Мирная жизнь для поверженного демона

      Воздух был теплым и деревья были в цвету, поздняя весна в самом разгаре. Жители окрестных деревенек уже знали, что в их краях поселился известный на весь мир великий целитель, и влеклись со своими бедами поближе к монастырской горе. Здесь, на краю мира, во всеми богами забытых провинциях, это было такой неожиданностью, что кто-то великий почтил их присутствием. Где-то так далеко, что, пожалуй, ближе к центральным областям империи никто и не узнает, что тут происходят такие чудеса. Впрочем, он уже напутешествовался там. Почему бы ему не побыть здесь? Приходящие ожидали видеть умудренного годами старика с длинной бородой, белыми волосами, убранными в пучок, морщинистыми руками и проницательным, добрым, но таинственным взглядом. Как же они удивлялись, увидев тонкого юношу с почти девичьим лицом, окаймленным одной лишь седой прядью среди темных мягких и почти всегда вольно распущенных по плечам волос, робкого и как будто немного смущенного всеобщим почтением, с нежной и лучистой улыбкой на губах. Даже не верилось вовсе, что он может быть тем самым известным целителем, что знает корень почти всех болезней и в два счета от любой может найти лечение. Его тонкие бледные руки с длинными пальцами способны были ощутить любую хворь в страдающем теле, но также были достаточно сильны, чтоб ломать и заново вправлять плохо сросшиеся кости, зашивать открывшиеся и гниющие раны, даже не обращая внимания на стоны и крики больных. Какое самообладание, — говорили вокруг. Для такого прочувствованного юноши, — думали про себя. И это притом, что вопреки всем легендам и ожиданиям, у великого лекаря в теле не было даже ни капли духовных сил. Он вполне справлялся и без них. Он был просто человеком, как все, — и это радовало его пациентов еще больше, избавляло от страха и заставляло искренне любить своего спасителя. Впрочем, на случай надобности, рядом с ним всегда был его друг, молодой мужчина с прямой осанкой, строгим взглядом и лучезарным лицом, которое просто светилось обилием внутренней энергии. Так что когда было нужно, целитель просто показывал другу на то место больного тела, куда следовало направить спасительную силу, и тогда уже точно вместе они одолевали сложную задачу. При этом красивом заклинателе всегда был надежный меч, а слова его были взвешенными и мудрыми. Так что жители деревень чувствовали себя теперь защищенными вдвойне, ведь они точно знали, что им помогут и при болезнях, и также будет к кому обратиться за советом в случае каких-то на вид неразрешимых споров между собою, и даже от вторжения злобных потусторонних тварей у них есть защита. Вот ведь, — думали они, — даже и в такие дальние закутки мира иногда приходит удача.       Между тем юноша-целитель и его друг-заклинатель шли теперь в предзакатном свете по дорожке к своему горному обиталищу, вдыхая приятные запахи пронизанного лучами леса.       — Как твоя рука? — спросил Фон Вансю. — Ты стал ловко ею орудовать, даже и не скажешь, что с нею что-то было не так.       — Еще болит, но нормально действует, это правда.       — Все еще болит? Уже три года прошло…       — Ну, может быть, она всегда будет болеть. Да это же не важно. Шуточное ли дело: присоединить конечность, полностью оторванную, да еще и разорванную на куски. Даже твои небожители небось не думали, что ее можно восстановить.       — Да, это правда, они полагали, что при таких увечьях, какие ты получил, ты останешься навсегда калекой…       — Ха! Верно, они не предполагали, что я вылечу себя и даже продолжу лечить других, — он отбежал на пару шагов вперед и теперь шел спиною к дороге, глядя на спутника веселым взглядом. — Но они не предполагали также и того, что у меня будет такой добросердечный тюремщик.       — А-Лин…       — Нет, ну правда, это все мыслилось ими наверняка совсем не так. Ты должен был быть страшно зол на меня, и в праведном гневе держать меня в кандалах в каком-нибудь подвале, или может быть заставлять все дни проводить на коленях, воскуряя благовония ненавистным мне богам, благо я все равно не способен был бы сопротивляться. Ты должен был делать все, чтоб тот факт, что меня оставили в живых, был бы моим проклятием… — он по-прежнему шел спиною вперед, а тонкая сеть теней от нависших над ними веток бежала по его лицу, делая блики солнца на нем еще ярче. Этот свет блеснул вдруг в его глазах так странно, словно в них стояли слезы и усиливали его, будто округлые стеклянные линзы. — Но ты даже снял с меня те цепи, которые на меня надели. Когда я очнулся, я видел на руке уже заживший след. Сю-эр, почему ты так добр ко мне? Ты ведь должен был меня ненавидеть!       — Должен был ненавидеть? — улыбнулся Фон Вансю. — Ты ненавидишь всех людей. Ты не раз говорил мне. Но ты ходишь лечить их и избавлять от страданий, улыбаешься им и ведешь себя так, что они полагают, что ты исполнен любви и сострадания. Ты делаешь это, даже ненавидя. А я тебя не ненавижу и никогда не ненавидел, я тоже уже говорил тебе об этом.       — Я делаю это ради тебя, — сказал Ши Янхэ и остановился. Его спутнику пришлось остановиться тоже, но он не успел умерить шаг и почти столкнулся на ходу со вставшим перед ним человеком. Тот поднял руки, опустил на его плечи, и теперь всматривался прямо в его глаза. — Да, я делаю это только ради тебя. Если бы здесь на твоем месте был кто угодно другой, пусть даже такой же добрый и мягкосердечный, возможно… ничего бы этого не происходило.       Фон Вансю не стал отходить или же сбрасывать со своих плеч его руки. Он стоял и тоже смотрел ему прямо в глаза.       — Почему так?       — Почему?.. Просто ты единственный хороший человек, которого я видел. Для тебя хочется что-то сделать. Что-нибудь, что порадовало бы тебя.       — Похоже, ты видел мало людей, если только меня можешь счесть хорошим.       — Я видел много людей, уж поверь мне.       — И ни в одном не разглядел добра?       — Добро разглядеть можно в ком угодно… Даже во мне, — он улыбнулся. — Ты особенно способен к этому: усматривать добро там, где его почти нет. Вот и увидел его даже во мне. Но я не об этом. Не о добре. И не о зле. Может быть, кто-то и не счел бы твои действия добром. В конце концов в данный момент ты активно балуешь демона, которого бы надо было наказать. Но я просто думал раньше, когда я только узнал тебя… я думал, что, уничтожая мир, я, пожалуй, хотел бы в нем пощадить тебя, сохранить тебя, потому что ты единственный достоин продолжить быть, когда вся остальная шелуха исчезнет. А сейчас я думаю… я думаю, что, быть может, я был не прав… Слишком самонадеян… и в этой самонадеянности я все еще не подумал о тебе. Ведь если ты не хочешь уничтожения мира, одного этого твоего желания должно быть достаточно, чтобы оставить его быть, как он есть. В конце концов, этот мир породил тебя — а значит в нем действительно есть что-то хорошее.       Фон Вансю усмехнулся, наконец поднял руки и обнял стоящего перед ним человека.       — А-Лин, ты говоришь полную чепуху. К тому же я, как всегда, уверен, что ты врешь. Но… Если ты хотя бы можешь подумать о чем-то таком — мне это приятно. Боюсь только, что ты путаешь какие-то нравственные совершенства с личной симпатией. Любой человек, у которого есть друг, скажет, пожалуй, что только ради этого друга недостойному в остальном миру стоило бы существовать.       — Ну и пусть. Сейчас это же я так думаю, а не любой человек… Мне важнее, что думаю я, чем какой-то там любой, — пробормотал Ши Янхэ и покрепче сжал объятия.       Блеск в его глазах наконец не выдержал напряжения и скатился по щекам несколькими слезами. Хорошо, — подумал он, — что хотя бы его друг, прижавший его к себе, не видит сейчас, как он тут бессовестно рыдает.

