По блату

С того момента, как Ася забрасывает на заднее сидение машины дурацкого медведя, чтобы не видеть сомнительный подарок ни дома, ни на работе, дни идут спокойнее и легче. Они все работают, зашиваются даже, так что времени нет не то что на подумать, даже на пописать. Весь офис судорожно вычитывает тексты, Ира перепроверяет договоры, Оксана не отлипает от вкладки их сайта, за который головой отвечает и на котором до сих пор не готов анонс первого журнала, девочки-переводчицы только и делают, что бегают мимо, чтобы занести что-то Антонине Андреевне, и пару раз плохо, но слышно, как сама Антонина Андреевна на повышенных тонах разговаривает с типографией, уделяя им добрые тридцать минут. Единственными курящими бамбук в их издательстве остаются Эд и Лёша. Каким-то удивительным образом они оказываются не такими похуистами, какими их все видят, и поэтому записываются в няньки и одновременно в тролли ко всему редакторскому отделу. Ася парням по-чёрному завидует почти всю неделю и грубо посылает их постоянно стебать переводчиц и не маячить перед глазами. Но Эду, очевидно, в кайф издеваться над людьми, да и тут есть смешные Позов с Матвиенко, а Лёшу от возможности поухаживать и помочь Оксане так вообще не отговорить. Так и получается, что они тусуются все вместе, раздражая друг друга, но никуда не могут деться. — Мне бы, блять, так работать, как вам, — не сдерживается Дима, отрываясь от сливающихся в одно целое букв, и с лёгким флёром грусти смотрит на развалившегося на их диванчике у стены Эда. Он, как кот, сворачивается на нём, забираясь с ногами, и не особо хочет на это отвечать — сам бы хотел так работать, но погодите-ка… — Лёш, принесёшь ещё кофе? — тихо просит Оксана, выбрасывая бумажный стаканчик в урну под столом. Её присутствие художников не напрягает. — Сахара сколько? — с улыбкой спрашивает Лёша, и Окс, сдержанно улыбаясь в ответ, показывает ему два пальца. На этом, почему-то, такого острого внимания, как на оккупировавшем диван Эде, никто не акцентирует, пропуская все эти подай-принеси мимо ушей, и, по скромному мнению Аси, это нечестно. Ещё совсем недавно Оксана осуждающе качала головой на её «игры» с бедным и несчастным Витей, а сама вот не прекращает делать то же самое с парнем, который таскается за ней преданной собачкой с самого первого дня. Айдар по секрету докладывает, что это потому, что, в отличие от Аси, она стопроцентно собирается дать ему шанс. Есть уверенность, что самому Леше он докладывает то же самое. А ещё что это самое тупое оправдание на свете. Хотела бы — уже дала, неважно, шанс или что-то другое. К слову, Айдар, как самый везучий и самый предатель, на весь период запарки и дедлайнов сваливает на больничный, перекладывая ещё и свою работу на ребят, потому что, видите ли, дистанционно он работать не может, температура, сопли, сами понимаете же, да? Почему начальство «понимает» — непонятно. Но есть догадка, что на него неофициально сваливают какую-нибудь другую, более лёгкую работу, и если это так, то Ася одобряет полностью, потому что терять пару рабочих рук в такое время вдвойне ужасно. Без Айдара становится, честно говоря, тоскливо, потому что никто ничего нового не узнаёт теперь, а темы для обсуждения потихоньку в коллективе иссякают. А ещё этот сукин сын сбегает именно тогда, когда Ася ненавязчиво намекает ему проверить слух о том, что их начальница играет за компанию «розовых», и любопытство остаётся неудовлетворённым. — Эд у нас как бездомный кот, вредный, царапающийся, но всё равно свой, вроде как, — комментирует Серёжа, провоцируя «кота» на недовольное фырчание. — А ещё я гений, так что закройся, — парирует он. — Хуений, — очень по-взрослому кидает Серёжа в ответ. Машинально, совсем об этом не думая, Ася бросает после его фразы быстрый взгляд на совсем притихшего Витю и ждёт. Она ждёт от него шутку об интеллектуальных способностях Матвиенко или о том, что тот забирает его первенство в глупых рифмовках, да хоть чего-нибудь, но Витя молчит ещё с того злополучного разговора о тиндере и ни разу с того дня над Серёжей не шутит. Зато эту роль прекрасно примеряет на себя Позов, всеми силами пытающийся задавить слишком активного по жизни