Мирная жизнь для поверженного демона

      Возле небольшого, отчасти скрытого пышными цветами пруда, вода в котором была чиста как хрусталь, и казалась бы невидимой, если бы в то же время не плескалась и не отражала блики, на ажурной скамье, сделанной то ли из перламутра, то ли из светлого тумана, сидела красивая девушка, чьи темные волосы, переплетенные сотнями жемчужных нитей, гибкими локонами скользили по тончайшей светящейся серебристой ткани, закрывающей ее плечи. Четко очерченные изящные губы ее чуть улыбались, а во взгляде окаймленных длинными ресницами глаз временами вспыхивал игривый огонек. Она была подобна богато украшенной восхитительной работы статуэтке из слоновой кости. Она смотрела на гладь пруда, над которой витали в невидимых испарениях наполняющей его жидкости легкие полупрозрачные воздушные рыбки с плавниками, похожими на что-то среднее между свадебными вуалями и крыльями бабочек. Временами она приподнимала ладонь своей словно выточенной резцом мастера руки, раскрывала ее и на ней возникала маленькая искорка света. Она брала ее тонкими пальцами и кидала в пруд. Рыбки подпрыгивали и пытались поймать этот огонек. Та, которой это удавалось, мгновенно вспыхивала всеми цветами радуги и некоторое время это ослепительное свечение озаряло пруд и ее подобных скользящим облакам сородичей. Потом угасало, и девушка повторяла все снова, улыбаясь радостно.       Словом, у пруда, расположенного где-то в небесном саду, сидела одна из небожительниц и развлекалась тем, что кормила рыбок. Это размеренное занятие, похоже, захватило ее полностью. Настолько, что она даже не заметила, как среди покрытых соцветиями ветвей на другой стороне водоема появилась высокая фигура, и другая женщина направила на нее долгий и пронзительный взгляд огромных и наполненных странной печалью глаз. Увлеченная радужными всполохами рыбок, девушка не собиралась никого замечать среди этого благостного небесного покоя.       — Мэйфэн, — окликнула наконец пришедшая, и ее голос, подобный глубокой и мелодичной музыке, поплыл над прозрачной гладью воды.       Фон Мэйфэн резко вскинула голову и уставилась в туманное пространство перед собой. Потом счастливо и успокоенно улыбнулась.       — Дева Йелиан! — почтительно произнесла она.       Прекрасная статная женщина в темном платье, шлейф которого, покрытый мерцающей огнями вышивкой, бесшумно скользил по траве, рассеивая вокруг себя сверкающие бриллианты рос, с черными волосами, заплетенными в увитые ожерельями из сверкающих кристаллов косы, перевитые между собой и заброшенные за спину, медленно обошла пруд и остановилась перед юной богиней. Та поспешно поднялась навстречу и склонилась в низком поклоне.       — Не стоит кланяться, Мэйфэн, — произнесла пришедшая. — Между нами нет различий. Все, кто находится на Небе, могут быть как братья и сестры. Мы подчиняемся лишь Владыке, Великому Дракону и преклоняемся перед ним…       — Я знаю, благородная дева Йелиан, однако, как всю мою смертную жизнь ты была моей покровительницей и богиней, так и теперь я не могу не поклоняться тебе.       Та лишь печально кивнула. Не так-то просто забываются старые привычки, годами усвоенные отношения…       — Я не знаю, стоит ли кому-либо мне поклоняться. И я пришла, чтобы попросить тебя…       Она внезапно умолкла.       — О чем, богиня? — спросила девушка изумленно.       — Поговори со мной.       — О, конечно же, с неизмеримой радостью. О чем бы ты ни пожелала говорить!       — Мне некому рассказать кое о чем. Едва ли кто-нибудь из наших братьев-небожителей поймет меня. А ты, быть может, на это способна.       — О чем ты хочешь рассказать, великая дева?       — О том… как я поступила очень и очень глупо.       — Ты поступила глупо? Не верю, богиня! Однако, расскажи мне. Я сама столько раз совершала глупые поступки, и все-таки попала теперь на Небо. Я уверена, что смогла бы тебя понять, даже если бы вдруг нечто подобное случилось.       Йелиан усмехнулась. Ее лицо было подобно луне, по лику которой легкий ветер пронес полупрозрачное облако. Она жестом указала своей юной наперснице вновь сесть на скамью у пруда, и сама опустилась с ней рядом.       — Я расскажу. Ты помнишь, десять лет назад, когда врата ада открылись и демоны устремились на землю, и тебе же самой, благодаря праведным и долгим усилиям бессмертного совершенствующегося, принадлежавшего к старейшинам твоего клана, Фон Вансю, удалось, впервые за долгие столетия, пробить брешь в небесной защите и призвать небожителей на помощь погибающей земле… Ты помнишь, что тем ужасающим монстром, что стоял за демоническим вторжением и готовился уничтожить мир, оказался мой бывший возлюбленный, по которому я тосковала столетие за столетием, некогда величавый и божественный Ван Фанхуа, основатель клана Луны…       — Да, конечно, я помню об этом, богиня!       — Никто и подумать не мог, что прячась в теле хрупкого и скромного целителя, он заготовил неимоверные силы для того, чтобы перевернуть весь мир вверх дном и открыть двери Преисподней.       — Это было ужасающе и прискорбно, о богиня, я до сих пор не могу без содрогания об этом думать! — искренне воскликнула Фон Мэйфэн. — Я верила этому целителю Ши Янхэ, а о твоем возлюбленном, Ван Фанхуа, я столько раз вздыхала, слушая печальные и трогательные легенды, что произошедшее меня поразило в самое сердце. Какой чудовищный обман и великое предательство. Я так сочувствую тебе, о богиня!       Но Йелиан лишь грустно покачала головой.       — Ты помнишь, тогда нам едва хватило сил, чтобы одолеть его. Он был исполнен такой злобы и страсти, что лишь объединив все усилия, мы смогли его повергнуть. Но когда он был повержен, у него ничего не осталось, кроме смертного тела. Мы не стали уничтожать его или низвергать обратно в Преисподнюю, разумно опасаясь, что там он, как было уже однажды, сможет лишь разжечь свою ненависть и восстановить утраченные силы. Но оставили его в смертном теле, лишенным каких-либо духовных способностей, и отправили доживать годы жизни в далекий монастырь клана Земли. Твой учитель, Фон Вансю, однажды ставший жертвой предательства и обмана со стороны этого демона, а теперь едва не уничтоженный им в жестокой битве, вызвался сопровождать его и быть ему стражникам. За свои многочисленные подвиги, включая и этот, он получил от великого Владыки второй шанс вознестись на небо…       — Да, конечно, я помню также и об этом.       — Как ты думаешь, — вдруг спросила Йелиан, остановив свой размеренный рассказ. — Это не было странным шагом?       — Что именно?       — То, что праведный совершенствующийся согласился быть охранником для поверженного демона?       Фон Мэйфэн задумалась на мгновение.       — Он был очень самоотверженным человеком. Долг всегда был для него священен. Мало кто согласился бы по доброй воле на такое печальное заточение, он смело взял это на себя, чтоб избавить от этого других, и чтоб выполнить поручение как можно более надежно. К тому же он некогда знал этого человека, Ши Янхэ… У него были с ним личные счеты.       — О да, о да. Я думала так же, как ты. Я была слишком поражена этим открытием… Предводитель демонов — Ван Фанхуа… Это меня едва не убило. Моей ненависти, моему презрению и вместе с тем моему отчаянию не было предела. Словно вся жизнь рухнула, все, что я веками ценила и хранила как сокровище… Я готова была испепелить его. Но, в конечном счете, я посоветовала отправить его в ссылку… страдать от собственного бессилия. Мне это казалось достойной местью.       — Я понимаю тебя! — вновь воскликнула Фон Мэйфэн.       — И больше за десять лет из этого далекого монастыря от Фон Вансю не было вестей.       — Да, правда, не было никаких вестей…       — Один раз я решилась спросить у наших братьев-небожителей, что они думают об этом. Они лишь пожали плечами, сказав, что раз демон полностью лишен сил, то нет смысла переживать: он не вырвется на свободу. Есть вести или нет, и что там вообще происходит — не должно волновать наши умы. В другой раз я услышала беспокойство при упоминании об узнике и его стражнике. Это было беспокойство в голосе сына великого Дракона, спутника императора и твоего давнего друга Гэн Лэя. Но уверяю тебя, что в этом беспокойстве были очевидны скорее ноты сочувствия. Тогда император отправил гонца с вопросом. И, вернувшись из дальнего странствия, гонец принес ответ Фон Вансю: все хорошо, они живы, здоровы и ни в чем не нуждаются.       