У сердца тоже есть память

      Сяо Чжань открыл дверь их с Ибо квартиры, на мгновение зависая в прихожей. Здесь ничего не изменилось, в шкафу аккуратным рядом расположились вешалки с куртками Ибо и Сяо Чжаня Последняя - тёмно-синего цвета, была любимой курткой Ибо, потому что её ему подарил Сяо Чжань.       Возле шкафа, так же ровно и аккуратно, словно их выстроили под линейку, стояли несколько пар кроссовок. Белых найков, которым Ибо в последнее время отдавал предпочтение, здесь не наблюдалось, потому что именно в них он был, когда попал в аварию...       Возле входной двери Сяо Чжань заметил две пары домашних тапочек, они были абсолютно одинаковыми, только одна пара тёмно-красного цвета, а другая - тёмно-зелёного.       В этой прихожей действительно ничего не изменилось, казалось, даже воздух, что заполнял пространство, до сих пор хранил в себе нотки свежести парфюма Ибо.       Но что, в принципе, могло измениться, если прошло всего двое суток? Всего двое суток, за которые Сяо Чжань несколько раз лишался центра своей Вселенной, беспомощно наблюдая за тем, как тот медленно крошится прямо у него на глазах, оседая хрустальной пылью на дрожащих ладонях.       Казалось, за эти сорок восемь часов у Сяо Чжаня появилось десяток новых морщин, и ещё больше седых волос. Он уже даже привык к ноющей дыре, которая образовалась в сердце, и без того разрывающемся на куски. Но оно все ещё было живым, его сердце. Не смотря на разъедающую боль внутри, оно все ещё отчаянно билось, хотя порой это больше походило на предсмертные трепыхания, и все же... Оно хотело жить, исцеляясь, хоть и хрупкой, но надеждой. И, пусть веру мог пошатнуть нахлынувший страх, надежда упрямо стояла на своём, успокаивая перепуганный рассудок. Ведь Ибо не оттолкнул Сяо Чжаня, он позволил быть рядом. А, значит, шанс на то, что всё ещё может быть хорошо, есть. Пусть крохотный, но он есть.       Разумеется, сейчас память Ибо являла собой что-то вроде бомбы замедленного действия и было лишь вопросом времени, когда он устанет от назойливой суеты, которая творилась вокруг, и решит, раз и навсегда, отказаться от прошлого, жить настоящим, двигаться дальше, туда, где нет Сяо Чжаня и всего, что было с ним связано.       От подобных мыслей его передёрнуло, по спине пробежался неприятный холодок. В ту же секунду Сяо Чжань резко тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, а затем отправился в душ.       Тёплая вода заботливо обволакивала уставшую голову, остужая, тем самым, воспалённое сознание и помогая привести мысли в порядок.       Сегодня Ибо настоял на том, чтобы Сяо Чжань поехал домой и отдохнул. Он действительно проявлял заботу и данный факт согревал душу Сяо Чжаня, которая последние сорок восемь часов бесцельно бродила в потёмках.       Сяо Чжань не хотел оставлять Ибо одного в больнице, но тот слишком настаивал. Хотя Сяо Чжань и сам понимал, что выглядел не лучше трупа, причём, буквально. К тому же, с Ибо были его родители, это стало решающим фактором для него.       Выйдя из душа, Сяо Чжань натянул боксеры и безвольной куклой поплёлся в спальню. Рухнув в мягкие объятия постели, он понял, насколько сильно устал.       Без Ибо кровать казалась слишком большой, а место, где обычно сладко посапывал его диди, - пустым и абсолютно неправильным.       Зато подушка Ибо была насквозь пропитана его запахом. Сяо Чжань потянулся к ней и, обхватив двумя руками, крепко прижал к груди. Глубоко вдохнув запах родного человека, Сяо Чжань прикрыл глаза. И, нет, он не ощущал себя ненормальным токсикоманом. Если и дышать всю жизнь одним воздухом, то только этим. Только его мальчиком.       Уткнувшись носом в подушку Ибо, крепко прижимая её к себе, словно самое драгоценное в мире сокровище, Сяо Чжань начал погружаться в сон.