армянина тонной сарказма. Он, кстати, единственный, кто не использует при этом Асино имя, хотя прекрасно знает уже, что они когда-то встречались, — драмы и интриги разносятся быстро. — Нет, Серёж, это даже для тебя плохо, — снисходительно качает он головой, — ну хотя бы гений-шмений, классика. — Готов заступиться за «хуения», — поднимает руку Эд с дивана. В нём, кстати, никто не сомневался. — Боже, пора уходить на удалёнку, с вами же невозможно просто, — жалуется Лёля, и не согласиться с ней Ася не может. У неё самой мысли все в каше, а спина в позе буквы «зю». Мышцы затекают от долгой сидячей работы, а тексту перед глазами так и не видно конца. Единственное, что успокаивает — скорое наступление пятницы и то, что в соседнем здании есть неплохой спортзал, в котором Ася пропустила уже пару занятий. Но помимо приятных мыслей о групповой йоге есть ещё неприятные о том, что Антонина Андреевна так сильно занята в своём кабинете, что даже перестаёт оставлять на столе Аси приторную милку каждое утро и больше не пишет смешные стикеры. Это удручает немного, но что хуже — сбивает с толку. Ася успевает увериться в том, что к ней осторожно подкатывают уже после третьей шоколадки и слов Эда о чужой ориентации, но после дня икс, в который Тоня дарит ей злополучного медведя, все поползновения исчезают. Но никто не волнуется, никто не паникует раньше времени, и пока что Ася списывает внезапную холодность на полный аврал, но что-то неприятно сосёт под ложечкой из-за того, что это может оказаться неправдой. С хрена ли Асю вообще волнует отсутствие или присутствие чьих-то подкатов, она не знает. Хотя догадывается, что всё потому, что они безумно сильно льстят. Возможно, это только из-за того, что после посланного в Тиндер Вити внимание к Асе значительно утихает и никто не тешит её хрупкое эго и чувство собственной важности вот уже слишком долго. — Все, у меня перерыв, — тяжело выдыхает она, решая, что нужно обсудить всю эту ситуацию хоть с кем-то, кроме самой себя и Эда, который ей даже не приятель. — Почему тебя ещё не уволили за твои перерывы? — вроде в шутку, а вроде и с укором спрашивает Оксана, у которой уже шарики за ролики заезжают от беспрерывной работы. — Если бы Тоня и к вам питала особую любовь, тоже ходили бы на перерывы, — отзывается Эд, переворачиваясь на другой бок. Ася замирает над своим столом, широко раскрывая глаза. У неё паника в глазах слишком очевидная, и она в полном шоке от того, что Эд говорит это вслух. Ей кажется, будто он выдаёт её самую страшную тайну, втыкает в спину нож и даже не пытается за это извиниться, но в офисе все смеются, согласно кивая, и Ася вспоминает, что каждый из них видел только их с Тоней затянувшуюся детскую войнушку. А значит… всё в порядке? И слова Эда только шутка, а не самое грязное на свете предательство. Но поток мыслей, который успевает пронестись в голове и заставить паниковать обычно всё контролирующую Асю, намекает на то, что что-то всё-таки не так. В кабинет Иры она врывается без стука и очень надеется, что внутри застанет подругу одну. — Хорошо, подходите в понедельник тогда, договорились, спасибо, — Ира не удивляется, но выставляет вперёд руку, прося немного помолчать, судя по всему, разговор по телефону у неё рабочий, — нет, не волнуйтесь, звоните, если что. До свидания. Она ещё несколько секунд слушает, по-видимому, чьё-то затянутое прощание и сбрасывает вызов, выдыхая, кажется, всё напряжение мира. Выглядит она сильно лучше всех остальных в их офисе, потому что, как бы ни было тяжело, про укладку, макияж и бьюти-процедуры она никогда не забывает. Но Ася знает её давно, поэтому за всем этим лоском легко различает ещё большую усталость и даже заебанность. Ей, помимо кучи бумажек, приходится ещё и общаться с людьми, а это пытка похлеще уставших пальцев и слипающихся глаз. Там удар приходится на шаткие нервы. — Я готова писать заявление, — в потолок выдаёт она. С полным понимания взглядом Ася клацает замочком на двери и проходит к ней ближе. Не теряя времени, Ира вытаскивает ноги из красивых туфель и разминает стопы. У неё, как и у Аси, на ногах всегда каблуки, и сегодня, как назло, очень высокие. — На йоге расслабишься, — успокаивает