Фон Мэйфэн бодро кивнула: она была рада слышать, что с учителем все хорошо.       — Полуразрушенный, обдуваемый всеми ветрами монастырь среди скал стал довольно живописным, уютным местом, а слухи о великом целителе поползли по всем его окрестностям…       — О! Учитель умел обращать в восхитительные сады все пространства, в которых появлялся. А если этот человек, каким бы он ни был монстром, и впрямь обладает способностями целителя, то уверена, что учитель бы не позволил ему просто закопать их в землю. И конечно он бы даже силой заставил его помогать другим… Он оказался отличным охранником, верно?       — Он не заставлял, — тихо произнесла Йелиан.       — Тогда что же произошло? — удивленно спросила Фон Мэйфэн.       — Я поступила глупо, Мэйфэн. Я поступила очень глупо. Но я думала об этом десять лет, и я должна была узнать.       — О чем ты думала, богиня?       — О Ван Фанхуа. Я думала о Ван Фанхуа. Я не могла перестать думать о нем. Я думала о нем еще и еще. Я, кажется, в прежние столетия не думала о нем столько и так напряженно. И я поняла… что это… что в этом и была моя вина.       — В чем именно, о богиня? — лицо Фон Мэйфэн исказилось как будто болью.       — В том, что я не думала о нем прежде, а стала думать только сейчас.       Фон Мэйфэн смотрела молча и удивленно.       — Понимаешь… Был человек, которого, как мне казалось, я очень сильно любила, которым восхищалась, которому готова была передать все свои знания, к которому спускалась на землю и проводила с ним дни и ночи. Полагая, конечно, что даю ему тем самым великолепный и бесценный дар. Но все же, я правда его искренне любила. А он любил меня. Со всей страстью своего сердца. Он был благороден и чист, и всегда и везде истинно верен этой любви. Когда я сказала ему, что должна уйти, его отчаянию не было предела. Я думаю, у него был выбор: умереть или последовать за мною на Небо. Он выбрал второе. Кто же знал, что это будет тысячекратно хуже смерти? Я знала, что теперь вход на небо закрыт. Но я не имела возможности его предупредить. Я просто молча и бездвижно смотрела на его гибель. Я смогла ухватить часть его души и хранила ее как сокровище. Это все, что я смогла сделать. За девятьсот лет. Три сотни последователей пали вслед за ним — и никто пальцем не пошевелил, чтобы им помочь. О чем я думала все эти сотни лет? Я представляла себе адское пламя, испепеляющее плоть, и кости, и саму душу? О нет, я лишь грустила о том, что моего возлюбленного больше со мною нет и никогда не будет. В следующий раз, когда я увидела его, моей единственной мыслью была мысль о его предательстве. Шок, разочарование, ненависть… Но не я ли предала его, на самом деле? Не ответом ли на мое предательство было все, что произошло?..       — Дева Йелиан! — воскликнула Фон Мэйфэн возмущенно. — Да, конечно, все это звучит печально, но все же ты не права! Этот человек решился на тягчайшее преступление — и ничто не может искупить его вину. Ты любила его и потому не можешь теперь непредвзято к нему относиться. Но у меня нет причин для снисхождения: он убил моих родителей, уничтожил мой клан и едва не уничтожил мир. Как его можно оправдать?       Йелиан встала и смотрела на гладь пруда. Испуганные рыбки осели к самой поверхности воды и витали над нею как легкая дымка.       — Если бы небеса не открылись тогда, он без труда мог уничтожить мир и превратить его в часть ада, населенного одними лишь демонами. Ничего из того, что создавали некогда небожители не осталось бы, и род людской прекратил бы существование. Закрытые небеса навеки утратили бы свое творение. Ты предприняла неимоверные усилия, чтоб открыть их, и твой учитель, Фон Вансю, сотню лет посвятил тому, чтобы постараться преуспеть в этом. Никто из вас не знал, что ваши усилия давно потерпели бы крах, растоптанные одним взмахом его пальцев — если бы открытие небес не было нужно ему самому. Ему нужна была я — всего лишь для того, чтоб отнять у меня ту самую часть души, что я забрала. Каково было мое возмущение, когда я поняла это: не увидеть меня, нет, отнять у меня украденную часть души, вот все, что ему было нужно. Укол оскорбленной любви ослепил меня. Но Мэйфэн, ему просто без нее не доставало силы, чтобы вернуть к существованию те три сотни человек, которые погибли вместе с ним. И это не были его родители и вообще его родственники или друзья, это были совершенно незнакомые люди, которых он хотел спасти. Но не от смерти, а от вечного адского пламени… Я думала о том… что если бы я тогда не забрала у него эту часть души, возможно, у него бы достало силы выбраться из Преисподней и помочь им раньше и без таких потерь. Когда я забирала ее, я помышляла лишь о своей утрате.       