Мирная жизнь для поверженного демона

      Лежащий на постели человек открыл глаза. Взгляд его был ничего не выражающим и пустым. Кажется, он вовсе не знал сейчас, ни кто он такой, ни где он находится, ни что вообще значит «быть кем-то» или «где-то находиться». Он просто смотрел в пространство перед собою.       Внешность его заслуживала внимания: фигура его казалась очень хрупкой, черты лица были нежными и изящными. Можно было сказать, что он весьма красив — очень трепетной, робкою, юношескою красотой. Волосы имели мягко-каштановый оттенок, но вдоль узкого лица среди них струилась заметная серебряная прядь. Сейчас они были распущены и рассыпались по подушке. Одежда его была простой и грубой, таким же простым было и укрывающее его худое тело залатанное в нескольких местах одеяло. Такой же простой и бедной была и обстановка в комнате вокруг. С потолка кое-где обвалилась штукатурка, из стен местами торчали голые доски, сквозь щели между которыми просвечивал снаружи свет и задувал ветер, а по углам тут и там висели пыльные паутины. Похоже, в этом помещении давно уже никто не жил.       И вот этот слишком тонкий, слишком нежный юноша с белым благородным и утонченным лицом, с длинными и словно непривыкшими к какой-либо тяжелой работе пальцами покоившейся поверх одеяла руки, лежал здесь среди разрухи и запаха запустения, и кто бы мог подумать, что в этом самом теле еще недавно скрывался мощный демон, едва не уничтоживший порывом своей страсти весь мир, которого даже великие небожители, сошедшие из лучезарной дали во всем блеске своей силы, могучий дракон и все лучшие воины, какие только есть, лишь собравшись вместе и сложив усилия, с большим трудом смогли одолеть и подчинить. Но теперь он был побежден. Он был лишен всей своей власти и всех своих сил, и вот это хрупкое слабое тело безвинного юноши, когда-то захваченное им мимоходом, как будто нарочно для того, чтоб посмеяться над миром несуразной хрупкостью черт его великого крушителя, было сейчас единственным, что у него осталось.       К счастью, в этот самый момент он вовсе об этом не знал и ничего не помнил о произошедшем. Но этот момент прошел. Он поднял руку, посмотрел с удивлением на свои пальцы, сжал их в кулак, прислушался к чему-то в себе, прислушался еще раз. Вокруг запястья тянулся бордовый след. Он хотел приподнять другую руку, но она была обмотана тканью во много слоев и не повиновалась. Даже неясно было, есть ли там что-то под слоями материи. Попробовал шевельнуться. Потом взгляд его стал мрачен, глаза потемнели, между бровей появилась глубокая морщина и, наконец, ударив кулаком здоровой руки о пыльную доску постели, он согнулся, вжался лбом во влажное дерево, и издал протяжный долгий-долгий стон, временами переходящий почти в рычание.       Похоже, он вспомнил. Вспомнил все, что произошло.       Вспомнил, что проиграл свою битву. Что все закончилось. Что он, еще недавно могущественнейший дух, почти что правивший всем миром, ныне был никем.       Но стон мгновенно прервался, едва перебитый каким-то слабым звуком. Раздались чьи-то шаги. Юноша, а точнее демон, а точнее сказать, теперь просто пленник, отосланный куда-то на край мира, поднял голову и быстро перевернулся на спину, глядя вперед с готовностью бросить вызов и никому не дать увидеть свое безмерное страдание от постигшего его унижения.       Дверь отворилась и в комнату вошел еще один человек. В руках он нес поднос с какой-то утварью. Одежда его тоже была совсем простою и бедной, он был невысок ростом, но хорошее сложение и выверенная осанка придавали его виду статность, лицо же его, хоть и осунувшееся слегка от усталости, выглядело почти безупречным в правильности своих черт. Темные волосы были аккуратно забраны в прическу и закинуты за спину, а взгляд хранил в себе спокойствие, лишь немного подернутое оттенком печали.       — О, вот и мой тюремщик, — произнес юноша, скривив губы в ухмылку.       — Ты очнулся, — сказал вошедший, опустил глаза и поставил поднос на грубо сколоченный стол.       — Сю-эр, как же это тебя угораздило согласиться быть моим сторожем? — проговорил пленник, откинув голову и приняв расслабленную позу, в голосе же его звучал издевательский смех, а в глазах мерцал злой огонь. — Это вместо того, чтоб немедленно вознестись на небо! Тебе же дали еще один шанс вознестись — а ты предпочел сторожить меня в этой дыре, чтоб я просто не смог сбежать. Ты так меня ненавидишь, что вид моих страданий тебе милее небесного блаженства?       — Ши Лин, ты… — тихо проговорил вошедший.       — Я слышал все, о чем вы там говорили, — не дал ему продолжить юноша, сбрасывая одеяло, закидывая ногу на ногу и здоровой рукой поворачивая больную так, чтоб руки были словно сложены на груди. — Они так боялись, что я не стану проживать свою жалкую смертную жизнь, которая у меня осталась, не дострадаю, умру раньше времени, а переродившись, снова обрету способность развивать свою духовную силу? Это она придумала, такое наказание, это был ее милый голосок. Вот он, последний дар прекрасной возлюбленной! Придумала сходу, как уколоть посильнее. Могла просто сбросить обратно в Преисподнюю, так нет, знала, что этим меня уже не проймешь. А вот: ты побудь слабым, побудь немощным, а еще безо всякого дела, запертый ото всех подумай пару-тройку десятков лет о том, что ты потерял. Только нужен сторож, а то ведь ускользну, ничего не выйдет. И тут мой Сю-эр сразу вызвался быть им, словно верный пес…       — Ты зря злобствуешь, Ши Лин, — ответил все же его собеседник, когда эта гневная речь прервалась так, словно говорящему не хватило воздуха продолжить. — Ты понимаешь, в чем ты виновен? Сколько жизней ты погубил и сколько причинил страданий ни в чем не повинным людям? Неужели ты правда хотел уничтожить весь мир?       — А он достоин существования? — выдохнул юноша почти со стоном, а глаза его горели все ярче. — Мир, из которого вычеркнули не только меня, из которого вычеркнули еще три сотни человек — и словно забыли, что отправили их не просто на новый круг жизни, и даже не в небытие, а на вечные муки в Преисподнюю? Страдания ни в чем не повинных людей, ты говоришь? А в чем были виновны мы? В чем? Я не знаю, в чем был виновен я, наверно в любви к этой слишком высокомерной деве, но они? Это были достойные люди, и может быть куда более достойные вкушать райское блаженство, чем те «последние небожители», которые купались в нем все эти столетия, пока мы заживо сгорали в аду. И все почему? Потому лишь, что никто их даже не предупредил, как все изменилось, и взбалмошному тирану, управляющему мирами, пришло в голову закрыть от смертных небо. Хорошо, что пришедшие следом уже просто поняли, что не стоит и пытаться. А эти были еще так полны надежд, полны чистоты, полны высшего стремления — и что они получили за все свои совершенства? Никто не пришел им на помощь, никто не заступился. Просто забыли — и все. А холодная дева, конечно, пролила пару красивых слез да умилилась изобретенной глупыми людьми возвышенной легенде… Да, я хотел уничтожить мир, созданный этими подлыми лицемерными богами. Демоны в аду и то честней, чем они: они говорят, что хотят разорвать всех на части — и разрывают на части. А еще я хотел, чтоб те несчастные преданные всеми люди вкусили если не покоя, то хотя бы мести. Но увы. Я не смог им помочь. Как бы я ни был могуч, одному против всех мне было не устоять. Я переоценил свои силы и проиграл. Теперь празднуйте победу…       Он замолчал, облизнул языком пересохшие губы и прикрыл глаза, теперь казавшиеся не злыми, а просто болезненно воспаленными. Человек, стоящий напротив него, тоже молчал, по-прежнему глядя куда-то в пол перед собою.       — А ведь это было не слишком честно, разве нет? — продолжил демон. — Я предложил им бой на очень выгодных для них условиях — и они согласились его принять. Только не выполнили условий и в конце концов накинулись все, да еще драконий сын к ним присоединился, и его дружок, и эта девица… Ха! Конечно, так и действуют те, кто хочет просто избавить мир от зла. Я просто зло — и надо меня истребить любыми средствами, все в ход пойдет, какие уж тут честные правила? Ладно, я тоже не был честен. Разве демон бывает честным? Даже с тобой. Вот ты меня и возненавидел.       