Ася и ловит на себе удивлённый взгляд подруги. — Ты что, пойдёшь? Ты динамила меня почти три недели, там уже забыли, как выглядит твоё лицо. На йогу Асю затащила Ира, расписав в красках, как там хорошо, какие прикольные туда ходят девчата и как полезно это для их организма, особенно на сидячей работе. И не сказать, что Асе не зашло — с её растяжкой и уверенностью это было даже весело, но на спортзал нужно было тратить слишком много времени, а последние несколько недель после работы хотелось только пить вино и лениво листать инстаграм в тёплой ванне. Но текущая неделя оказалась настолько запарной, что даже вино и ванна не справлялись с напряжением, и пора было включать в план артиллерию потяжелей. — Да, но велико желание заявиться только в конце занятия, на мою любимую асану, где мы лежим и слушаем расслабляющую музычку. — Залетаешь в последний вагон, я уже хотела звать с собой Тоню, — смеётся Ира. Но Асе совсем вот не смешно, потому что она приходит именно для того, чтобы об этом поговорить, а в итоге выясняется, что ей и тему задавать не надо. — С какой радости Тоню? — возмущённо скрещивает она руки на груди, ей эта Ирина мысль совершенно не нравится. — Она тоже ходит в тот спортзал, и мы видимся с ней там чаще, чем с тобой, а ещё ходить на йогу с начальницей звучит как привилегия, — выдаёт подруга, ни капли не стесняясь своих корыстных целей, — знает, что здесь осуждения точно не встретит. — Не ревнуй, красное полусладкое я всё ещё пью только с тобой. Ася не уверена в том, кого и к кому она ревнует и ревнует ли вообще, но само знание, что Ира и Тоня успевают заобщаться, кажется ей неприятным. Выскакивает шальная мысль о том, что шоколадки и стикеры теперь дарят или будут дарить Кузнецовой, но прогнуть гордость настолько, чтобы спросить напрямую, Ася не решается. — О чём вы вообще разговариваете? — тем не менее интересуется она. И это правда вопрос очень волнующий, потому что Тоня и Ира — это как адидасовская куртка и платье от диор, как советская газета и журнал «Гламур», как горстка семечек и фуа-гра из ресторана. Ничего общего, если сократить. Но Ира этого как будто не видит и пожимает плечами легко, поправляя завитые волосы. — О котах, о мужчинах, о том, как обрабатывать фотки. Ты видела её инсту? Я вторую неделю добиваюсь ссылок на то, какие курсы фотошопа она проходила. Ничей инстаграм Ася не видела, потому что ссылку в общем чате от Айдара успешно проигноривала ещё в первый день из-за клокочущей злости, а на прилетевшие лайки и подписки от AntoniaShastoon просто закатила глаза. Но цепляет Асю немного другая часть их диалогов. — Вы разговариваете о мужчинах? — спрашивает она, и не только потому что это их с Ирой вечная тема и она ревнует подругу, а потому что лесбиянки о мужчинах, наверное, не разговаривают? — Она постоянно пытается убедить меня, что не все они конченные, — осуждающим тоном поясняет Кузнецова, и на лице её отражается всё недовольство мира и обида за весь женский род. Странно, но этот аргумент в голове играет в пользу того, что Тоня всё-таки лесбиянка… *** Пока Ира делает фотоотчет из спортзала, выкладывая в историю себя в обтягивающих секси-лосинах, Ася всё ещё думает, почему она только сейчас замечает прямо в женской раздевалке финскую сауну. Слоган «Ваше тело — наша гордость» всё ещё кажется довольно сомнительным, но Асино тело очень радуется перспективе расслабиться и распариться. Она давно хочет затащить себя в модную сауну с караоке, но идти туда одна не хочет, а девчата с работы, которые тоже очень загораются идеей, всё никак не могут собраться всей толпой. Занятие йогой начинается только через двадцать минут, а с учётом того, что их инструктор всегда заходит в зал минута в минуту и они тратят ещё кучу времени на расстилание ковриков, складывание кроссовок на полки и ожидание опаздывающих, то через все тридцать. Поэтому, никуда не торопясь, Ася с Ирой выходят в общий зал с тренажёрами. Естественно, не заниматься, а просто посмотреть на людей… Разных там… Ладно, на мужчин выходят пялиться. — Здорово, вы на йогу или нормально позаниматься пришли? — оказывается рядом паренек с именем «Алексей» на бейджике. Ася вспоминает его