Фон Мэйфэн лишь покачала головой.       — Словом, девятьсот лет я думала лишь о том, что потеряла я. И вот теперь, когда первый шок от удара прошел, я наконец задумалась о том, что пережил он. И стало еще больнее. Тем более, что я никак не могла больше ничего о нем узнать, так, словно эти двое, узник и его страж, закрыли все свои окна от мира. И главное, никого это особенно не волновало. А мне безумно нужно было узнать, что он чувствует теперь и что с ним происходит. Я металась и не могла успокоиться — и наконец… да. Наконец я повела себя очень глупо.       Фон Мэйфэн подняла глаза и смотрела задумчиво.       — Я поняла, что единственный способ узнать — просто отправиться туда и взглянуть самой, — продолжила Йелиан. — Я не хотела раскрывать себя. У меня была одна почитательница, жрица. Девушка, сильно пострадавшая от демонов в тот день. Она чудом спаслась. Я заметила ее тогда, она была ребенком, мне стало жаль ее, и я своей силой поддержала ее, так что несмотря на тяжелые увечья, она смогла продолжить жить. Мне хотелось, чтоб у этой малютки было хоть несколько лет спокойной хорошей жизни. Она получила их. Но ее ранения давали о себе знать, они усугублялись. В конце концов, без моей помощи она жить уже не могла. Тогда именно я открылась ей и сделала жрицей. Но и это не могло продолжаться долго. Она умирала. И она бы умерла. Но она была благодарна мне за эти годы и готова была мне служить и своей жизнью, и своей смертью… И тогда я решила воспользоваться ее готовностью. Я попросила ее одолжить мне себя… Я ее уже практически мертвое тело снабдила силой и перенесла ее в те края, где находился этот злополучный монастырь, обращенный в темницу для моего возлюбленного. Я надеялась, что она просто пойдет и посмотрит, что происходит. Ее сознание не было закрыто от меня, и я бы видела все, что видит она, и знала все, что происходит вокруг, что думают окружающие ее люди, что они делают… Я стерла ее воспоминания о том, что она была моей жрицей, чтоб она ненароком не выдала себя. Но когда она пришла в деревню, куда спускался с монастырской горы знаменитый целитель, о котором ходили легенды, перед нею предстал лишь образ… Тело того юноши, которое когда-то захватил этот демон, но ничего похожего на известную мне душу. Фон Вансю был рядом с ним, приветливый и красивый, такой же благородный как обычно. С этим неизвестным мне человеком они вели себя как близкие друзья. Но тот, кто выглядел как Ши Янхэ, вовсе не был Ши Янхэ, или так мне казалось. Это был мягкий добросердечный человек с очень чистой и светлой энергией, заботливый и нежный, и главное, без всякой тени воспоминаний о тех мрачных временах, о столетиях Преисподней, о демоническом вторжении, и без какого-либо воспоминания обо мне. Мне пришло в голову странное. Возможно, настоящий Ван Фанхуа был уничтожен, а это была всего лишь кукла? Я бы готова была сказать, что юноша, чье тело когда-то было захвачено его духом, теперь по какой-то причине воскрес и жил своей жизнью. Я должна была узнать что-то еще. Я внушила несчастной девушке мысль о том, что она непременно должна добиться того, чтоб ее осмотрел целитель, и также мысль о том, чтоб любой ценой попасть в монастырь. И она отправилась искать его. Искать подлинного Ши Янхэ. И… И она нашла его. Через пару дней. Он ходил по холмам и собирал целебные травы, напевая песню. Это был тот же человек, с той же энергией, с тем же чувством. Но потом он посмотрел на мою посланницу. Взгляд его наполнился тьмой, и тогда я немедленно узнала его, это был он. Все его воспоминания были при нем, они никуда не делись. Все они вновь