Связанные небом

      Гонцом, принесшим дурную весть, оказался Сюэ Чэнмэй. Впрочем, разве кто-то мог усомниться, что это будет именно он? Ждать чего-то хорошего от человека, прожившего добрую половину жизни на улице, который не ценит чужую жизнь и вообще промышляет всякого рода нехорошими делами, не приходилось, особенно, когда он выходил из-под цепкого надзора своего благочестивого супруга (тот-то хоть как-то сдерживал этого пакостника, ну, а если быть совсем точным, то даочжан самолично держал его в страхе).       Вот, например, как сейчас. – Господа трезвенники, моё почтение! – с иронией произнёс Сюэ Ян, когда повстречался лицом к лицу с вернувшимися в опочивальню главами Великих Орденов, низко опустив голову в поклоне. Сей жест больше напоминал акт комической постановки, где он, Сюэ Ян, разумеется, главный шут, нежели оказание дани уважения. – Уши надеру и письку завяжу узлом! – пригрозил пошатывающийся Не Минцзюэ, которому совсем не понравилось, что его высмеивает какой-то «работяга с колхозных полей».       Вот так вот, да? То есть, быть пьяным – это у нас совершенно нормальное дело, за такое не стыдно, а вот если тебя «ткнут моськой в собственные какашки»…       Простите великодушно за столь дерзкие высказывания!!!…       То есть, если тебе укажут на какой-либо твой недостаток, то тут уже есть повод для обид. Не справедливо, как-то! Но разве Сюэ Яна заботит справедливость? Подобного понятия для него больше не существует и это случилось в тот момент, когда он против воли приклонил колени перед Землёй и Небом вместе с Сяо Синчэнем (Насильно? Не верьте ни одному его слову о том, что Сюэ Ян не любит своего слепыша. Боится как огня – да, но и любит больше всех на свете!!!) – Тоже мне, нашёлся воспитатель, – на «угрозы» главы клана Не Сюэ Яе естественно реагировать не стал. – Напугать меня вздумал, ага. Пуганные, да ещё как! Тебе в страшном сне не снилось таких страхов, какие происходят у меня наяву ежедневно. И закрученная в узел писька – поверь, Не Минцзюэ, проходили и не раз. – Сюэ Ян по привычек прикрыл ладошками промежность, когда речь зашла о болезненных истязаниях той области его молодого, здорового организма, что прячется внизу живота. – Что?! – Не Минцзюэ не потерпит хамства в свой адрес. Как это, его - такого всего из себя грозного и могущественного и вдруг какая-то мелкая блоха бояться отказывается? А пьяный мозг ещё и усилил негодование. Беспредел!       Но вечно спокойный и на всех окружающих действующий как корень пустырника Лань Сичэнь (за глаза его действительно можно так называть, ибо и Лань Сичэнь, и корень пустырника действительно порой оказывают на человечков одинаковый эффект), свободной рукой погладил разбушевавшегося Не Минцзюэ по плечу, другой же он обнимал мирно спящего Цзинь Гуанъяо. – Тише-тише, не буяньте, глава Не. Женитесь – поймёте, какого это заниматься любовью с супругом, когда тебя спиной кладут на колесо, привязывают ногами кверху, а в задний проход вставляют что-нибудь не по размеру. И не стоит делать удивлённых глаз, я видел своими глазами, когда гостил в Ланьлине.       Не Минцзюэ замолчал и больше не произнёс ни слова. Кажется, слова главы Ордена Лань его впечатлили.       Теперь, когда один конфликт урегулирован, можно переходить к основному вопросу, который назрел на повестке дня и вынудил Сюэ Яна отправиться в путешествие. –Глава клана, эй! – Чэнмэй окликнул Цзинь Гуанъяо, так удобно устроившегося на плече Лань Сичэня, но ответной реакции не последовало. Гуанъяо даже не дёрнул лапкой. – Заснул, бедненький, – Сичэнь с любовью провёл пальчиками по щеке своего ненаглядного. – Ага, притомился, голубчик. Чарку поднимать – это ж такой непосильный труд. И как господин Цзинь только выдержал? – а это уже Цзян Чэн напомнил о себе. Самая первая язва всея поднебесной. О такой хрен забудешь, но о ней забыли. Не порядок! – Господин Цзян!       И вновь пришлось Сичэню вмешиваться, а то уже и спать охота, а эти «язвенники» долго могут препираться, да и холодно уже стало, греться надо. Желательно это сделать под боком любимого А-Яо. – Господин, Сюэ, – теперь Лань Сичэнь обратился к Сюэ Яну. – Пожалуйста, расскажите нам наконец, что же стало причиной Вашего визита? Путь от Ланьлина до Гусу не близкий, но Вы отважились на него. Выходит, что-то серьёзное?       «– Действительно, блин! Какой проницательный человек, ничего не скажешь!» – фыркнул про себя Сюэ Ян. – Есть у господина Цзинь один родственник, – вобрав в лёгкие побольше воздуха, он начал свой рассказ по новой. Первый раз ведь уже поведал эту историю Лань Ванцзи. – Мальчонка сомнительного происхождения и качества. Уж не знаю его родовую принадлежность, кто там мама, кто там папа, да и сам он, наверное, не в курсе таких подробностей.       Лань Сичэнь, Не Минцзюэ и Цзян Чэн слушали молча, не перебивали, хоть и смысл сказанных Сюэ Яном слов был им не совсем ясен. Но то можно списать на захмелевший ум. Ничего, сейчас они впитают в себя информацию, а как проспятся – переварят её, сделают выводы и примут решение. – Юноша падок до любовных деяний, готов сношаться сутки напролёт со всем, что только под руку попадётся. Люди, причём не важно, мужчина это или женщина, животные, растения, предметы. Если обобщить, то с головой у мальца не всё в порядке, видимо, младенцем его часто роняли, ну, или ещё чего повеселее…       Сюэ Яна самым наглым образом перебили. – Можно идти спать, мне не интересно? – Цзян Чэн, испытывающий небывалую тяжесть в области мочевого пузыря, уже просто больше не мог слушать длинные истории и не важно, о чём они. Время – его нельзя упустить, иначе случится неприятность в виде мокрых штанов, а это ж просто неприемлемо. – Так вот, – но Сюэ Ян ему отвечать не стал, мол пусть делает, что хочет, тем более, что нужен-то ему Цзинь Гуанъяо, а этот «крендель» сейчас в таком состоянии, что с ним вот просто бери, и делай что хочет. Он и слова не скажет. Но перед «дружками», а уж тем более перед любовником надо оправдаться, куда он вдруг посреди ночи собрался забрать нерадивого пьяницу Мэн Яо. – Этот Мо Сюаньюй, о котором я и говорю, чучело, сбежал! И никто не знает, где он. Просто пропал и всё. И, казалось бы, ну и хрен с ним. Была проблема и тут в миг самоликвидировалась. А не тут-то было! Господин Цзинь над ним трясётся, как осиновый лист, потому и надо отправляться на поиски беглеца, пока он не ушёл далеко, иначе, кто знает, куда он забредёт, куда влезет и чем это всё потом закончится для целого Ордена, а то и для всей поднебесной.       Лань Сичэнь задумался. Он видел Мо Сюаньюя, помнил и рассказы Цзинь Гуанъяо о нём, а во время своего последнего визита в Ланьлин, даже умудрился познакомиться с ним (на свою голову). Верно отзывается о нём Сюэ Ян: парнишка, что говорится, без башки, но то не его вина и дело не в неправильном воспитании личности, а в физических отклонениях умственного развития. Его лечить надо было, причём начинать с раннего возраста, когда процесс не настолько ещё был запущен, но его близкие спустили на тормоза проблему мальчика, а ему теперь жить с этим всю жизнь, мучиться, страдать, терпеть унижения. Эх, не завидная у Мо Сюаньюя, однако, участь. – Я бы мог помочь вам добраться до дома. Сичэнь не мог оставаться в стороне, тем более, что возлюбленный сейчас находился за пределами родного Ордена, которому был так нужен, потому что хотел помочь Лань Сичэню решить его проблемы. И они решены. А значит, А-Яо следует помочь доставить до дома. – Господин Цзинь сейчас находится не в самом наилучшем расположении духа, так что не отказывайтесь, господин Сюэ. – Я тоже отправляюсь с вами в Ланьлин! – заявил Лань Ванцзи, о присутствии которого некоторые (Цзян Чэн, заснувший в положении «стоя» Не Минцзюэ) уже успели забыть.       Лань Сичэнь хотел было возразить против этого решения брата, всё же тот в положении, да и после произошедших ранее событий ещё не успел оправиться, а тут идёт речь о длительном полёте на мечах. Как бы это не сказалось плохо на ребёнке, вот что самое страшное. Но тон голоса Ванцзи дал понять, что возражения не принимаются, а это значит, что лететь им всем вместе.       Ох, как бы с такой нервотрёпкой не постареть раньше времени! Надо ж ещё жениться успеть, наследники это уже как получится, но свадьба нужна обязательно. Лань Сичэнь всегда мечтал походить в красных праздничных одеждах.