как парня, с которым пару месяцев назад Ира приводила себя в форму. Стоит сказать, что тренер он хороший, судя по рассказам: бодрый, смешной, вечно энергичный, и Ире заниматься с ним нравилось, не нравилось ей только, что он был женат и жену любил категорически сильно. Категорически, потому что даже безобидно флиртовать с ним у Иры никогда не получалось, а без внимания её мотивация сильно хромала. Стоит отдать должное, она ему об этом честно сказала, и он порекомендовал ей Гурама в наставники. Но из крайности в крайности ничего хорошего не вышло, и Ира не выдержала с ним и пары тренировок, поэтому пока довольствовалась йогой и строила глазки какому-то Илье, который упорно не замечал её намёков. Как хорошая подруга, Ася его лица не запомнила, когда показали, но уверенно говорила, что он придурок, раз не видит такую красотку, проявляющую интерес. — Нормально позаниматься йогой, — поднимает бровь Ася, складывая руки на груди. — А чё, а разве это так можно? — смеётся он, не стесняясь, и Асю это бесит немного. — Если айкью больше сорока, то можно, — она огрызается не только потому, что этот Лёша ей не симпатизирует, но ещё и потому, что ужасно за эту неделю устаёт и всё это напряжение хочется с себя поскорее скинуть. — А это скока? А скока надо? — Лёша своей глупости не смущается абсолютно, только улыбается по-дурацки и салютует девушкам рукой. Ася на него не злится, просто делает вывод о том, что все качки по определению тупые, а качки, которые пытаются учить других — тупее вдвойне. — Я вижу, как кипящая вода сдвигает твою крышечку, — замечает её реакцию Ира, — будь к нему снисходительнее. — Но он берёт ответственность за здоровье других людей и должен быть хотя бы компетентен, — качает она головой, — вот поэтому я и не беру персоналки. — Одобряю твою привередливость в тренерах, жаль, что с партнёрами она не работает, — ухмыляется Ира. Асю это задевает, и она хочет уже заступиться за Серёжу, в которого незаслуженно летят шишки, но не успевает даже голову повернуть, как в стеклянную дверь влетает их начальница в сером свитере под горло и спортивных штанах. У неё вид взбудораженный, она сияет теплотой и искренностью, но чисто визуально её лук не сочетается совсем, как будто она так и не решила, быть сегодня нудной и тривиальной или спортивной и пофигистичной. И кто её вообще в таком виде пускает в спортзал? Наивно хочется верить, что она здесь только потому, что преследует Асю по пятам, но слова Иры о том, что та частенько ходит сюда и без своей прелестной подчиненной, просто так, осаждают фантазии. — Макарчик! — кричит Тоня через весь зал, что не очень, вообще-то, вежливо, а потом несётся к какому-то здоровому бородатому парню в тренерской футболке. — А вот и наша начальница, — как-то очень мрачно говорит сбоку Ира, но Ася тон её пропускает мимо ушей. Она прилипает буквально взглядом к Тоне, смотрит, как «Макарчик» с животным рыком захватывает её в тиски, поднимает над землёй и ставит обратно, продолжая обниматься. В его огромных лапищах она выглядит совсем худой, и глаза у неё почему-то горят огромной нежностью. Ира рядом что-то говорит недовольно и даже расстроенно, но Ася не слушает совершенно, только кивает на автомате пару раз. Всё её внимание концентрируется на воркующей парочке, которая смеётся почти в унисон. Тоня обвивает чужую сильную руку, крепко к ней прижимаясь, и толкает тренера кулачком, закатывая глаза. Они болтают о чём-то беззаботно и весело, но услышать, о чём конкретно, с другого конца зала не выходит. Тоня больше не кричит, наоборот понижая тон голоса, а прямо рядом какой-то мужик издает громкие страшные звуки, поднимая штангу. Звуки действительно страшные, потому что Ася даже дёргается пару раз, на него отвлекаясь, но всё равно возвращается к двум голубкам. Внутри противно и неприятно, будто кто-то скребет пенопластом о стекло. Хочется, чтобы большой парниша отошёл метров на десять назад и они перестали хохотать, как сумасшедшие, но Тоня только улыбается шире и подтягивает резинку в волосах, на что-то усердно кивая. Они стоят так несколько минут, пока Ася крепко сжимает зубы. Признавать причины таких коллизий она всё ещё не собирается. Мужчина рядом