возникли, как из небытия, при одном взгляде на мою посланницу. Уверяю тебя, Мэйфэн, я сделала все, чтоб в этой милой девушке невозможно было распознать мою силу, и также невозможно было распознать истинную болезнь. Фон Вансю, великого совершенствующегося, я без труда ввела в заблуждение. При моем приближении он не ощущал ничего, кроме приятного доброго чувства. Но этот человек… Ван Фанхуа… он сразу узнал меня, даже не подходя, даже не прикасаясь. Не обладая ни каплей духовных сил, лишенный всех своих способностей, он безошибочно и сразу угадал за этим телом больной простушки меня. Но это не вызвало в нем ничего кроме лютой ненависти. Благодаря Фон Вансю моей ставленнице все же удалось попасть в монастырь. Целитель некоторое время колебался, но в конце концов он умело смог различить мою силу — и ее тело. И он… он взялся вылечить ее тело. Так что моя девушка осталась там на несколько дней. Хотя он избегал ее, я смогла узнать многое. Очень многое… И мне было все более невыносимо таиться. Я уже готова была вселиться в нее и говорить с ним прямо. Но он только ненавидел меня. Его страсть все еще была жива, но он ненавидел меня. Мне… и ей… нам пришлось уйти. Мне хотелось еще раз взглянуть на него, но… Его крик «убирайся вон»… Это было словно ножом по сердцу. Мэйфэн… Просто он был счастлив, пока я не пришла. Спокоен и счастлив. Никакого намека на возмездие, наказание… Я пришла и нарушила это счастье. Я лишь надеюсь, это было как камень, брошенный в воду. Круги разойдутся, и вскоре гладь озера будет снова ровной.       — Но что же… Что же случилось с ним там? — спросила Фон Мэйфэн, затаив дыхание. — Он должен был страдать от утраты всего, чем обладал — но он счастлив?..       — Что случилось? Все очень просто. Я думала, Фон Вансю отправился с ним потому, что имел с ним личные счеты, не хотел простить ему глубокую обиду и готов был стать исполнителем наказания. Ты думала так же. Но я и предположить не могла, что он отправился с ним всего лишь потому… что его любил. Он отправился, чтобы помочь.       — Как? Не может быть?.. — пролепетала Фон Мэйфэн.       — Да, это так. Он любил его — и поэтому отправился с ним. Он был готов с ним разделить тяготы его изгнания и ничтожность его смертной жизни. И это растопило сердце демона, он забыл обо всем и просто отдался этому радостному чувству. Искренне, восторженно и словно с чистого листа. Все его зло, копившееся веками, растаяло, как туман в лучах солнца. Фон Вансю сделал это. Он сделал это — а не я. Фон Вансю, чье доверие тот растоптал однажды, а не я, за девятьсот лет не нашедшая способа помочь своему возлюбленному. В тот момент он согласился составить ему компанию в его падении — а не я. Ну что же, такова цена моей любви. Этот человек любил его больше, чем я. И получил в ответ такую же большую любовь. Вот такая история о низвергнутом демоне, Мэйфэн. Людям стоило бы теперь скорее об этих двоих петь песни, а не о нашей с ним давней такой нелепой и жестокой любви, породившей лишь несчастья.       — Как все это странно… Ты думаешь, это правильно?       — Любовь хороша тогда, когда рождает добро, а не зло. Я надеюсь, эти двое будут счастливы. Ты знаешь, кстати, он полностью излечился от тех увечий, что он получил в битве, не осталось и следа, и теперь наверняка рассчитывает на очень долгую земную жизнь. То, что казалось карой небес, оказалось наградой. Да, и он правда какой-то… сверхъестественный целитель. Он вылечил эту девушку. Ее тело уже почти умерло, я не в силах была ей помочь. Но теперь отправила ее обратно к ее приемным родителям, радовать стариков. Хорошо, что она теперь не помнит ничего обо мне. Зато на все лады хвалит своего спасителя.       — Да, кажется, это история со счастливым концом, хотя мне, конечно, еще нужно еще собраться с мыслями, чтоб ее принять. Однако… Благородная дева Йелиан, почему ты все же так грустна? Ты правда чувствуешь свою вину? Если так, то это неправда. Такой была судьба, таким было решение Великого Дракона… Это он закрыл небеса. Что ты могла сделать? Не присоединиться же, как Ван Фанхуа, к демонам для борьбы со всем миром?       Йелиан обернулась и вновь села на скамью.       — Нет, я не чувствую вины. Все это в далеком прошлом. Я чувствую себя несколько глупо, как я уже говорила. Так, словно какое-то время я бегала за своенравным человеком, думала о нем, волновалась о нем — лишь чтобы обнаружить, что он меня вовсе не любит, а любит совсем другого. Очень странное чувство!       — О… — вздохнула Фон Мэйфэн и вдруг улыбнулась. — Любовь — такая прихотливая вещь… У меня тоже был возлюбленный, высокомерный и своенравный. И выглядел он, похоже, один в один точно так же, как когда-то выглядел твой избранник. Ну что же, он ведь его дальний потомок. Я искренне любила его с самого детства. И в какой-то момент он тоже полюбил меня. А потом случилось так, что связь между нами стала неизбежной и страстной, все мудрецы в один голос сказали, что ее невозможно разрушить, даже если бы мы захотели, что она не зависит от нас, она выше нас. Да, конечно, спасая мою жизнь, он отдал мне больше волшебных камней из своего магического браслета, чем вообще возможно было отдать. Потому так и вышло. Это казалось непреодолимым. Впрочем, когда он узнал, что я убила его друга, его любовь тут же превратилась в жгучую ненависть, причем настолько мощную, что он даже послушать не желал, при каких обстоятельствах это случилось. Тем не менее, сама страсть никуда не делась, ненависть или любовь, это все еще было непреодолимо. Но вот его друг воскрес, оказавшись небесным драконом. Он вернулся к нему. Поводов обвинять меня больше не было. Браслеты и камни остались на месте, никто их силы не убавлял. Однако… Его друг вернулся к нему — он обрадовался ему, обрадовался мне, обрадовался всем… И больше я не видела ни следа былой любви. Он просто остался с другом и помахал мне ласково рукою, когда я присоединилась к бессмертным и отправилась на небеса. Он не хотел меня удержать, не тосковал по мне. Он просто… Просто забыл меня. Все его чувства были захвачены несказанным чудом: его умерший друг был снова с ним. Больше ему ничего не было нужно. Я стала ему как сестра. Вот такое чудо любви: была — и нет. Тоже любопытная история. А я думала прежде, что мужчин больше интересуют девушки. Теперь сомневаюсь. Но не зря же поэты в стихах воспевают скорее не любовь, а дружбу. Вот где таятся самые верные чувства — а вовсе не там, где бушует страсть…       Она посмотрела на печально улыбающуюся деву напротив себя, вдруг скользнула со скамьи вниз на траву, взяла руку небесной девы в свои ладони и прижалась к ней щекой.       — Знаешь, — продолжила она. — Когда-то я почитала тебя как недостижимое божество, а теперь могу гладить твою руку. Это так странно! Йелиан, это действительно приводит меня в восторг. Мне жаль, что ты грустишь!       — Ты кормила рыбок, когда я пришла, это было так забавно. Я видела радость на твоем лице, а теперь ты говоришь о своей разбитой любви…       — Ах, что ты, какая разбитая любовь! Это прошлое дело. Ван Юн и Гэн Лэй мне как братья. Я навещаю их иногда, какой прекрасный союз: император, дракон и небожительница. Даже смешно: кем мы стали! Никогда не ожидала, что это случится с нами.       — Кормить рыбок забавно…       — О да. Но ты говоришь так, словно никогда этого не делала!       — Я никогда этого не делала, это правда.       — Почему?       — Потому что грустила. Мне было не до того.       — О!       — Я хочу попробовать.       — Конечно, попробуй сейчас же! — произнесла Фон Мэйфэн, едва сдерживая улыбку.       Одну руку небожительницы все еще сжимала в ладонях Фон Мэйфэн, но она раскрыла пальцы другой руки, подхватила родившуюся между них искорку и бросила в пруд. Искорка рассыпалась на множество огоньков, и рыбки, дружно вынырнув из своей легкой водяной дымки, взмыли в воздух, каждая хватая на лету кружащийся в воздухе огонек и начиная источать многоцветное свечение. Так что теперь над поверхностью пруда сиял огромный переливающийся всеми цветами радуги шар, в котором порхали прекрасные, подобные цветам или бабочкам, тени. Он разрастался и поднимался все выше, медленно тая в воздухе.       А две девушки сидели на скамье и смотрели с восторгом, смеясь и хлопая в ладоши от того, сколь неожиданное и прекрасное зрелище породила эта их маленькая забава по кормлению рыбок.