Мирная жизнь для поверженного демона

      Он валялся в постели, не совершая ни малейших попыток встать, до самого вечера. Фон Вансю не беспокоил его. Этот человек недавно проиграл главную битву своей жизни, он был искалечен изнутри и снаружи, он много дней не приходил в сознание, и было даже весьма удивительным, что, придя в себя, он смог показаться таким насмешливым, многоречивым и бодрым. Фон Вансю подозревал, что эта бодрость была напускной и намеренной, и на самом деле этот человек не мог бы устоять на ногах, если бы в самом деле решил подняться. Он ушел в дальний конец старого монастыря и сидел там, глядя в заросший травою пруд, пытаясь успокоить свои мысли. По правде говоря, это было слишком ужасно, слишком неожиданно, все менялось как в адском калейдоскопе. Сто с лишним лет он не мог осознать, как его милый, нежный трогательный друг, чуткий внимательный целитель Ши Лин мог оказаться предателем, вставшим на сторону демонов. Но узнать, что он сам был демоном, да еще и одним из высших демонов, что именно он саморучно организовал и срежиссировал все это светопреставление и едва не истребил мир, превратив в огненное и зловонное преддверие ада, смог один противостоять пяти небожителям и тяжело ранить деву Йелиан, тут же оказаться ее несчастным возлюбленным из давних легенд, воспеваемым в песнях, знаменитым основоположником пути Луны, и в то же время иметь вид чудовищного гигантского монстра, покрытого чешуей и рогами, издающего дикое рычание и вызывающего живых мертвецов из-под земли — а теперь просто лежал на постели и выглядел как хрупкий больной юноша, ведя жестокие, прочувствованные и в общем-то даже где-то верные речи о справедливости… Все это совершенно не укладывалось в сознании. Все эти превращения. Кем он был? Кем он был на самом деле? И на самом ли деле теперь он был только лишенным сил человеком, и из него не мог бы вырваться еще какой-то безумный демонический смерч? Умом Фон Вансю понимал: да, не мог. Все же небожители знали, что делали и что говорили. Но сердце его холодело от воспоминаний. А потом перед ним вставало лицо юноши, глядящего в потолок с задумчивой улыбкой. И он снова ничего не мог понять. Он погрузился в медитацию, пытаясь свести воедино все эти образы, но понимал, что едва ли так просто в этом преуспеет.       Однако, когда он очнулся, едва рассветные лучи подсветили небо, то быстро понял, что был выведен из транса какими-то странными звуками. Встав и направившись посмотреть, что случилось, он столкнулся с весьма странной картиной. Пленник уже поднялся на ноги и теперь носился по двору с большой скоростью, занимаясь странными делами: он растаскивал тут и там сваленные в беспорядке доски, передвигал тяжелые кадки, и часть этого старого хлама, загромождающего и внутренние дворы, галереи и все проходы, была уже свалена во внушительные кучи. Сейчас как раз он закончил, похоже, с этим занятием и, вооружившись топором, цельные доски стал рубить на дрова. Работа давалось явно непросто и совсем не гармонировала с тонким и слабым телом юноши, о котором Фон Вансю еще недавно думал, что тот едва ли сможет в ближайшее время держаться на ногах. Притом делать ему все это приходилось одной рукой, в то время как другая болталась на наскоро повязанной перевязи. Тонкая ладонь уже была покрыта ссадинами, лицо запылено, а волосы, забранные в съехавший набок пучок, растрепались и прилипали к покрытому потом лбу.       — Ты уже встал? — спросил Фон Вансю, растерявшись, как будто это не было и так очевидно.       Юноша поднял на него глаза, словно — а может быть и правда — только сейчас заметив. Остановился, стер тыльной стороной ладони со лба пот и грязь и ответил без особого удивления или раздражения:       — Да.       — Что ты делаешь? — выразил наконец Фон Вансю свое удивление.       — Колю дрова, — ответил тот серьезно.       — Зачем?       — Зачем? — переспросил тот, пожав плечами. — Вряд ли эти доски могут на что-то еще сгодиться.       — Но зачем? Разве нечем топить? У нас есть дрова.       — Знаю. Кстати, там натоплено, в большом зале, и я приготовил завтрак.       Фон Вансю округлил глаза.       — Что?.. — он помолчал немного, пытаясь собраться с мыслями. — Ши Лин, зачем ты вообще встал и делаешь все это? Ты болен еще, тебе бы лучше лежать.       Ши Янхэ вдруг вновь скривил губы в усмешке.       — Лежать? Так-то ты за мной надзираешь! Все-таки жалеешь, ведь да? Я заключенный, Сю-эр, мне положено работать. Я уже достаточно для этого здоров.       — Я не собирался заставлять тебя работать!       — Ну, значит, мне придется делать это за тебя. Кто же виноват, что надсмотрщик не выполняет своих обязанностей?       — Ши Лин…       — Ты пойдешь завтракать?       Фон Вансю смиренно побрел за ним. Тот усадил его за стол, наскоро умыл руку и выставил перед ним несколько блюд уже явно подостывших и выглядевших весьма непрезентабельно. Налил кипятка в чайник и вознамерился идти прочь.       — Куда ты? — остановил его Фон Вансю, наконец выйдя из оцепенения, наведенного на него всеми этими действиями его подопечного.       Тот обернулся и молчал.       — Ты сам не будешь есть? Уже поел?       — Нет, не ел. Мне еще не положено, — ответил пленник и снова повернулся к выходу.       — Ши Лин, что ты придумал?..       — А-а! — Ши Янхэ снова обернулся, хлопнув себя рукою по голове. — Понял. Да не собираюсь я тебя травить, зачем бы мне это понадобилось? Лишаться такой отличной компании… — он вытащил откуда-то глиняную тарелку и стал накладывать себе по куску с каждого блюда, а потом, не садясь за стол, принялся их жевать.       — Ши Лин, опомнись… — пробормотал Фон Вансю.       — Ну что еще не так? — Ши Янхэ остановился и поставил тарелку на стол. — Я не очень хорошо готовлю, это правда. Мне в последнее время не приходилось никого кормить, а самому есть и вовсе не было нужно. Наверно, как и тебе. Но теперь может понадобиться. Одной рукой, правда, трудно управиться, но извини, я научусь получше.       — Но тебе вовсе необязательно готовить. Я неплохо готовил когда-то, наверно еще не забыл. Или мы можем делать это вместе.       — Вместе? — лицо Ши Янхэ слегка скривилось. — Ха, мой дорогой тюремщик, какие у тебя интересные идеи!       Он засмеялся. Но потом вдруг показалось, что на глазах его выступили слезы. Он резко отвернулся и пошел все-таки прочь. Но выходя во двор обернулся еще раз и крикнул:       — Хорошо, я буду работать не потому, что должен, а потому что хочу расчистить место, в котором, кажется, мне придется провести ближайшие пару десятков лет. И тебе, между прочим, тоже! Так устроит?       И он снова принялся за дело.

