Мирная жизнь для поверженного демона

      Тем не менее на следующий день, собрав все силы в кулак, он направился в комнату больной, чтобы произвести осмотр. Девушка открыла глаза, поймала его взгляд и явно вознамерилась слиться с подушкой и покрывалом, чтобы стать невидимой.       Фон Вансю вошел вслед за ним, выглянул из-за его плеча и улыбнулся приветливо. Ши Янхэ ничего не сказал, не поприветствовал ее, не спросил, как ей спалось и лучше ли ей. Сел на край постели, некоторое время смотрел на нее, рискуя суровостью взгляда вызвать у нее очередной приступ болезни. Так что она поскорее перевела взгляд, ища поддержки у его друга.       — Тебе получше? — спросил тот.       Она кивнула.       — Не бойся, — произнес Фон Вансю очень мягко, тоже кивнул ей с явной поддержкой и после бесшумно удалился.       Девушка снова смотрела на целителя, а он смотрел на нее. Она, кажется, вовсе забыла, как дышать, под этим взглядом. Потом он наконец протянул к ней ладонь и потребовал дать ему руку. Поежившись, она медленно вытащила эту дрожащую худенькую конечность из-под покрывала. Еще секунду помедлив, он взял ее за запястье.       И в тот же момент сильно вздрогнул, страшно побледнел и сперва надавил на ее кожу так сильно, что она даже вскрикнула, а потом сразу отпустил и почти выронил из своих пальцев. Но не выронил. И вообще вся эта перемена пролетела, кажется, за долю секунды, после чего он наконец сосредоточился, перевел дыхание и даже выдавил из себя неразборчивое: «Прости». И теперь уже, держа ее запястье в своих длинных пальцах, стал вслушиваться в только ему понятные токи тела.       — Сейчас боли нет? — спросил он.       Она покачала головой отрицательно.       — Двигаться можешь?       Она похлопала глазами, не зная, что ответить.       — Раздевайся, — глухо сказал он и встал.       Она расширила глаза и приоткрыла губы.       — Я могу снять с тебя одежду сам, если ты не можешь двигаться, но ты можешь, и это тебя вряд ли убьет.       Она все еще лежала, натянув на себя одеяло и не шевелилась, а взгляд ее был наполнен неприкрытым ужасом.       Он вдруг усмехнулся.       — Страшно раздеваться перед мужчиной? Я не мужчина, я целитель. Ты сама хотела, чтобы я тебя осмотрел и помог — я хочу тебя осмотреть и помочь.       Она наконец, не сводя с него напуганного взгляда, потихоньку приподнялась, села и начала стягивать с себя одежду, пока не осталась в одной тонкой нижней рубахе, не слишком чистой и местами порванной. Остановилась.       — Ну? — холодно спросил он.       Она не шевелилась.       — Раздевайся полностью и ложись.       На ее глазах блеснули слезы. Но она подчинилась. Опустила голову, стянула рубаху, пытаясь прикрыть себя хоть как-то руками, потом посмотрела на него украдкой, потом наконец легла.       Вообще он весьма неучтиво не счел нужным даже отвернуться и внимательно следил за всем этим столь неловким для нее процессом. Потом снова сел на край постели, немного раздраженно смахнул в сторону ее руки, которыми она все еще пыталась прикрыть свою скромную юную грудь, положил на ее кожу свою ладонь и теперь только отвернулся, опустив голову и погрузившись в собственные размышления. Его длинные темные с проседью волосы упали вниз, почти скрывая лицо. Он перемещал ладонь по ее телу, вовсе к ней не поворачиваясь, как-то так мягко и плавно, что в конце концов она совершенно успокоилась, перестала дрожать и сжиматься, и лежала тихо и умиротворенно.       Потом он отнял руку от ее тела, вздохнул, встал и, между делом, бросил ей покрывало, сказав:       — Пока не одевайся, укройся.       Больше ничего не пояснил, сел за стол, вытряс на него кое-какие снадобья, короб с которые принес с собой, и принялся их растирать.       Некоторое время висело молчание. Потом он спросил:       — Давно у тебя эти приступы?       Она не отзывалась, видимо не решаясь ответить, как будто вообще не ожидала, что он может заговорить. Он повернулся и взглянул вопросительно.       — Д-давно… — пробормотала она.       — Но не с рождения. Когда они начались?       — Десять лет назад. Я совсем маленькая была. Тогда было это страшное нашествие демонов. Вы его помните?..       Он равнодушно кивнул.       — Вот тогда. Мои родители умерли, их растерзали демоны, наш дом попал куда-то, куда-то провалился, потом говорили, что он попал в какой-то разлом или как-то это называли, ох… Я ничего не помню, но меня вытащили оттуда, только потом все люди вокруг меня боялись. Говорили, что я порченая. Тогда начались такие приступы. Мне потом сказали, что очень большие внутренние увечья и что долго я с ними не проживу. Но потом еще нашлись добрые люди, которые меня приютили и увезли далеко-далеко оттуда…       Он слушал равнодушно, видимо не находя в ее рассказе ничего нового или удивительного.       — Теперь приступы стали чаще?       — Да… Чаще и чаще. Совсем часто. И стоит чуть-чуть забеспокоиться или просто устать, начинаются, да и просто так. Мне сказали, что потом они будут беспрерывными и я умру. И это будет скоро. Вот.       Последние слова девушка проговорила очень твердо, как будто наконец смогла выразить причины того, почему она так настойчиво искала целителя.       — Десять лет — это довольно долго. Чем ты занималась все это время? — спросил он.       Неожиданно она странно вздрогнула и снова стала смотреть испуганно, но потом только пожала плечами и ответила:       — Ну я просто… Просто жила со своими приемными родителями, в деревне, ухаживала за ними, по дому работала, ну… мы просто крестьяне… Просто жила…       Губы ее странно дрожали, как будто она боялась ему сказать, что ничего особенного не делала. Словно чувствовала себя виноватой.       Он искоса на нее посмотрел и приподнял бровь.       — Ты стала искать целителя — ты сильно не хотела умирать.       Она закивала головой очень явственно.       — Или ты боялась, что будет очень больно?       — Я боялась, что будет очень больно, и не хотела умирать, — сказала она.       — У тебя есть какое-то дело, ради которого ты хочешь продолжить жить? — спросил он.       Она снова расширила глаза и не отвечала.       — Некоторые живут ради долга, некоторые ради мести, некоторые ради любви… У тебя есть подобная цель?       Она покачала головой отрицательно.       — Так почему ты хочешь продолжить жить?       На ее глазах появились слезы. Теперь, похоже, она понимала, что, прося о лечении, да так настойчиво, делала что-то, чего не была достойна. Ее пальцы начали дрожать и дыхание стало перебиваться. Но она взяла себя в руки и ответила неожиданно прямо, даже чуть повысив голос:       — Я просто не хочу умирать и просто хочу жить!       И она уже готова была разрыдаться, но он как раз подошел к ней и низко склонился, так, что концы волос едва не коснулись ее лица.       — Это правда? — спросил он тихим, каким-то по-змеиному шипящим голосом.       — Это действительно так? Ты просто хочешь жить? Правда хочешь жить? Ты — хочешь жить?       Она судорожно и мелко закивала.       — Хорошо, — сказал он. — Я попробую тебя вылечить.       В руках он держал приготовленную мазь. Извлек из пальцев несчастной больной край покрывала, которое она натягивала на себя, откинул его прочь и стал втирать в ее нагое тело. Втирал тщательно и долго. Она смотрела на его руку и впадала в транс. Потом он закончил, накинул покрывало обратно. Сказал:       — Лежи пока все не впитается. Потом можешь одеваться.       И ушел. Больше до конца вечера не появлялся. Ни в этой комнате, ни вообще в ее поле зрения. Теперь уже пришел его друг, поговорил с ней, поинтересовался самочувствием, принес еду, порасспрашивал о жизни. Совсем не так, как этот странный целитель. Куда добрее и куда подробнее. А она отвечала куда охотнее и куда легче. Боли больше ее не посещали и ранним вечером она уснула.

*

      Между тем двое обитателей монастыря сидели на другой его стороне притихшие. Ши Янхэ поднял голову и спросил:       — Ну что скажешь? Ты понаблюдал за ней?       Фон Вансю разлил по чашкам чай, еще некоторое время молчал, потом ответил:       — Я посмотрел, порасспрашивал ее, последил. Но… Я не обнаружил ничего особенно примечательного. В целом простая история простой девушки, с которой произошло одно непростое событие, едва однажды ее не убившее и сильно изувечившее. Но только раз, а потом все обычно. Впрочем, об этом она тебе и сама рассказала.       — Да.       — Словом, ничего примечательного, — Фон Вансю помолчал, задумавшись. Его друг, похоже, очень явно отметил эту задумчивость. — Почти ничего. А ты нашел еще что-нибудь странное?       — В ее рассказе?       — Хотя бы в нем.       — Да. Было немало людей, я думаю, подвергшихся нападению демонов в тот день и выживших. Почему сюда пришла только она?       Фон Вансю приподнял брови.       — Возможно, многие из них умерли раньше, — произнес он. — Многие могут терпеть эту беду дольше. И… Хм… Ну просто она оказалась в этих краях и узнала о существовании какого-то целителя. Это довольно далеко от тех мест, возможно, это случайность.       — Она что-то говорила о том, как оказалась «в этих краях»? Ты расспрашивал? Я не стал спрашивать об этом. А ты спросил?       — Я расспрашивал.       — И что же?       — Вот в этом и есть небольшая странность. Она говорит довольно размыто.       — Где она жила? Какие рядом были деревни, города? Хоть одно название?       — Нет.       — Чем она занималась?       — Это выглядит логичным: просто помогала крестьянской семье.       — Выглядит логичным, но ты сам видишь: что-то не так?       — Что-то не так, но не думаю, что это слишком странно.       — Что же это?       — Кажется, она не все помнит.       — Не все помнит?       — Да, иногда просто не может вспомнить и пугается этого. Провалы в памяти или смутность в воспоминаниях часто настораживают людей. Она стесняется и боится, что ее поймают на лжи из-за того, что она не все помнит. Собственно, ты именно это и делаешь, как я вижу. Но признай, с такими травмами трудно сохранить здравую память.       — Да, трудно. И все же странно. Вопрос: она не все помнит или что-то желает скрыть? Как на него ответить?       — Я бы дал ответ: она желает скрыть, что не все помнит.       — И все? Ты уверен?       — Уверен. В ней нет никакого злого намерения, никакой тени коварства. Только испуг. Она не все помнит и боится этого.       — В таком случае, версию, что она пытается что-то скрыть, кроме того, что не все помнит, мы отвергаем, — пробормотал Ши Янхэ. — Но это все еще не значит, что она не скрывает чего-то. Возможно, кто-то другой хочет что-то скрыть.       — Что ты имеешь в виду? Кто — другой?       — Кто-то, кто стер часть ее воспоминаний и прислал сюда, — глухо отозвался Ши Янхэ, опустив лицо и глядя в пол.       Фон Вансю некоторое время молчал, глядя на него ясным и долгим взглядом.       — Ты думаешь, это шпион? — чуть улыбнулся он.       Ши Янхэ не поднимал головы и отвечал, по-прежнему глядя в пол, так что саркастической улыбки друга он не видел.       — Да.       Фон Вансю вздохнул. Ну… в конце концов это могло быть и так. И как угодно иначе. Можно было принять и эту версию, раз его друга что-то так беспокоило. Он вел себя действительно необычно. И это пока что было куда труднее понять, чем поведение этой простой и несчастной странницы.       — Она не знает об этом, — ответил он. — Сама эта девушка не знает об этом, я тебя уверяю.       — Это могло бы послужить ей оправданием. Но не отменяет того, что она — шпион.       — Почему ты говоришь «могло бы»?       — Ха!..       — Ты и сам что-то скрываешь?       — Нет, не скрываю, просто еще не успел сказать. Я думаю.       — О чем же?       — О том, что же именно я лечу.       — Это как?       — Ее тело действительно страдает от тяжелой болезни. Но… ты знаешь… эта болезнь настолько тяжелая, увечья настолько большие и мало того, за эти десять лет уже разрослись до такой степени, что…       Фон Вансю внимательно ждал продолжения фразы.       — …что она не могла бы уже находиться среди живых! Ее тело должно было умереть. Не через месяц, как она сказала мне. А уже месяц или несколько месяцев или год или несколько лет назад! С такими внутренними повреждениями она просто не может быть жива. Но когда я увидел ее на границе леса, она прыгала как козленок и приставала ко мне с тысячей вопросов, вовсе не напоминая собой человека на смертном одре.       — Что это может значить?       — Это может значить, что кто-то поддерживает в жизни ее тело помимо его возможностей.       — И это кто-то, кто прислал ее шпионить за нами?       — Да.       — Что ты предлагаешь делать?       Ши Янхэ до сих пор смотрел на друга очень пристально, очень вызывающе. Но вдруг опустил голову.       — Я не знаю, — ответил он.       — Ты не знаешь?.. Я думал, ты хочешь немедленно ее выставить, разве нет?       — Я… Я не знаю.       Фон Вансю смотрел с удивлением. Не то чтобы он разделял нервозные подозрения своего друга. Девушка, кроме несколько смутных воспоминаний и сбивчивой речи о некоторых периодах ее жизни, выглядела совершенно безобидной, совершенно цельной, ничуть не запятнанной какими-либо тайными умыслами. Ее внутренняя энергия была весьма положительной и спокойной, сильной и жизнелюбивой. Он, в целом, тоже мог определить, если уж на то пошло, глубину имеющихся внутренних повреждений. Да, они были очень велики — но не производили впечатления смертельных. В ее словах ничто не противоречило ее действиям, в ее действиях ничто не расходилось с ее внутренним состоянием. Это была простая девушка, которая не хотела страдать и хотела жить. И как ни абсурдно это звучало, сейчас она пришла за помощью именно к тому человеку, который своими усилиями некогда погубил ее и покалечил ее жизнь. Теперь он мог ей помочь, и она ждала помощи, сама не зная, от кого ее ждет. Пожалуй, было бы неплохо, чтобы он эту помощь оказал. И вдруг ни с того ни с сего он возомнил ее обманщицей и шпионкой…       Но сейчас этот человек был в чем-то не уверен.       — Я попробую вылечить ее тело, — тихо сказал он. — Это не так просто, но у меня есть идеи. Я подумаю над средством… Только… Я смогу вылечить ее тело, если все-таки это тело живо. Воскрешать из мертвых я еще, кажется, не могу.       Фон Вансю смотрел вопросительно.       — Я не полностью уверен в том, что она жива. Но не полностью уверен в том, что она мертва. Я надеюсь, что она жива и действительно хочет жить. И действительно хочет жить сама, а не кто-то это ей подсказывает за нее…       Фон Вансю кивнул.