Юноша усмехнулся и сполз с подушки вниз, устраиваясь поудобнее, при этом распущенные волосы упали ему на лицо и скрыли собою болезненное выражение, которое на нем мелькнуло.       — Это неправда, — произнес его до сих пор молчавший слушатель.       — Что неправда?.. — проговорил юноша почти равнодушно.       — То, что я тебя возненавидел.       — Хм? — юноша снова приподнялся и отбросил часть прядей с лица. — Нет? Как же так? Разве ты, возвышенный праведник, не должен ненавидеть зло?       — Послушай, — тихо отозвался его собеседник и опустился наконец на стул, стоявший рядом с кроватью. — С тобой и теми тремя сотнями человек действительно поступили несправедливо. Это нисколько тебя не оправдывает, но… Но ты все-таки и на самом деле им помог. Какими бы средствами ты этого ни добился, но ты вытащил их из Преисподней. Когда дракон сжег эти их подобия тел — их души освободились и отправились к новому рождению. Если бы ты не дал им возможности выбраться оттуда, этого бы не произошло.       — О, как это прекрасно… Долгие годы совершенствования, потом долгие столетия адских мук, а потом — новое рождение, поживите немного еще, начните все сначала, раз уж смогли вылезти… Ну ладно. Хотя бы так… — вновь усмехнулся юноша.       — Странный ты человек, — вновь отозвался собеседник, не поднимая глаз. — Ведь если подумать, ты действительно сделал все это лишь для того, чтоб попробовать их спасти. Тебе для этого нужно было, чтоб небеса открылись. Теперь я понимаю, что не я, а как раз ты этого добивался. Хотя не мог не знать, что после их открытия силы врагов станут для тебя опасны. Ты мог отомстить и так. Уничтожить мир ты мог и так, куда надежней. Но тебе не хватало мощи, чтоб вытащить их — и понадобился тот осколок души, что остался у Йелиан. Тебе нужно было открыть небеса, чтоб забрать его… А я-то все время думал, что прилагаю такие усилия, что ищу того, кто способен будет снять с небес печать для борьбы со страшным демоном. В то время как сам этот демон давно обо всем догадался и добивался того же самого, но на шаг впереди меня, да еще используя меня в своих целях… — теперь уже его губы искривила усмешка.       — Да, Сю-эр, да, непревзойденный Фон Вансю, ты очень догадлив. Только… Только увы, победила в итоге все-таки твоя сторона.       Фон Вансю посмотрел на тонкого юношу, лежащего перед ним на кровати в наглой позе, закинув ногу на ногу, и в то же время старательно скрывающего за волосами взгляд. Он вздохнул.       — Хочешь пить? Я принес тебе чай. Как раз думал, что ты очнешься.       Юноша повернул голову и посмотрел на него сквозь космы внимательно и долго. Потом сел, распрямил ноги, закинул волосы за спину и сказал:       — Да.       Фон Вансю налил напиток в чашку и протянул ему. Тот выпил залпом и отдал чашку назад, продолжая смотреть все также внимательно и долго. Потом вдруг вновь усмехнулся.       — Так может ты остался со мной потому, что тебе меня стало жаль? Я же теперь еще и калека. Будешь поить меня чаем, лечить, кормить, скрашивать своим присутствием мои унылые дни, так?       — Нет, — отрезал Фон Вансю.       — Нет? А то ты же праведник. А праведники — они такие. Простые люди, и даже простые боги — всегда добьют поверженного врага, а праведная душа пожалеет, приветит.       — Нет, — повторил Фон Вансю раздраженно, встал, отошел к небольшому прорезанному в стене окну и теперь смотрел вдаль на льющийся оттуда блеклый свет.       — Ну вот, обиделся, — хмыкнул юноша ему вслед. — Да я же ничего не хотел сказать дурного, скорее сам тебя пожалел. Ну вот погляди, как все стало хорошо. Мир не уничтожился и наверняка уже пришел к порядку. Небеса снова открыты, возносись кто хочет. Небожители рады и счастливы, могут опекать людей сколько угодно. Сыновей дракона больше никто не убивает, а все только почитают. Твоя глупая воспитанница теперь и вовсе богиня. Народом правит хороший добрый император, а мудрый дракон дает ему дельные советы. Всем хорошо! И только ты один теперь должен сидеть в какой-то глуши среди разрухи и паутин и составлять компанию поверженному злодею. Ты, который мог бы уже вознестись на небеса. Ну не жалко ли? Сю-эр, не стоит. Я никуда не денусь. У меня нет больше никаких сил, а главное, нет никаких целей. Отомстить Йелиан я уже, при таком раскладе, не смогу, поэтому даже мечтать об этом не возьмусь. Куда мне идти, чего искать? Буду сидеть здесь, и правда, пока не помру. Не так уж страшно: после столетий ада без единого просвета надежды, несколько лет смертной жизни скорее кажутся передышкой, чтоб просто отоспаться вдоволь. Для надежности установи барьеры и найми каких-нибудь солдат, пусть сторожат. Тебе-то эта ерунда зачем? Отправляйся на небо, забудь про меня, как никто не вспоминал обо мне прежде, как забыла она, как забыли все. Только вот теперь и правда можно забыть: напугал — и хватит, больше ничего не осталось, чтобы помнить.       Фон Вансю стоял и смотрел в окно. Мягкий свет оттенял его строгий профиль. Тонкие губы были плотно сомкнуты, а в глазах что-то странно мерцало.       Он стоял некоторое время и молчал. Потом повернулся, вернулся и вновь сел на стул.       — Ши Лин, — сказал он. — Ши Лин, Ши Янхэ, Ван Фанхуа… Сколько у тебя имен, должно быть это далеко не все. Но я тебя знаю под одним. Всю это сотню лет после той битвы, в которой ты предал нас всех, а после был убит… Точнее сделал вид, что был убит… Всю эту сотню лет я оплакивал тебя и не мог тебя забыть. Я знал, что ты предал всех, хотя почему-то спас меня, но я не мог ни проклинать тебя за предательство, ни благодарить за спасение. Я просто не мог понять тебя, я не мог понять, что ты сделал и зачем, у меня не складывалось это в голове ни в какую единую картину, и все же я продолжал просто грустить от того, что тебя со мной больше нет. Что со мной нет моего друга по имени Ши Лин, с которым мы вели задушевные беседы и который, казалось, был рад мне, а оказалось, замышлял что-то совсем иное. И когда я оплакивал тебя, я оплакивал и то время, когда все еще выглядело простым и ясным. Теперь наконец я понял, что ты делал, все сложилось в ту самую картину, которой я не знал. Не скажу, чтоб это была радостная картина, и не скажу, что у меня нашлось в твоих замыслах достойное место. Я был для тебя всего лишь пешкой, хотя… почему-то все-таки в тот раз ты спас меня. Просто так? Не знаю. Забава демона. Небольшой каприз. Игра. А может еще и желание поиздеваться над запутавшимся простаком, недоумевающим, что произошло. Но мы провели с тобою немного времени вместе, а потом я не видел тебя сотню лет. Мне просто хочется побыть с тобой немного еще. Кем бы ты ни был и что бы ни сделал. Просто побыть с тобой немного еще. Я не хочу на небо. Я и не хотел. Я совершенствовался лишь за тем, чтобы в нужный момент отдать силы тому, кто сможет открыть небеса — и я их отдал. Я сделал то, что был должен. Теперь могу делать то, что хочется. Когда встал вопрос о том, что тебя нужно сопровождать — у меня и на мгновение не возникло сомнений о том, чего именно я хочу.       Ши Янхэ покачал головою и посмотрел куда-то в пространство перед собой.       — Ну ладно… Хочешь — значит хочешь. Тебе виднее. В конце концов мне действительно приятно, что именно ты будешь со мною здесь. Не так скучно. Вот можно с кем-то поговорить. Задушевные беседы у нас и правда всегда были отменные… Даже сейчас. Хотя… Как вести со мной задушевные беседы? Едва ли у тебя есть основания мне верить.       — Никаких оснований. Ни верить тебе, ни ждать от тебя хоть капли искренности или сочувствия. Не думай, что сейчас своим надрывом и торжественными речами ввел меня в заблуждение. Ты предал меня самым подлым и лицемерным способом. Я этого не знал раньше — теперь узнал. Но в данном случае это не имеет значения. Я хочу побыть с тобой немного еще. И у меня есть такая возможность. Пока это все.       Ши Янхэ пожал плечами.       — Ну что же, — сказал он. — Не только же мне можно странно себя вести и нарочно вводить друзей в недоумение. Теперь твоя очередь.       Он улыбнулся, вновь опустился головой на подушку и мечтательно уставился в потолок.