Sinful Citadel

Pov Автор. Они все сегодня были в черном. На лицах не единой эмоции, каждый смотрел гордо вперёд. А на душе, так же у каждого, радость. Они знали, что сейчас произойдёт. И знали как это все будет выглядеть. Знали и стояли довольными. Никто не хотел прерывать и останавливать палача. Все хотели наблюдать и наслождаться. Все кланы любят смерть. Они любят с ней играть, и властвовать. Они любят такие перевороты именно за красочные и прелюдные убийства. Любят и смотрят. День был солнечным, а причал пустым, солнце слепило глаза. Но никто даже не думал отвернуться, ведь каждый понимал. Сейчас творится история. Пристань все заполнялась и заполнялась людьми. Каждый Дон привёл с собой уйму людей. Своих служащих и простых граждан, которым перешёл дорогу Дон Морни. Все с нетерпением ждали действия, которое позволит им выдохнуть спокойно. Больше всех этого желала Ости Хьюдж, стоя под руку и с Люцифером Морни. Они были в очках, так что бы глаз не было видно. Так что бы никто не мог, прочитать по их взгляду коварство и удовлетворение. Все семьи перемешались между собой. Сейчас они забыли про войны и недосказанность друг для друга. Все ждали пока палач выведет пленного. Мафия Грешной Цитадели любила громкие убийства, любила их краски и эмоции. Они знали как правильно нужно сделать. Как правильно начать шоу. Каждый с нетерпением ждал именно того момента, который позволит заглянуть последний раз, в глаза бывшей главы всей мафии. Заглянуть и нахально улыбнуться. Ведь он полностью потерял свою власть над народом, никто больше не боялся. Все лишь насмехались. Сейчас слышаться отовсюду выкрики и ругательства. Всем не терпится наконец, наслодиться представлением. Но казнь не начнут раньше полудня. Наконец солнце достигло своего зенита, и в этот самый момент послышался звук бьющехся друг об друга цепей. Кандалы мешали ему иди, но он продолжал. Гордо смотрел вперёд и так обрёченно. Все затихают ведь понимают, что сейчас будет речь. Никто так и не шелохнулся, и только волны бушующие где-то внизу, будто кричали, пытались спасти. Но у него нет защитников, нет никого родного, нет вообще ничего. Даже права голоса. Охрана толкает его в спину, заставляя быстрее идти, а он будто бы специально делает всё ещё медленнее. Но ничего уже не вернуть, он обречён. Наконец все готово, и Ребекка выходит вперёд. — Я приветствую всех, в этот знаменательный день. Со всех сторон раздаются громкие голоса людей. Кто-то хлопает, кто-то кричит, кто-то улюлюкает. — Сегодня, вы все, — обводить рукой народ, — увидите гибель главного тирана нашей Цитадели. Сегодня все вы станете свидетелями одной смерти, которая перевернет ваши жизни. Теперь уже Её советники стоят за ее спиной, горделиво подняв головы. Но есть и те, кто недоволен этим всем. Есть и те, кто не довольны Хилстон. — Сегодня, случится то чего мы ждали свами двадцать семь лет. Этот человек, ранее звавшийся Доном, умрет стыдной смертью, на глазах города. Геральд выходит вперёд, а за ним несут деревянный гроб. Он наконец доволен своим предназначением, и наконец от его руки падёт его хозяин. — Сегодня мы с вами, все вместе внесём свою лепту, сегодня мы своей рукой напишем нужную Нам историю. Все в миг затихает, будто даже река довольна, словами замирает на месте. Что бы не портить момента. Единственное что сейчас слышно, так это крик чаек, которые как будто уже оплакивают падшего человека. Уокер стоит прижимаясь всем свои телом к Бонту, а тот уложив свою руку ей на плечо, прижимает ещё ближе к себе. Мортем стоящая сзади не может оторвать своих глаз от этой картины. Она сжимает кулаки, лишь сильнее впиваясь своими ногтями в нежную кожу. Зубы ее сжимаются всё сильнее и сильнее. Но она ничего не может сделать сейчас, что бы оторвать эту парочку друг от друга. — Милая, держи