стонет ещё раз и с оглушающим рёвом роняет штангу под ноги. На него оборачивается, кажется, весь тренажерный зал, включая Тоню с дружком, пугаясь внезапного грохота, и оставаться незамеченными у Иры и Аси больше не выходит. Тоня машет им приветливо рукой и, поцеловав мужчину в щёку, берёт курс прямо. Если честно, Ася предпочла бы, чтобы штанга упала на неё саму, придавив десятками килограмм красивое тело, и вместо светлых улыбочек Тоня послала бы ей полный сочувствия и жалости взгляд, а потом поставила памятник на входе в издательство. Но в реальности все живы и всем неловко, кроме непосредственной начальницы, и это даже печально в сложившейся ситуации. — Приветик, — щебечущим голоском здоровается Тоня. По мнению Аси, таким только мужиков клеить. Она заводится с полоборота, всего за три дурацких слога, и впервые за всю её богемную вычурную жизнь ей хочется ответить тупорылейшее школьное «Насри в пакетик», но она держит лицо и держит себя в руках, поэтому просто хмуро молчит. — Привет, не надумала с нами на йогу? — слишком быстро и нервно спрашивает Ира. Предложение крайне неожиданное и несвоевременное и, судя по реакции, понимают это все, кроме самой Иры, глядящей с такой щенячьей надеждой, что хочется сначала расплакаться, а потом дать ей косточку, чтоб необидно было. Всеми фибрами души Ася надеется, что Тоня откажется от этой затеи. — А разве туда не нужно записываться? — вместо чёткого «нет» уточняет она немного растерянно. «Конечно нужно, ах, как жаль», — думает Ася. — Не обязательно, если у тебя куплен абонемент, — с готовностью отвечает Ира. «Ну вот и зачем она это говорит?» — У меня кроссовки не спортивные. «Вот и пиздуй в них прямо до дому». — Мы занимаемся босиком. «Завались по-дружески». — А это несильно сложно, а то я бревно? «Невероятно сложно, после позы воина тебе придётся скорую вызывать, Тонечка». — Мы все когда-то начинали, но инструктор обычно показывает упрощенные асаны для новичков. Положить бы Иру в позу эмбриона, чтобы она разучилась, нахрен, говорить. Какой прекрасный она агитатор, конечно, но чего удивляться — ей по работе положено, чёрт возьми. — Я ничего не брала, на мне только спортивный лифчик, меня пустят? — На нас тоже, — ляпает Ира, и Тоня одаривает её странным удивлённым взглядом. Она тут же исправляется: — На мне. На её щеках виден смущённый румянец, потому что на Асе, вообще-то, чёрная майка на тонких бретельках, а на самой Ире укороченная футболка пастельного цвета. Настолько сильное желание затащить Тоню с ними на йогу Асе в упор непонятно, но Ириным планам всегда было сложно помешать, когда она чего-то искренне хотела, и поэтому она не лезет, хоть ей и нравится безумно идея вытолкать Тоню на улицу пинком под зад, чтобы она наверняка не пошла с ними кряхтеть под меланхоличную музычку. — Тогда пойду переоденусь, — соглашается Тоня и идёт в сторону раздевалок. В голове Аси только многозначительное необъяснимое «Блять». *** О том, что Тоня — бревно, она про себя, оказывается, не шутила. Несмотря на то что проблемы начинаются ещё на этапе поиска коврика, самой главной бедой становится то, что Тоня по своей же глупости занимает место в самой первой линии, и оказывается прямо перед Асей, которой лично выпадает честь следить за кривой и косой Тоней, клонящейся в сторону во время любого упражнения на баланс. Сама Ася справляется прекрасно даже после самообозначенного перерыва, ей даже кирпичики не пригождаются, потому что она прекрасно достаёт прямо до пола со своей растяжкой. А вот Тоня подкладывает под руки сразу два и всё равно ей сложно удержаться. Она кряхтит постоянно, стонет, заваливается на бока, а ещё краснеет вся полностью от напряжения и потеет. На каждый её звук Ася закатывает глаза. Она старается не пялиться особо и не выдавать своего раздражения в отношении всего ужаса, который творит Тоня, но, когда в очередной раз инструктор грозно смотрит, качая головой, Ася понимает, что не так уж и хороша её скрытность. Единственное, на что она надеется, — что Тоня её так же легко не раскусила, разглядев в множестве зеркал вокруг. — Давайте попробуем парные позы? Самой большой надеждой Аси была мысль о том, что сегодня они обойдутся