***

      После разговора с доктором, госпожа Ван испытывала смешанные чувства. С одной стороны её заверили, что операция прошла успешно и жизни её сына больше ничего не угрожало. Но с другой, из памяти Ибо пропали три последних года его жизни и госпожа Ван, возможно, даже попыталась бы смириться. Во всяком случае, главное, что её ребенок жив и в будущем сможет вести нормальный образ жизни, если бы в эти три года не попадал Сяо Чжань.       Когда госпожа Ван узнала, что её сын отдает предпочтение мужчинам, сказать, что она была шокирована - это вообще ничего не сказать. Она не могла понять выбора Ибо, но и не хотела терять сына. Её муж был с ней солидарен, поэтому чета Ван решила вести себя с Ибо как обычно, при этом старательно избегая темы его личной жизни.       Но всё изменилось, когда Ибо привёл в дом Сяо Чжаня. Как бы господин и госпожа Ван не пытались казаться строгими родителями, им сразу же полюбился этот обаятельный молодой человек с живым характером и яркой улыбкой.       Но дело было даже не в том, что Сяо Чжань оказался славным парнем с добрейшим сердцем и открытой душой. Рядом с ним Ибо становился другим. Он буквально начинал сиять. В его глазах загорались искорки восторга, что так идеально смешивались с трепетной нежностью, с которой он смотрел на Сяо Чжаня. Ибо ни с кем и никогда не был именно таким. Даже с родителями и близкими друзьями.       И сейчас госпожа Ван не знала, что ей делать. Если Ибо захочет уехать в Лоян, разумеется, она последует воле сына и заберёт его домой, но в таком случае она не просто лишит его возможности вспомнить выпавшие из его памяти события, она лишит Ибо всего его мира. Пусть сейчас он не помнил, но когда-то Сяо Чжань действительно был для него самым драгоценным сокровищем, человеком, в присутствии которого он нуждался каждую секунду. И как, в таком случае, она должна поступить? Как мать может лишить собственного сына его кислорода?       Судя по тому, как рядом застыл господин Ван, не решаясь войти в палату к сыну, его одолевали похожие мысли.       - Если Ибо скажет, что хочет вернуться в Лоян, мы не станем возражать. Нашему сыну сейчас нужен покой и комфорт. Но это ведь не значит, что Сяо Чжань не сможет к нам приезжать, - словно читая мысли жены, начал господин Ван.       - А если Ибо не захочет его видеть? - осторожно спросила госпожа Ван, словно опасаясь собственных слов.       - Не думаю, что Ибо так поступит. Иначе Сяо Чжань бы не сидел сегодня утром подле его кровати. - Затем господин Ван шумно выдохнул, взял в свои большие ладони миниатюрную ручку жены, мягко ее сжимая. - В любом случае, сейчас Ибо ещё слишком слаб для путешествий, так что у нас есть немного времени. Попробуем все решить не спеша и без жертв.       Госпожа Ван мягко улыбнулась, согласно кивая.

