со мной общаться? — Хёнджин чуть наклоняет голову, приподнимает брови, требуя ответа. — А? Феликс теряется. Кажется, разговор начинает приобретать неожиданный поворот, к которому Ликс точно не готов. Но это не значит, что он не хочет поговорить. Ему много чего есть сказать, но он просто не уверен, что это правильно. И что Хёнджин выдержит всю лавину чувств, которую Ликсу хочется на него обрушить. — Ты словно зажат. Я знаю, мы не так много и часто общались. И мне не с чем было сравнить, когда ты был у меня дома. Но сегодня у меня перед глазами был пример. Ты очень открытый и общительный. Но не со мной. — Прости, — вставляет Ликс. — Я не осуждаю тебя. И не стоит просить за это прощения. — Хёнджин мягко улыбается. — Мне просто интересно, почему так. — Не самый подходящий разговор для пяти утра, — отшучивается Ликс. — Ну вот опять! — вздыхает Хёнджин. — Что? — Уходишь от ответа, вместо того, чтобы сказать прямо. «Ты мне нравишься» застряло в горле липким комом. Ликс не привык произносить эти слова. И не хочется этого делать, пусть Хёнджин и «припёр его к стенке». Только не так. Только не под натиском. — Ты ошибаешься, — говорит он. Его признание могло решить одну большую проблему. Но и создать сотню других. Признания всегда создают проблемы. Ликс всё ещё не уверен, что Хёнджин может ответить ему взаимностью. И ему не хочется увидеть в красивых глазах Хёнджина разочарование и жалость. Улыбка Хёнджина, и без того слабая, исчезает вовсе. Он смотрит с каким-то непонятным удивлением, словно таких людей, как Феликс, не встречал. В хорошем смысле. — Я, — начинает Ликс. — Я пойду спать. Да? — почему-то спрашивает он. Хёнджин кивает. — Да, пошли. Феликс закрывает дверь своей комнаты, прислоняется к ней спиной, закрыв лицо руками, ему хочется орать в полный голос. А ещё побиться головой о дверь. «Ты мне нравишься, Хёнджин», что сложного сказать это? И плевать на последствия. И плевать, что Хёнджин может высмеять его. Хотя вряд ли он будет делать это. Просто сведёт общение на нет, не желая создавать неловкие ситуации. Или же скажет: «Ты мне тоже». И что делать, Ликс бы не знал в обоих случаях.