*

      Он выбивался из сил, но остановить его было невозможно. С ладони его действующей руки уже почти слезла кожа, было видно, что раньше едва ли он часто что-нибудь делал, используя лишь физические силы, да в этом теле их было и немного. Но он был упорным. Хотя и не очень аккуратным. Скорее раскидывал все, чем и в самом деле убирал. Фон Вансю подумал, что за время пребывания здесь самому ему ни разу не пришло в голову заняться обустройством пространства. Почему? Потому что все это время он просто и беспрерывно ухаживал за больным? Вот ведь как… Да, так оно и было.       Теперь он выбрал себе ту часть монастырских помещений, что были противоположны территории, на которой трудился Ши Янхэ, и очень быстро привел их во вполне благообразный вид. Теперь оставалось лишь зачинить и подкрасить, по крайней мере было чисто. Между тем его поднадзорный бегал, тяжело дыша, и больше поднимая пыль, чем наводя чистоту. Фон Вансю потихоньку отправился ему помогать, и работа значительно ускорилась. Тот посмотрел на него злобно, но промолчал. Еду они готовили все-таки вместе: одной рукой было и впрямь не управиться. Но через некоторое время, пожалуй, стряпню Ши Янхэ даже стало можно есть.       — Послушай, твоя правая рука… — сказал Фон Вансю.       — А что с ней? — резко оборвал Ши Янхэ. — Разорвало, так разорвало, тут уже ничего не сделать.       — Я перевязывал ее каждый день, пока ты не очнулся, там все не так плохо, может быть.       — Зачем ее вообще пришили на место? Это ты попросил? Уж наверняка! Теперь только мешает.       — Ты бы хоть посмотрел на нее, ты же целитель.       — Ничего тут не сделать, не на что и смотреть!       — Разве не больно? Там раны. Как бы не загнило.       — А, боишься, что раньше времени умру? Ладно, сегодня сам посмотришь, если хочешь. Обработаешь, как ты там это делал. Но меня смотреть не заставляй.       — Ладно. Хорошо, — Фон Вансю опустил глаза.