***

      Большую часть дня Ибо проспал. Вероятно, все ещё действовало огромное количество лекарств, которыми его пичкали вторые сутки напролёт. Но сам он даже не пытался противиться. В сложившейся ситуации побыть немного безвольным овощем было весьма кстати.       Когда родители вернулись в палату, Ибо уже минут пять, как бодрствовал. Мама выглядела взволнованной, она отчаянно храбрилась, но бегающий взгляд и слегка подрагивающие ладони выдавали её с головой. Папа вёл себя более спокойно, но в его глубоких выразительных глазах, обычно спокойных и даже немного отрешённых, также поселилась непонятная тревога.       Ибо был рад приезду родителей, но подобная реакция немного нервировала. Ладно, конкретно напрягала, но он же не мог напрямую сказать об этом родителям, тем более, когда они пребывали в подобном состоянии? Он понимал их волнение, понимал их тревоги, но сейчас ему действительно был нужен покой. В эту самую минуту больше всего на свете Ибо хотелось, чтобы тупая ноющая боль в затылке, наконец, перестала сводить его с ума. Чтобы окружающие его люди перестали задавать одинаковые вопросы, от которых никому не становилось легче, в том числе самому Ибо. И, конечно, ему безумно хотелось перестать видеть в глазах близких людей этот ненавистный эмоциональный коктейль из страха, шока и отчаяния.       - Сынок, ты уже проснулся? Голодный? Давай, я закажу тебе кашу? - начала суетиться госпожа Ван, усаживаясь подле сына. Господин Ван присел рядом на стул.       - Мам, пап, - начал Ибо, по очереди глядя в глаза каждому из родителей. Его голос был тихим, но тон слишком серьёзным для больного с черепно-мозговой травмой. Госпожа Ван напряглась, её муж неотрывно смотрел на сына. - Поезжайте в Лоян.       - Что? - удивлённо воскликнула госпожа Ван.       Ибо осторожно вздохнул.       - Я знаю, о чём вы думаете, и о чём переживаете. Я не вернусь в Лоян, во всяком случае, не после выписки. Я знаю, что многое забыл, по этой причине я хочу остаться здесь, с Сяо Чжанем. Возможно, позже я об этом пожалею, но сейчас мне кажется, что если я уеду, то упущу что-то очень важное.       - Хорошо, сынок, как скажешь, - госпожа Ван облегчённо выдохнула, казалось, в эту секунду с её плеч спал тяжкий груз, который она никак не могла сбросить последние несколько часов. - Но мы ведь можем остаться до тех пор, пока тебя не выпишут. Тебе нужна забота и...       - Здесь достаточно медперсонала, чтобы обо мне позаботиться. К тому же, Сяо Чжань тоже всегда рядом. А вам с папой нужно возвращаться на работу. И не говори, что вы возьмёте отпуск, в этом абсолютно нет необходимости. Мам, пап, я вас очень люблю, но мне действительно будет лучше, если вы вернётесь в Лоян.       Муж с женой коротко переглянулись. Затем господин Ван сказал:       - Хорошо, сын, если ты так хочешь, значит, мы уедем. Я понимаю твоё решение и поддерживаю его. Но если тебе захочется вернуться в Лоян, не мучайся, не взваливай на себя непосильную ношу, приезжай домой, мы всегда будем тебя ждать.       - Хорошо, пап, - тут же согласился Ибо.       Госпожа Ван подошла к сыну, её выразительные глаза, и без того красные и влажные, до отказа были наполнены слезами. Она приложила маленькую ладошку к щеке сына.       - Мой дорогой мальчик, ты же знаешь, что ты моё самое большое сокровище. Я сделаю всё возможное для твоего счастья. Сейчас мы поступим так, как ты хочешь, но, прошу тебя, прислушивайся к своему сердцу. Оно не поддаётся разуму, пусть сейчас тебе так и не кажется.       - Хорошо, мам, - слабо улыбнулся Ибо. Он осторожно поднял здоровую руку, чтобы сжать дрожащие пальцы матери, но та перехватила его ладонь и крепко её сжала сама. Некоторое время они молча держались за руки, неотрывно глядя друг другу в глаза. Сейчас Ибо отчётливо видел в заплаканных глазах матери покой и его самого постепенно начинало обволакивать иррациональное спокойствие.