*

      Через ручейки, которые раньше надо было переходить вброд, теперь были перекинуты изящные мостики, а когда-то заброшенный монастырь на горе приобрел вид ухоженный и уютный. Крыши, искусно зачиненные, грудились одна над другою на фоне темнеющего неба, стены были покрашены новыми яркими красками, во дворах росли изящные деревья и цветы, террасы были закрыты ажурными решеточками, и кругом по ним были развешены маленькие фонарики. Это жители деревень постарались для своих любимых подселенцев и привели их обиталище в достойный вид, чтоб у тех не закралось мыслей на счет того, чтоб уйти отсюда в другие места. Хоть у самих подселенцев таких мыслей вовсе не было, но не знали же жители деревни, что на самом деле привечают в своих краях поверженного демона, отправленного в ссылку, и его стражника.       Уже было совсем темно. Ши Янхэ сидел на террасе, облокотившись о мягкую подушку, и глядел вглубь сада, чья темная листва, ветви, лепестки цветов и травы, подсвеченные желтым дрожащим светом фонариков, приобретали неумолимо серебряно-голубой оттенок. Наконец он встал и покинул террасу, уйдя в комнату и закрыв дверь. Комната была обставлена скромно, но изящно. На столе в вазе стояли цветы, окна с резными перекрытиями были затянуты тонкой бумагой. И по этой бумаге медленно разливался все тот же серебристо-голубой свет. Он подошел и опустил вниз толстую бамбуковую загородку. Потом лег на кровать, засветил масляную лампу и взял в руки какой-то свиток.       Дверь отворилась и в помещение заглянул его друг.       — Отдыхаешь?       — Да.       — Что ты заперся здесь? Сегодня такая теплая ночь, первый раз в этом году, уже ясно, что скоро лето. Даже цветы источают ароматы как-то особенно сильно…       — Да, это и в комнате чувствуется. Очень приятно, правда.       — Хотел позвать тебя прогуляться по саду, посидеть на монастырской стене, не хочешь?       — Нет, не хочу.       — Отчего?       — Устал.       — Жаль. Так красиво кругом, ведь сегодня…       Он хотел сказать «полнолуние». И осекся. До него вдруг дошел смысл этих закрытых плотными загородками окон. На самом деле, когда наступало полнолуние, его друг действительно не очень-то горел желанием смотреть на небо. Только раньше как-то не было случая об этом подумать.       Фон Вансю даже не знал, заметил ли тот его растерянность. Наверно заметил, хотя и не подал виду. Но он постарался скорее смягчить свою ошибку.       — Но если ты устал, то это правда будет лишним. Мы можем, однако, просто выпить вина, у нас есть немного. Иногда помогает от усталости. Хочешь?       Ши Янхэ поднял взгляд и улыбнулся наконец.       — Да, вот это — с удовольствием.       Чуть позже они вышли все же на террасу во внутреннем саду. Луна уже зашла. Да, впрочем, когда пьешь вино — становится не так уж и важно, светит луна или не светит…       Ши Янхэ сидел, прислонившись к плечу друга, и вновь улыбался почти блаженно. Потом сполз ниже и положил голову к нему на колени.       — Вот же, улегся! — потрепал его волосы Фон Вансю, садясь так, чтоб лежащему было удобней. — Удивляюсь все же… — вино уже ударило ему в голову и теперь можно было, наверно, говорить о том, о чем так просто говорить неудобно. — Ведь ты тоже хороший человек. Добрый, нежный, отзывчивый, любящий, даже немного смешной… Может я зря тебе верю? Но я тебе верю. Хотя бы сейчас. Когда я пьян…       Ши Янхэ засмеялся.       — Что тебя смущает в таком случае?       — Ты хороший человек, как могло случиться, что ты стал всеми проклятым демоном?       — А-а… Ты об этом? Все просто. Луна…       — Луна?       — Да… Послушай, если взять хорошего человека, даже очень хорошего, и без всяких причин бросить на веки вечные в лапы к дьяволу — он в общем-то может сильно испортиться. Но я был наверно уж очень хорошим человеком: я даже не смог толком испортиться. Просто одновременно и остался хорошим, как вот ты говоришь, но стал и очень плохим. Такое нелепое смешение. Но понимаешь, в чем дело… — его голос, поначалу шутливый, сбился, и он замолчал.       — В чем же? — тихо спросил его друг.       — Дело в том, что я был наверно… почти таким же хорошим человеком, как ты. Я бы никогда не захотел попасть на небо, если бы не она. Мне это было совсем не нужно. У меня не было гордости. Но увы, у меня была любовь. Я хотел попасть туда, просто чтобы догнать исчезнувшую красавицу… Проклятое решение…       Он болезненно поморщился, потом приподнялся и опрокинул в себя еще одну чарку с вином. Потом улыбнулся, перевернулся и, опираясь на локти, глядел на друга снизу вверх.       — Но это все в прошлом, — сказал он. — Можно об этом забыть, ведь правда?       — Правда, — подтвердил его друг и тоже выпил свою чарку.       — Вот и хорошо, — прошептал Ши Янхэ, снова переворачиваясь и укладываясь головой к нему на колени. — Теперь все хорошо, — и прикрыл усталые глаза.