себя в руках, ты теряешь лицо. Слышит заботливо на ухо от Ади. Сегодня он решил быть рядом с ней в такой момент, Сэми сможет простоять без него каких-то пол часа, а вот Мими вряд-ли. — Она меня раздражает. Шипит сквозь зубы, и ловит насмешливую улыбку от Темптона. — Именно поэтому вы неделю назад зажимались у тебя в кабинете. Он не смотрит на подругу, смотрит на действия палача, но даже так чувствует как девушка закипает. — Это справоцировала она. Закатывает свои глаза, и все так же продолжает смотреть на пару. — Я бы поверил в это, если бы не заметил, что твоя нога, все заседание игралась с ее кожей. Мортем резко разворачивается и убивает его взглядом. — Слишком ты внимательный стал, Темптон. А парень лишь заботливо разворачивает ее лицом к пирсу. — Смотри, а то самое интересное пропустишь. И она смотрит на то, как мужчина проверяет деревянную коробку на прочность. А потом и на то как в вертикальном положении туда заводят Себаса. Смотрит на то как ведёт себя в тот момент его сын, на его лице ярчайшая улыбка. И смотрит на испуганный взгляд самого обречённого. — Себастьян Морни, есть ли то, что ты обязан сказать перед своей неминуемой кончиной. А тот лишь заходится в диком смехе, и смеётся он так долго, так что всем порядком это надоедает. — Есть конечо, — выдает так мило, — Я должен сказать вам всем, каждому кто есть здесь сейчас, а особенно тебе Ребекка, то, что когда я умру, я востану среди мёртвых, — он неистово кричит, кричит на всех за то, что его предали уже не впервые, — И когда я востану, я взойду на пристол Ада и стану самим Сатаной. А когда вы покините этот мир, вы попадете ко мне, и тогда будете сидеть и ждать своей участи на расплату. Он кричит и бьётся в конвульсиях, никто так и не придаёт значения его словам, и правильно. — М-да, совсем старик из ума вижил. — проговаривает Люций, так и продолжая смотреть на смерть отца. — Надеюсь, что это у вас не семейное. Проговаривает Ости, глубоко вдыхая. У нее с души будто груз упал, сейчас убьют виновника её бед. А гроб переворачивают и закрывают крышкой. Из под неё слышаться вопли и душераздирающие крики. Он сходит с ума окончательно когда слышит, как последние гвозди его жизни вкручивают в деревянную тюрьму. — И так, настало время попрощаться с этим монстром, отпустим его из жизни как человека, ведь Мы в отличие от Него и вправду люди. Первые к гробу подходят Ребекка и Арон, кладут по одной гвоздике, и отходят в сторону. Приходит и черёд двух других донов попрощаться. Мими наравне с Вики встаёт и оставляет цветы, они стоят так ещё пару минут, делая вид что прощаются про себя, на самом то деле шепотом ядовито кидают друг другу. — Прекрати пялится в мой затылок, Мортем. — Прекрати зажиматься у меня на глазах, Уокер. И расходятся. Так практически каждый человек подходит и оставляет цветок, а потом и приходит время опустить под воду гроб. Из него так и продолжают слышаться вопли, но никто не обращает на это внимание. И речка принимает в свои объятия, для всех уже мёртвого, правителя. Народ стоит так ещё пару минут, а потом и расходится. Лишь только главы и их приближенные, так и остаются стоять на краю, и пытаться рассмотреть дно озера. — Дон Уокер, могу ли я с вами поговорить? — тихо и с какой-то надеждой говорит Хилстон. — Не горю желанием, Дон. Девушка задрав подбородок смотрит на заходящее солнце, и наслождается его лучами. Думая что где-то там и вправду есть ее отец. — Это очень важно. И ей приходится сделать шаг навстречу этой женщине. Они отходят за маленькую постройку, и тогда Вики снимает очки. А Ребекка с ужасом замечает, что ее дочь так и не смогла пережить потерю отца. — Я хотела попросить твое прощение. С надеждой в голосе выдает новый глава. — Мы с вами не переходили на ты. — Что ж, прошу прощения. — Вы слишком часто