***

      Сяо Чжань проснулся от собственного телефона, который разрывался беспощадной трелью входящего звонка.       С трудом разлепив веки, он обнаружил, что в комнате было светло. Неужели он проспал больше двенадцати часов? Он ведь собирался прошлым вечером наведаться в больницу к Ибо.       Резко сев в кровати, Сяо Чжань тут же пожалел о столь опрометчивом действии, жалобно заскулив и обхватив голову руками. Телефон продолжал настойчиво о себе напоминать и, обнаружив его возле подушки, он, не глядя на экран, ответил на звонок.       Звонила Райли. Она была вся на взводе, ведь Сяо Чжань так и не позвонил ей после того, как увиделся с Ибо. Голова Сяо Чжаня готова была в любую секунду разойтись по швам от разрывающей её боли. Комната отчего-то начинала плыть, он сейчас плохо соображал, поэтому выпалил подруге всё, как есть. На мгновение Райли лишилась дара речи, затем начала забрасывать Сяо Чжаня искренними словами поддержки, но, в конечном итоге, поняла, что тому сейчас лучше побыть одному. Напоследок Райли сообщила, что он всегда может на неё положиться, а затем отключилась.       Сяо Чжань глубоко вздохнул и бросил телефон на кровать. Как же он был благодарен Райли за ее понимание. За то, что на него не выгрузили целый грузовик сочувствия и жалости, за то, что его понимали без слов.       Когда весь этот кошмар закончится и Ибо вернётся домой, Сяо Чжань упрямо продолжал верить в это, нужно будет отправить Райли вместе с Сяо Фэем в отпуск.       Сяо Чжань с силой потёр глаза ладонями, затем несколько раз моргнул. Картинка начала проясняться. Встав, наконец, с кровати, он поковылял в душ. Глядя на собственное отражение в зеркале над раковиной, Сяо Чжаню казалось, будто на него смотрел, как минимум, незнакомец, а как максимум - призрак, который долгие годы жил в этой квартире.       Сяо Чжань устало вздохнул и покачал головой. Так не пойдет. Ему нельзя показываться в таком виде перед Ибо. Сейчас его Бо-ди должен ощущать себя, как можно комфортнее, насколько это было возможно в подобной ситуации. А разве будешь чувствовать себя комфортно, наблюдая рядом с собой жалкую пародию на ходячего мертвеца?       Сяо Чжань принял душ и побрился. Переодевшись в свежую одежду, он отправился на кухню. Есть не хотелось, несмотря на то, что за последние сутки Сяо Чжань съел всего два блинчика. Но надрывно урчащий желудок требовал своей законной порции чего-нибудь съедобного, поэтому Сяо Чжань на скорую руку приготовил яичницу и заварил кофе. Ароматный, пряный на вкус, действительно, как кофе, а не «помои» из больничного автомата. Хотя, Сяо Чжань должен был признать, что благодаря этим самым «помоям» он смог продержаться на ногах последние сутки.       Так как в этот раз Сяо Чжань ехал на собственной машине, до больницы он добрался буквально за десять минут. Войдя в парадные двери, Сяо Чжань замедлил шаг. Чем ближе он подходил к палате Ибо, тем бешенее начинало колотиться его сердце. Оно загнанным зверем билось о грудную клетку, изо всех сил пытаясь сломать ребра.       Когда до палаты оставалось всего несколько шагов, Сяо Чжань остановился. Что ему говорить, когда он войдет? Как себя вести, чтобы не навредить или не напугать Ибо? Но больше всего сейчас его волновало (на самом деле до чёртиков пугало) то, что Ибо мог захотеть вернуться с родителями в Лоян. На гоночный трек на ближайшие несколько месяцев ему путь заказан, Сяо Чжаня Ибо не помнил, а в таком случае, что ещё могло держать его в Шанхае?       От подобных мыслей становилось трудно дышать, но Сяо Чжань резко мотнул головой и уверенным шагом направился к дверям палаты. Он пришёл, чтобы увидеть Ибо, ему просто нужно войти, а там будь, что будет. Главное увидеть Ибо. Но не успел Сяо Чжань открыть дверь, как ему на встречу вышла чета Ван.       - Чжань-Чжань, - хватая его за руку и отводя в сторону, ахнула госпожа Ван.       Господин Ван тем временем осторожно прикрыл дверь палаты.       - Что-то случилось? - испугался Сяо Чжань.       - Мы возвращаемая в Лоян, - сообщила госпожа Ван, но заметив, как он изменился в лице, поспешила добавить: - Я имею в виду себя и господина Ван. Ибо не захотел с нами ехать.       Внезапно дышать стало совсем легко, а над ещё недавно разрывающейся от непрекращающейся боли головой будто кто-то расстелил радугу.       - Ибо решил остаться до выписки? - осторожно уточнил Сяо Чжань.       Госпожа Ван взяла его руку в свои ладошки и крепко её сжала.       - Нет, Чжань-Чжань, Ибо решил остаться с тобой. Он хочет попытаться всё вспомнить.       И без того огромные глаза Сяо Чжаня округлились ещё больше, он тупо смотрел то на отца Ибо, то на его мать и не мог поверить в то, что только что услышал.       Господин Ван похлопал его по плечу, выводя из ступора.       - Позаботься о нашем сыне, Сяо Чжань.       - Конечно, господин Ван! Госпожа Ван, я сделаю всё возможное, даже больше возможного. Я обещаю, Ибо больше не будет страдать, отныне каждый его день наполнится теплом и спокойствием.       - Я знаю, сынок, - улыбнулась госпожа Ван. - Поэтому я со спокойным сердцем доверяю своё главное сокровище в твои руки.