*

      — Под горою внизу есть деревня. Скорее даже маленький городок. Сегодня базарный день. У нас почти закончились припасы, можно туда прогуляться, — произнес Фон Вансю, глядя как Ши Янхэ замазывает глиной щель в стене. У него выходило уже почти даже аккуратно. Он почти не спешил, прокладывал дыры сухой травой и бережно закрывал влажной глиной слой за слоем.       — Иди, — ответил он.       — Ты не пойдешь со мной?       — Что я там забыл? — равнодушно спросил Ши Янхэ, не прерывая своего занятия.       Фон Вансю помолчал, не зная, что ответить.       — Я никуда не денусь, — дополнил Ши Янхэ. — Если не веришь, можешь поставить барьер.       Фон Вансю вздохнул. Это было вовсе не то, что он имел в виду.       — Я об этом даже не думал. Я думал, что ты захочешь пройтись.       — Тюремщик, а тюремщик? — промурлыкал Ши Янхэ. — Тебе же нельзя меня выпускать. Поставь барьер и иди.       — Краску для стен надо выбрать, — сказал Фон Вансю.       — О, краску. Точно. Если купишь краску — будет отлично.       Теперь Фон Вансю иногда ходил в деревню под горой. Он и прежде туда ходил несколько раз и уже успел там даже кое с кем подружиться — в основном с теми, кому так или иначе чем-то помог. Другого у него вроде и повода для знакомства не было. Но теперь он был этому особенно рад. Тут дышалось легче и люди были приветливей. Он не ожидал, конечно, что миссия по надзору над пленным демоном будет легкой. Напротив, она оказалась куда легче, чем можно было бы предположить. Однако именно тот странный факт, что демон был настолько похож на его бывшего друга и по-прежнему вел себя так, как будто они в каком-то смысле, по крайней мере когда-то, были друзьями, превращал общение в тяжелое испытание. Если бы он проклинал его, страдал, выл и пытался вырваться — было бы яснее. Но теперь можно было сказать: разговоры с демоном, желающим обмануть, и с демоном, которому уже не за чем прятать свое лицо, довольно сильно разнились между собой. Определенно, первый вариант был гораздо душевнее и нежнее.       Когда он возвращался, Ши Янхэ встречал его с готовым обедом и прибранной кухней, и даже иногда расспрашивал, как дела в деревне, что интересного тот видел и что слышал. Всем видом при этом показывая, что исполняет долг пленника, которого обязали быть вежливым и внимательным и выполнять обязанности домохозяйки. Вообще-то наверно будь у него возможность, он бы с удовольствием нацепил на себя кандалы, чтобы яснее напоминать бывшему другу о своем нынешнем положении.       По вечерам Фон Вансю осматривал его руку: снимал повязки, промывал раны и смазывал теми лекарствами, что мог для этого найти. По правде говоря, рука производила безрадостное впечатление и не подавала особых надежд на выздоровление. Когда он попросил небожителей приставить ее обратно, он рассчитывал, что может быть тот сам захочет применить свои знания о лекарствах для исцеления своего тела. Но тот лишь лежал, отвернувшись и плотно закрыв глаза.       Целыми днями Ши Янхэ ходил нечесаный и грязный, пока Фон Вансю не заставлял его вымыться и переодеться. Когда заставлял — немедленно подчинялся: надсмотрщик приказывает — значит надо сделать. Только удивлялся, зачем на него тратить чистую хорошую одежду, если он ее все равно на следующий день запачкает.       — Тело, лишенное духовных сил, не может очищаться само, — вздохнул Фон Вансю, устав уже выдумывать, как не задеть этого капризного демона за живое.       — А-а, так я воняю? — спросил Ши Янхэ. — Ну извини, конечно, тогда без вопросов! — и пошел умываться. — То гнию, то воняю, — проворчал он, уходя.       Но даже воду не нагревал. Приходил, посиневший. Зато позволял Фон Вансю расчесать ему волосы.       Так и жили.       Осень давно перешла в зиму, было холодно, ветер гулял по открытым коридорам и задувал в еще не полностью заделанные щели. Правда в нескольких комнатах уже было чисто и тепло. Здесь они проводили вечера. Но днем Ши Янхэ все латал стены. Глаза у него воспалились и иногда он покашливал.       — Что ты кашляешь? — спросил Фон Вансю.       — Это от пыли.       — Мы уже обустроили себе достаточное количество комнат, думаю, стоит остановиться. Продолжим, когда потеплеет. Здесь пыльно и холодно, ты кашляешь и выглядишь плохо.       — А тебе надо, чтоб я хорошо выглядел? — как всегда язвительно поинтересовался Ши Янхэ.       — Нет, я боюсь, что ты заболеешь.       — Боишься? Велика беда. Не умру же? Тело, лишенное духовных сил, легко может простудиться… — передразнил он — и закашлялся снова.       — Ну вот, похоже, именно так и есть.       — Это просто глупый кашель, ничего существенного.       — Тем не менее, я запрещаю тебе продолжать заниматься ремонтом, пока зима, — твердо сказал Фон Вансю.       — О, какой строгий тюремщик. Ну что же, придется подчиниться.       И, опустив плечи, Ши Янхэ побрел греться у жаровни в теплых комнатах.