без этого. Но у йога на сегодня какие-то свои конченные планы, которые Асю не воодушевляют ни на грамм. Какого черта он вообще затеял это аж с двумя новичками в группе? Мысль о том, что «кто-то новый» присоединяется к ним каждое занятие, потому что это обычный спортзал, а не какая-то студия с группами и расписанием, Ася успешно засовывает в папку «Спам». Она встаёт, намереваясь не задумываясь пойти к Ире, но, развернувшись, натыкается на то, как та одними губами шепчет ей тихое «Извини» и пускает к себе на коврик незнакомую девушку. Ася очень даже понимает, что за те три недели, пока её не было, Ира не могла быть в паре без пары и абсолютно ожидаемо нашла себе другую напарницу… Точнее, поняла бы в любой другой день и любой другой ситуации. Но прямо сейчас злость и обида накатывают сами собой. — Можно стать твоей парой? — раздаётся прямо над ухом, и Ася вздрагивает, различая слишком знакомый голос, который планировала не слышать как минимум до конца занятия. Тоня всё ещё выглядит как спелый помидор, хвост её растрёпан, как сеновал после жаркого деревенского секса, а по вискам пот стекает так, будто она вагоны разгружала в плюс сто, а не просто на одной ноге стояла. Спорт действительно кажется совершенно ей противоречащим занятием, и причин большой любви у Тони к его просмотру, которая выясняется Айдаром ещё на второй неделе, Ася, смотря на это всё, категорически не может найти. Только потому, что на это невозможно смотреть, разумеется, Ася опускает взгляд с уставшего, страдальческого лица на коротенький спортивный лифчик, открывающий острые ключицы, потом на плоскую грудь, на впалый живот, худющий совершенно, но без намёка на какие-то мышцы, и убеждает себя, что совершенно точно не пялится. Просто по-женски оценивает здравость конкуренции. Она осматривает её всю, с головы до самых пяток, скрытых коротенькими белыми носочками, изучает и выискивает что-то, что поможет объяснить нездоровый интерес. Но в Тоне ничего необычного как будто и нет, потому что на модель с обложки не фриковских журналов она не тянет, как и на какую-нибудь актрису со своим оригинальным типажом. Но вместе с тем в ней совершенно всё в совокупности какое-то особенное, и за хвост этого своего ощущения Ася никак не может ухватиться, постоянно упуская что-то маленькое, но очевидное мимо собственных глаз. — Что? — переспрашивает Ася и отрешённо переводит взгляд на ковёр, делая вид, что ничего не было. — Парой станем? О двусмысленности фразы Ася предпочитает не думать сразу, как та доходит до слуха, но и ответить на неё не успевает, потому что инструктор уже даёт первые наставления и приглашает рядом стоящую девушку для демонстрации первой и самой простой асаны. Однако, поза оказывается гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. По крайней мере, для Аси, вынужденной брать ответственность за неуклюжесть своей партнерши. У них с Тоней не выходит ничего совершенно. И точно не по Асиной вине, потому что она закидывает ноги именно туда, куда нужно, складывает руки и держит спину, вытягивается струной. У неё достаточно подкачанные бёдра и икры, которые не дрожат от собственного веса уже через десять секунд, и уверенные движения. В то время как Тоню трусит и клонит в стороны от любого дуновения ветра. В одну из попыток она даже падает, ударяясь копчиком, и всё ещё, не прекращая ни на секунду, пыхтит, как паровоз. — Прости, — жалостливо просит она, когда они в очередной раз пытаются поменяться местами и сделать хоть что-то, кроме бесполезных попыток без выхлопа. Выдержки и самообладания Аси хватает только на закатанные глаза. — А есть какая-нибудь супер-мега лёгкая парная поза? — упорно пытается спасти положение Тоня, которой, судя по её выражению лица, очень стыдно за свою деревянность. У неё такой виноватый вид, что Асе её почти жалко. Инструктору, судя по всему, тоже. — Ты сможешь просто встать в планку на прямых руках? — спрашивает он таким мягким тоном, будто с ребенком разговаривает. Но, в принципе, как ребенок Тоня себя и ведёт, потому что лицо её озаряет широченная улыбка, и она с готовностью падает на пол, чтобы выпрямить спину и опереться на обе руки. — Тебе, Ась, встать так же, как на