простите прощения. — В силу обстоятельств. Им больше не о чем говорить, но не одна не другая не может уйти. Хилстон наконец довольна компанией дочери. А другая даже не знает, что сейчас ощущает. — Вы знаете для чего я достигла вершины? — Конечно знаю, вы желаете моей смерти. — Да. И думаю вы должны понимать, что прощения вам не стоит ожидать. Дон Хилстон делает шаг на встречу, и берет своего ребенка за руку. — Я должна была попробовать сделать это. Ведь мне совестно перед вами. — Уокер пожимает плечами. — Но вы должны знать, я прийму любую свою судьбу от вашей руки. И почему-то именно эта фраза трогает девушку за душу. Она видит в глазах матери раскаяние. И думает, а может и вправду подпустить её чуть ближе к себе. Pov Мими. Казнь мне показалась превосходной, все было сдержанно, кратко, но в тоже время ясно и захватывающе. Наконец случилось то, чего мы так долго ждали, нормальный переворот. Мы с парнями были рады, когда нам пришло приглашение. Ведь тогда мы поняли, что наконец все наши догадки, оказались верны. Сегодня я хотела наслодиться одиночеством, поэтому осталась в квартире в городе. Она находится в высотке, и я считаю ее своей крепостью. Отсюда видно все и вся, но отсюда не видно меня. Именно сюда я забегаю каждый раз, когда мне становится невыносимо больно. Здесь я чувствую себя настоящей и открытой. Ведь именно в этом помещении мне не нужны никакие маски. Сейчас обед и час пик в городе. Я стою около понорамного окна во всю стену своей комнаты и удивляюсь. Люди куда-то спешат, живут так просто без лишних заговоров, войн и смертей и радуются такой жизни. А наши кланы живут совсем по другому, в совсем другой Цитадели, но страдают. Мы не живём в нищите как они, мы живём в обилии всего, но всё равно мы несчастны. Я стою и смотрю вниз, смотрю и почему-то мое сердце пропускает удар за ударом. Обычно в моих руках власть, но сегодня лишь бокал крепкого вина и тлеющая сигарета. И меня устраивает это. В комнате стоит плотный дым, но меня это не останавляет, скуриваю сигареты одну за другой. Моя комната пуста, точно так же как и я. В ней есть кровать, есть пианино, есть гардероб, бутылка с алкоголем, но нет чего-то значимого, только материальное. И черт побери, во мне тоже. Слышу настойчивый дверной звонок и спешу открыть дверь. Тяжело вдыхаю и пропускаю пришедшего внутрь. — Что ты тут забыла, Уокер? На самом деле мне плевать, хочет пусть сидит, главное что бы молчала. Не хочу ее слышать. — Мне стало скучно, вот решила разыскать тебя. — Я тебе клоун? Она не отвечает, идёт за мной и усаживает в кресле. И вот мы пришли туда откуда начали, моя комната. Только теперь в ней есть надоедливая Вики Уокер. — Открыла бы окно, а то здесь дышать нечем. Я ничего не отвечаю, не хочу. Продолжаю думать о своей жизни, но это занятие мне надоедает, потому что признаться честно, мне намного больше интересна надоедливая Вики Уокер. — Откуда ты узнала где я? — Это не составило мне труда, у меня есть Сэми, а у него Ади. Улавливаешь суть? Я киваю и мы опять замолкаем. И каждая думает о своем. Я вновь смотрю вниз, на светлые улицы, а она смотрит на меня. — Прекрати пялится на меня, Уокер. Она хмыкает и не прекращает, а даже ещё с большим интересом, продолжает свое занятие. Я чувствую ее взгляд на своем тело, чувствую как она обводит им каждый сантиметр моей кожи. А потом я чувствую как она становится сзади меня, практически в плотную. И я напрягаюсь. Она смотрит туда же куда и я, или делает вид и просто наслождается моей компанией. — Ты так и не перестала командовать мной, Мортем. Она кладёт свою руку мне на талию, сильнее к себе притягивая, и зарывается носом в мои волосы. Это до дрожи приятно, но я отстраняюсь. — Прекращай это, — поворачиваюсь к ней всем телом. — Прекращай и вымитайся отсюда. Она только улыбается