*

      Тем не менее его кашель не проходил. Он был редким, сухоньким, но каким-то на удивление унылым. Про свое былое целительство он отказывался говорить наотрез — и Фон Вансю сам пытался приготовить лекарства, как знал. Хотя бы самые простейшие. Что-то принес из деревни. Зима была на редкость промозглой, хмурой, в деревне жители тоже не выглядели здоровыми. Лекари трудились без устали.       Ши Янхэ пил лекарственный отвар и горячий чай, и смотрел на огонь, временами покашливая и ежась.       Но в один вечер, вернувшись из похода под гору, Фон Вансю не услышал знакомого ворчания и звона посуды. Жаровня остыла, комнаты были пусты. Он оглянулся беспокойно и позвал, но никто не откликнулся на его зов. Взяв фонарь, он отправился оглядывать помещения. Он изумлялся: неужели, усыпив его бдительность, этот человек все-таки ушел? Покидая гору, он то устанавливал духовный барьер вокруг их обиталища, то нет, но раз от раза все реже. И сегодня как раз он этого не сделал. Неужели же пленник решил бежать? Но на что он рассчитывает, без духовных сил? Далеко он не уйдет, а тот, кто силами обладает, его местонахождение немедленно вычислит. Или у него есть, на что рассчитывать все же, и Фон Вансю далеко не все знает о хитрости этого демона?       Эти мысли пролетали в голове одна за одной, и наконец он сосредоточился, чтобы определить направление, куда ушел пленник. Но тот был совсем близко! Он никуда и не уходил. Фон Вансю бросился на дальний двор, по которому гуляло несколько куриц, которых они тут завели недавно, и, завернув за пристройку, увидел Ши Янхэ лежащим прямо на земле без сознания. Рядом валялось ведро, вода разлилась и уже покрылась тонкой ледяной коркой. Дверца в курятник была открыта. Он, должно быть, всего лишь шел покормить птиц. Он даже накинул теплый халат поверх своей одежды. Но лежал без сознания и на губах его запеклась кровь.       Фон Вансю бросился к нему, поднял, стал бить по щекам и трясти как безумный, потом остановился, успокоился, вздохнул — и направил на окоченевшее тело поток энергии. Тот почти сразу открыл глаза, стал хватать губами воздух и пытаться что-то хрипло произнести.       — Что… случилось?.. — наконец выдавил он.       — Что случилось с тобой? Почему ты лежишь здесь, тебе стало плохо?       Ши Янхэ мотал головой, видимо еще не понимая. Но когда тот поднял его и принес в комнату, вдруг зашелся в приступе разрывающего грудь кашля. Кровь текла по подбородку и пачкала одежду.       — А-Лин, что с тобой? Ты серьезно болен!       Ши Янхэ смотрел и не отвечал. Волосы растрепались, серебряная прядь струилась вдоль впалых щек, глаза были все покрыты алыми прожилками.       — А-Лин, ты ведь целитель, ты можешь вылечить себя! Что это за болезнь? Это серьезно, почему ты не хочешь вылечить себя? Скажи мне, какое от этого нужно лекарство?       Но Ши Янхэ по-прежнему просто смотрел на него, не отвечая.       Фон Вансю хотел еще что-то сказать, но всмотрелся в этот взгляд и понял. То, что почему-то до сих пор не мог понять. Все верно. Он не собирался себя лечить. В этом и был замысел. Он нарочно изводил свое тело, чтоб оно не выдержало и заболело. И теперь он не собирался лечить себя. Потому что он собирался умереть. Так просто. Они сказали тогда: надо следить, чтобы он не наложил на себя руки раньше времени. Но кто же уследит за болезнью тела? Смертное тело слабо. Зима, холод. Оно может умереть в каждый момент. И никакая переданная извне духовная сила от этого не убережет.       Но если этот человек хотел умереть… Разве Фон Вансю и впрямь был тем самым тюремщиком, который запретит ему это? Нет, он приехал сюда не за этим. И согласился быть здесь не за этим. Он обманул тех, кто его сюда посылал. Этому злодею-демону, едва не уничтожившему мир, этому предателю-другу, растоптавшему его доверие, он просто хотел помочь…       Фон Вансю опустил голову, а потом отпустил плечи пленника, которые до сих пор сжимал руками, словно все еще пытаясь унять его кашель, хотя тот уже не кашлял, а только хрипло дышал и неподвижно смотрел на него.       — Ты все-таки хочешь умереть? — тихо спросил Фон Вансю.       Ответа не было.       — Если ты действительно хочешь умереть, если это правда твое желание, и это тебе поможет — я не стану тебе препятствовать в этом, — еще тише продолжил он.       Ши Янхэ тоже опустил голову и смотрел в пол. Его тело дрожало.