собаку мордой вниз, только ступни поставить чуть выше её копчика. Понятливо кивая, Ася ставит руки всего в нескольких сантиметрах от Тониных рук и забрасывает ноги ей чуть выше тощей задницы. Она уже не особо понимает, зачем они вообще встают в какие-то там позы, потому что парную йогу единственные из группы явно провалили ещё в самом начале, но Тоня так сильно не хочет разочаровывать Асю или сама не может смириться со своей неуклюжестью, что не дать ей шанс красиво встать просто невозможно. Она же точно ребенок — расплачется ещё. Поэтому Ася только вздыхает обречённо, уже представляя радость в зелёных глазах после того, как им скажут, что они всё сделали верно. — Вас сфоткать? — смеётся Ира, с готовностью доставая айфон — её саму инструктор уже раз шесть для инсты щёлкнул, — и идёт подбирать ракурс. — Конечно, это исторический момент, — Тоня старается звучать непринуждённо, но по голосу всё равно слышно, как она наряжена и счастлива тому, что всё-таки получилось. Когда Ира присаживается напротив них, Ася вытягивает ноги ровнее, оттопыривает зад и смотрит прямо в растрёпанную макушку. Тонина голова так близко, что если она поднимет… Сегодня точно не Асин день, потому что большие радостные глаза с готовностью заглядывают в самую душу. Почему-то в этот момент они обе перестают дышать. Ася видит чужое лицо вверх тормашками, но ей всё равно нравится такой вид: запыхавшаяся, перенапряжённая, с дурацкой родинкой на носу и чуть более незаметной возле губы, слишком квадратным подбородком и огромным ртом, Тоня… красивая. Щелчок айфоновской камеры раздаётся как выстрел, неожиданно, и как раз перед тем, как Тоня, издавая нечленораздельный звук, валится на локти и ломает всю их изящную конструкцию — Асю, ударяющуюся коленом, ломает тоже. — Ты норм? Прости, — Тоня снова неловко улыбается, и трогает чужую ногу, обтянутую чёрными лосинами кончиками пальцев, как будто одними прикосновениями может помочь, вылечить и отогнать все печали. Но если с первыми двумя пунктами и правда ничего не выходит, то печаль и правда отступает, приглашая на главную роль короткую смущенную улыбку. Которая пугает Асю до усрачки своей внезапностью. Асю чем-то перебивает, как в бетономешалку замешивает, и она, в полной растерянности, вскакивает на ноги, занимая себя отвлечённой от эмоций растяжкой. — Всё нормально. Из зала они все выходят расслабленные и успокоившиеся: за час занятия все успевают отпустить тревоги и отдохнуть. Особенно в этом помогает последняя асана, во время которой, кажется, Тоня вслух храпит. Но даже несмотря на это, послевкусие от тренировки приятное, поэтому его хочется растянуть на подольше: обувать кроссовки не так быстро, скручивать коврик по сантиметру в секунду, благодарить инструктора протяжным «спасибо большое, до следующего занятия, Александр». Но Вселенная ломает все планы, потому что рядом, буквально в дверях пустеющего зала, оказывается тот самый тренер, с которым Тоня обжималась в тренажёрке, и перед глазами снова предстаёт картина семейной идиллии этого сурового бородача с густыми бровями и волосатыми руками и хрупкой, но «прикольной» Тони, которые мило хохочут на кухне и трахаются в миссионерской позе только на праздники. — Как прошло? — спрашивает он, обращаясь к одному конкретному человеку. Ася очень хочет повыть на них всех бессильно и зло, а потом сбежать в раздевалку. Не уходит она потому, что не уходит Ира, а та… Впрочем, не важно, почему никто никуда не уходит. Важно, что все они своей небольшой толпой так и остаются у входа в зал для групповых занятий, загораживая выход и раздражая остальных членов группы, торопящихся домой. — Всей душой люблю те десять минут, которые мы просто лежали звездой на полу, и ненавижу йогу, — смеётся Тоня, — лучше бы пива попила. Мужчина оживляется заметно и трёт указательные пальцы друг о друга, обозначая известный всем жест. — Так может завтра в спортбар? Футбольчик, орешки, рыбонька? — тон у него шутливо-игривый, будто флиртующий, однако, судя по выражению лица, стёба в этом всём больше, чем реального предложения. Но Асе — неважно, что её не касается это никаким боком — всё равно не нравится затея. — Надо подумать, а крутят