***

      Когда родители ушли, Ибо принялся ждать Сяо Чжаня, он был уверен, что тот в скором времени обязательно появится. Бесцельно бродящий по палате взгляд сам по себе зацепился за лежащее на тумбочке кольцо. Ибо потянулся за ним здоровой рукой, как вдруг в двери постучались, а затем в дверном проёме показалось слегка сконфуженное лицо Сяо Чжаня.       Ибо сделал вид, будто решил немного потянуть руку, а затем вернул её обратно на кровать. Тем временем Сяо Чжань вошёл в палату, потоптался немного у входа, а затем всё же сел на стул рядом с кроватью Ибо.       Сегодня Сяо Чжань выглядел гораздо лучше, можно было даже сказать восхитительно. Лицо было все ещё бледным, но из землянисто-серого приняло более светлый оттенок. В больших янтарных глазах переливались непонятные для Ибо искорки, но они безусловно завораживали. Волосы Сяо Чжань причесал, растрёпанную чёлку поднял и уложил гелем. От него веяло приятным, ненавязчивым парфюмом и Ибо даже смутился того, в каком виде он сам предстал перед этим шикарным парнем. Хотя о чем это он? Он же, вроде как, тут больной, верно?       - Зачем стучался?       - Как ночь прошла?       Эти вопросы они задали друг другу одновременно, на что оба улыбнулись уголками рта.       - Не хотел нарушать твой покой, - первым ответил Сяо Чжань, потому что Ибо молчал.       - Поверь, в этом месте мой покой - последнее, что кого-либо волнует, - фыркнул тот.       - Не для меня, - серьёзно сказал Сяо Чжань, а затем сразу же добавил: - Так, как ты спал? Родители здесь ночевали?       - Спал отлично, последние двое суток я только и делаю, что сплю. Да, родители были со мной, - просто ответил Ибо.       Повисло неловкое молчание. Было заметно, что Сяо Чжань хотел что-то сказать Ибо, но опасался потревожить его и без того раскуроченное сознание.       - Я встретил твоих родителей, - наконец выдавил он. - Они сказали, что ты решил остаться в Шанхае.       Сяо Чжань смотрел прямо на Ибо, глаза в глаза, ожидая, казалось, жизненно важного для него ответа. Ибо это понимал, поэтому решил сказать так, как чувствовал.       - Во всей этой суматохе и борьбе за утраченные воспоминания, в первую очередь я хочу быть честным с самим собой. Я хочу, нет, я должен попытаться всё вспомнить, потому что мне кажется, что это важно для меня.       На самом деле Ибо понимал, что это было важно для них обоих, но посчитал, что озвучивать подобные мысли вслух пока ещё рано.       Выслушав Ибо, Сяо Чжань кивнул, словно давая понять, что они обязательно разберутся со всем этим вместе. Отчего-то от подобного негласного обещания на душе стало спокойнее.       - Сяо Чжань, - позвал Ибо. Тот моментально вскинул голову. - Хочу есть! Как насчёт блинчиков, которые ты приносил вчера?       Серьезное лицо Сяо Чжаня просияло, причем буквально. Его яркая, искренняя улыбка была поистине ослепительной и Ибо это нравилось.       - И смородиновый чай? - уточнил он.       - И смородиновый чай, - согласился Ибо, легонько улыбаясь в ответ.       Оставшись в Шанхае с этим родным незнакомцем, он принял правильное решение. Да, Ибо верил в это. Он должен был в это верить.