на мои слова. — Боишься, Мортем? — Чего, тебя что-ли? — Нет, ты боишься проиграть мне, в своей же игре. — она начинает идти вперёд, прямо на меня. — Я уверена в себе, так что не капельки. Она не слушает, забирает из моих рук бокал и допивая его содержимое, ставит на тумбочку. — Тогда почему делаешь шаги назад. — Не делаю! Почему то я выкрикиваю это, и оказываюсь припечатанной к стеклу. — Боишься. Смеётся надо мной, смеется и вклинивает свое бедро между моих ног, а я закусывая губу, опускаю голову. — Не бойся, будем проигрывать вместе. Она поднимает мое лицо, аккуратно водит пальцами по коже и больше ничего. — Может поцелуешь уже? Набираюсь смелости и выдаюей. — Как? Вот так? — она целуют мою щеку, — Или вот так? — потом и уголок губ. — А может ты мне покажешь? — Какая же ты надоедливая. Я притягиваю ее к себе запуская руки в волосы, и целую. Жадно перебирая её губы. Она поддаётся, притягивает к себе за талию и придерживает подбородок. Слышу как стучит её сердце и подкашиваются колени. Начинаю вести ее вперёд, пока мы не уткнёмся в кровать. Она стягивает с меня кожаный топ, а с себя черный пиджак. Что у меня, что у нее ничего нет снизу. Укладываю ее накровать и усаживаюся сверху. Отрываясь и смотрю, а ей это не нравится, она закатывает глаза и тянется опять к моим губам, я даю ей то чего она хочет. Руки сами собой, непроизвольно, ползут к ее груди, царапая ребра и выводя замысловатые узоры. Слышу как из ее лёгких выходит первый сдавленный стон. Языком вожу по ее шее, кусая ключицы и оставляю по телу россыпь ярких пятен. Я её не жалею, как и она меня. Она с силой проводит ногтями по моей спине, раздирая кожу, и выгибается на встречу. Стягиваю с нее последние вещи, и под ее же неодобрительный взгляд, снимаю и свои. — Ну же, Мими, ты ведь этого хотела, действуй. И мне срывает крышу от ее разрешения. Я оставляю мокрую дорожку поцелуев и укусов на ее теле, под ее довольные возгласы. И останавливаюсь практически у самого края. Нагло улыбаюсь и жду. Она не заставляет долго ждать, притягивает за волосы силой, заставляя начать работу. — Ты слишко несносная, Дон. — ей не нравится то что я медлю. Я провожу языком вверх, а он низко выдыхает. Уже не задумываясь, я обхватываю ее бёдра притягивая ближе к себе. И продолжаю свои движения. Она прости водить языком быстрее, я делаю, просит медленнее, я тоже делаю. Она просит укусить, я кусаю. Я делаю всё что она попросит, и от это мне старшно. Она слишком властная. Чувствую что она близко, и ввожу пальцы. Она удивлённо открывает глаза от моих ногтей, но всё равно довольно выдыхает. Тянет к себе вверх, продолжая насаживаться на мои пальцы, а я не сбавляя темпа, опять ведусь на нее. Провожу ногтями по груди, оставляя там ещё следы, а она только и продолжает что стонать в поцелуй и кусать мои губы. Мышцы слишком сильно напрягаются и я чувствую как дрожит ее тело. На эмоциях она слишком сильно сжимает мою губу, и прокусывает ее. А я помогаю ей полностью закончить. Потом мы лежим, долго, она сидит с бутылкой вина, протянув ноги. А я лежу скрутившись колачиком, по пояс накрытая простыней, отвернувшись. Почему-то после нашего секса, мне стало ещё хуже, на душе будто черти скребут, и я боюсь признаться себе в своем проигрыше. Чувствую как она поворачивается ко мне и смотрит на спину. Там ещё с времён воспитания моей матери, вдоль лопаток протягиваются, два длинных, широких, серых шрама. Она проводит заботливо по ним пальцами, и прижимается губами, там их и оставляя. — Красивые шрамы, Мортем, даже с моими царапинами не сравнятся. А я в полудрёме выдаю ей. — Если постараешься, может и ты такие оставишь. Она накрывает меня одеялом. — Что бы не замёрзла. И я успокаиваюсь, проваливаясь в совсем не тревожный сон. Чувствую как она целует меня ещё раз, обвивая рукой талию.