повтор? — Тоня выглядит действительно заинтересованной. И это как будто означает, что она готова согласиться пойти пиво с этим здоровяком, как будто означает предательство. И Ася, как истиная собственница, а ещё идиотка, не даёт этому зайти так далеко. Её это всё ещё не касается, но… — Эм, Макар, да? — повинуясь внутреннему порыву вклинивается в их разговор Ася. — Для друзей да, — с готовностью отвечает он, протягивая руку. Ася жмёт её самыми кончиками пальцев, как если бы ждала поцелуй в ладонь. Но Макар оказывается не совсем джентльменом и не совсем выкупает её графские замашки, поэтому перехватывает ладонь покрепче и уверенно пару раз трясет. Но даже так сдаваться рано, в конце концов, ей с ним не детей крестить — просто отвадить. — А вы ведёте персональные тренировки? — Ира за спиной что-то удивлённо пищит, но разбираться долго и наверняка бесполезно. — Конечно, но у меня пока забито всё, даже сейчас я просто на перерыве, пока мальчишка опаздывает, — он хохочет низко, как Дед Мороз на детском празднике, и для полноты картины ему не хватает только ухватиться за живот. — Как жаль, а я так захотела к вам попасть. Откуда в голосе берутся заигрывающие нотки, она не имеет понятия, но нечитаемые реакции Тони, в упор пялящейся на неё, хочется сделать ярче. Как будто если этого будет больше, Ася разберётся, наконец, во всём, откроет какую-то страшную тайну… — У нас все тренера прекрасны, Лёша и Нурлан, например, вообще огонь пацаны, — при упоминании парня с уровнем эрудированности минус ноль Ася едва не морщится, но усилием сохраняет заискивающую улыбку, — или можете дать свои контакты, я напишу, если вдруг что освободится. Пока они обмениваются номерами, у стоящей за спиной Иры что-то почти со звуком клацает, и она улетает в раздевалку так быстро, что Ася не успевает это не то что понять, но даже отследить. — Спасибо, — улыбается Ася лучезарно и тоже намеревается уходить. На сегодняшний вечер она сделала достаточно, если не больше, так что теперь хочется только с лёгкой душой и успокоившимся сердцем поехать в свою тихую квартиру и что-нибудь перекусить. Она очень надеется, что Тоня удостаивает её спину тяжёлым ревнивым взглядом, но даже не успевает сформулироваться, когда в итоге взгляд такой получает совсем не от неё, а от вылетающей из дверей Иры со спортивной сумкой наперевес. — Эй, а мы едем… — начинает Ася лучезарно, но затыкается под пристальным прямым взглядом. Ночная фурия, не иначе. Поведение подруги немножко напрягает, и Ася уже хочет снова уточнить, собираются ли они ехать за вином, как и планировали, но договорить не успевает. — Пошла ты, Попова, — злостно цедит Ира и резко — вот она здесь, а вот уже там — исчезает за поворотом. Естественно, такую реакцию у ещё минуту назад счастливой Кузнецовой наблюдать крайне странно, но кто не знает о её взрывном характере, тот и жизни настоящей не знает. Поэтому Ася, как хорошая и участливая подруга, пишет в директе лаконичное «Что случилось?», но через минуту получает красноречивый смайлик фака и категоричный блок. Чего кинула, кого, зачем — непонятно, и Ася замирает напротив своего шкафчика, пялясь то на полку с туфлями, то на экран, и ничего в своей жизни уже не понимает. С Ирой сложно — это факт. В такой растерянности в раздевалке её как раз и настигает Тоня, которая совсем не замечает, что с чужим лицом что-то не так и, мило улыбнувшись, легко прощается, на ходу натягивая свитер. Она даже не пытается поговорить, спросить о подкате к своему другу или парню, поддеть как-то Асю или что-нибудь ещё, и это вгоняет в ещё большую растерянность, потому что все выстроенные в воображении реакции других людей наглым образом ломаются нахрен. Ира за что-то ни с того ни с сего злится. Тоня просто минимизирует любой контакт. И что на них вообще находит — не понятно. Ася даже не успевает ничего сообразить, только смотрит на комнату финской сауны и думает о том, что ещё пару минут назад планировала расслабиться в ней до конца и смыть под теплым душем все свои проблемы, а теперь Ира объявляет игру в молчанку, и, как выясняется, Тоня ни к кому не ревнует её высочество. И тут даже настоящая русская, не то что финская, баня не в силах помочь.