dying light

Смотреть в лицо Ёринобу Арасаке и слышать слова Сабуро было… сюрреалистично. Ёринобу никогда не хватало самообладания. Он был старше Горо, но вёл себя как подросток до самого конца. По его лицу запросто можно было считать его намерения и даже иногда предугадать, что он скажет следом, а он редко когда говорил что-то вдумчивое. Его взгляд имел привычку скакать, будто он боялся смотреть собеседнику в лицо. Или стыдился. Сабуро всегда всем смотрел глаза и никогда взгляда не прятал. По нему видно было, что он не привык к новому телу, и в его движениях до сих пор присутствовала степенность, свойственная людям преклонного возраста. Будто бы он забывал, что суставы его больше не болят, а мышцы не сводит судорогой. Но когда он говорил, ошибиться было невозможно. — Я позвал тебя, чтобы сказать, что больше ты не будешь моим телохранителем. Почему, ты и сам понимаешь. Но твоя преданность не будет забыта, и ты сможешь достойно встретить старость в Кагаве. Я знаю, ты давно хотел вернуться на родину. Такэмура кивнул, и это было больше похоже на поклон. Он догадывался, что его переведут. Иначе и быть не могло. Но то, что переводят его именно в Японию, он посчитал за большую честь. Сабуро отпускал его, не увольнял. Это и к лучшему. Он заранее знал, что будет скучать, но после перерождения… Горо, наверное, слишком рано начал стареть. Стал слишком медленно привыкать к новому, хотя и раньше осознавал этот свой недостаток. — Это большая честь для меня, Сабуро-сан. — Но перед тем, как ты переберешься в Кагаву, сделай кое-что для меня. Лично для меня. — Всё что угодно, Сабуро-сан. — Воровка из Найт-Сити не должна покинуть станции. Я хочу, чтобы ты отправился к ней и всё устроил. Такэмура не шевельнулся. — Ты услышал меня, Такэмура? — Да. — У тебя есть ко мне вопросы? Горо знал его так долго, что на все свои вопросы мог с легкостью ответить сам. Он знал, почему Сабуро выбрал именно его. Знал, почему он вообще об этом попросил. Знал, зачем это нужно. Знал и всё понимал. Знал, что о подробностях спрашивать бессмысленно, потому что информацию и контакты ему уже доставили. Знал, что не стоит уточнять задачу, потому что Сабуро имел талант формулировать задачи точно и всеобъемлюще. И ещё знал, что это его наказание. — Нет, Сабуро-сан. — Тогда иди. И прощай. Такэмура поднялся с места и низко поклонился, мельком уловив иронию того, как это выглядит со стороны… после всего. Ему подумалось вдруг, что это не его мысль, чужая. — Прощайте, Сабуро-сан… С возвращением. Человек с лицом Ёринобу улыбнулся ему одними глазами, так, как это умел делать только Сабуро.

***

Ви долго и внимательно читала договор, но взгляд её бегал, а пальцы дрожали. Потом и всю её начало трясти. — Тут написано, что я отказываюсь от всех прав, — пробормотала она без вопроса в голосе. — Это стандартный пункт, под ним подписываются все, кто вступает в программу, — пояснил Горо. Они снова оказались на прежних местах: Ви — на своей помятой постели, он — в кресле рядом, всё также сложив локти на коленях, и по их виду непонятно было, кто из них двоих больше переживает. — Горо, я не… Я не понимаю, как это мне поможет. Сердце у него ухнуло вниз. Это самое сложное. То, что происходит сейчас. — Ты станешь энграммой. Такой же, какой стал Сабуро Арасака до того, как возродиться. Потом, когда для тебя найдут подходящее тело, ты сможешь вернуться к жизни, в точности как он. — «Когда»? Или «если»? — она вскинула голову, не скрывая того, как дрожат её губы, как морщится её подбородок, как лицо сводит неконтролируемой судорогой. Ей, должно быть, тяжело сейчас дышать. — «Когда», — медленно ответил он, глядя ей в глаза. Зная, что лжет. — А что в этом сложного? Почему нельзя сразу? Почему нельзя, как Сабуро, возродиться сразу? М?! — Потому что твой фенотип в своем роде уникален после того, что с тобой сделал биочип. Могут потребоваться годы на то, чтобы найти тело, в котором ты сможешь прижиться. — БЛЯДЬ! — рявкнула Ви, вскинув лицо к потолку. Горо не удержался и схватил её за руку. Крепко взял её ладонь в свою, заставив посмотреть на себя, и слова, которые он нашёл, принадлежали чему-то, чего он не осознавал сам в себе. — Послушай меня внимательно. Это твой единственный способ спастись. Слышишь меня? Нельзя иметь всё и сразу. Нельзя. Ты уже хотела заполучить всё и сразу, помнишь, чем это закончилось? Помнишь? Прояви терпение, я прошу тебя. Пожалуйста, — он никогда, ни разу, за все свои шестьдесят семь лет, никого ни о чем так не молил. Он чувствовал, что она вот-вот швырнёт в него этим планшетом и попытается уйти со станции, и тогда ему придётся разобраться по-старинке. А если у него не поднимется рука, то она погибнет если не с течением времени, то по глупости, уверенная, что уходит достойно. Её диагноз лишь наполовину был правдой. Никто на станции не знал точно, можно ли вывести её из этого предсмертного марша и сколько времени на это потребуется, но существовала вероятность, что где-нибудь на Земле с ней случится чудо. А если нет, то данные из её головы уйдут кому-то за очень большие деньги, и тогда… Горо прекрасно знал, что преданность не делится надвое. И всё равно отчаянно пытался поделить. Он взял её лицо в свои руки, успокаивая, возвращая сюда, в эту палату. — Соглашайся, Ви. Это единственный путь. Она попыталась помотать головой, но он взял её крепче. — Сделай это для меня. Она не то всхлипнула, не то усмехнулась и открыла измученные красные глаза. Её ладонь поползла по его запястью. — Я совсем не хочу умирать, — призналась она, мотая головой. — Пойми. Джонни… Я всё похерила. Я всё делала ему… ему назло. Он говорил правду, он всегда был прав, а я всегда была с ним согласна, но я не хотела становиться им. Я не хотела соглашаться с ним. Меня вышвырнули из «Арасаки», а я прибежала обратно, лишь бы не быть Джонни. Я не понимаю, кто я. Что от меня осталось. Не понимаю, выжила ли я. — Выжила, — твердо сказал Горо, утирая ей слёзы большими пальцами. — Ты всё сделала правильно. Ты отстояла себя, ты его победила, ты изгнала его, понимаешь? Он не смог тобой воспользоваться. И смерть ты тоже победишь. В тебе слишком много решимости. — Не хочу умирать, — повторила она снова, как сломанная говорящая кукла, и, не глядя, мотая головой, дав слезам волю, прижала палец к экрану на месте подписи. — Иди ко мне, — он опустился на край койки рядом с ней и прижал к себе, совсем не в силах куда-то её отпустить. Он думал, у него с плеч свалится гора, но она давила только тяжелее.