Мирная жизнь для поверженного демона

      Фон Вансю вернулся, когда уже стемнело. Друг по-прежнему сидел, перебирая травы. Или, скорее, теребя их в руках.       — Ну что же, ты доделал лекарство и все-таки отослал ее прочь? Теперь-то тебе легче? — спросил он слегка укоризненно, но в то же время мягко улыбнувшись.       Ши Янхэ рассеянно и неуверенно кивнул.       — Ну ладно, — голос Фон Вансю звучал мягко и спокойно. — Вот и хорошо. Я встретил ее по пути на гору, она шла вниз очень даже резвым шагом. Она сказала о том, что ты дал ей лекарство. Поклонилась мне низко и очень душевно, и просила также еще раз кланяться тебе и благодарить тебя за помощь.       Ши Янхэ поднял голову, посмотрел на него и снова лишь слегка кивнул.       — Все теперь хорошо? — спросил Фон Вансю.       — Да… — все также неуверенно пробормотал его друг.       — А ты все никак не успокоишься… Видишь, она ушла. Просто ушла — и все. Помог бедной девушке, которая бы иначе умерла. Ну разве не замечательно?       Ши Янхэ еще раз чуть заметно кивнул.       — Наверно ты даже ничего не ел. Ее стряпню есть не хочешь? Знаю, не хочешь. Я принес из деревни масляных пирожков. И вина. Давай съедим пирожков, выпьем вина и забудем все, что нарушает покой. Тебе надо отдохнуть.       Ши Янхэ снова кивнул.       На самом деле он правда безумно устал. Как только он выпил вина, его глаза стали закрываться. Его друг отвел его в его комнату и уложил на постель. Тот улыбался расплывчато и туманно. Фон Вансю укрыл его одеялом, посидел немного рядом, прислушиваясь к ровному дыханию, потом встал, загасил ночник, и пошел к себе. Вообще-то он не прочь был остаться. Ему нравилось спать, прижимая к себе этого человека. Вот ведь странный какой порыв… Но теперь для этого не было причин. Беспокоящее создание покинуло стены их обители — и его другу просто надо было хорошенько выспаться. Он еще раз взглянул на проступающие в темноте спокойные черты, улыбнулся — и вышел из комнаты.       Уйдя, он еще немного прибрался после их маленького праздничного ужина, потом проверил засовы на дверях и даже установил барьер на входе — неожиданно для себя самого, но вспомнив, что друг его вроде бы о чем-то подобном просил. И уже полностью успокоившись, улегся на свою постель, задул светильник и лежал в темноте, глядя перед собою вверх. Он тоже устал, но спать что-то не хотелось. Что-то беспокоило, но непонятно что. На самом деле, хотелось пойти и обнять друга. Он вздохнул и закрыл глаза. И теперь лежал с точным намерением уснуть, пока какое-то еле заметное колебание воздуха не заставило его пробудиться и взглянуть в темноту.       Возле двери стояла темная фигура. Фигура очутилась здесь настолько бесшумно и стояла так неподвижно, что пару мгновений Фон Вансю казалось, что к нему пожаловал призрак, такой именно, какого страшился его друг. Пока наконец он не понял отчетливо, что фигура все-таки принадлежала самому Ши Янхэ. И все равно он едва не вскрикнул, увидев его, однако тот поднял руки и умоляюще поднес их ко рту. Потом быстро подошел к нему и сел на постель, вцепляясь пальцами в его плечи.       Фон Вансю слышал, как бешено стучит его сердце, хотя тот словно не мог ничего сказать или боялся говорить.       — Что опять случилось? — прошептал Фон Вансю, поднявшись и прижимая его к себе. На самом деле сейчас он и сам был уже слишком обеспокоен, чтобы недоумевать о странном поведении друга. Он вполне мог представить себе, что ему тоже было отчего-то тревожно.       Ши Янхэ неожиданно уперся в него руками и заставил его лечь, а потом скользнул под одеяло рядом с ним и крепко к нему прижался. Поднес губы к самому его уху и почти выдохнул:       — Она вернулась.       — Кто?       — Она… Она вернулась. Я чувствую ее присутствие. Она смотрела на меня, она следила за мной. Я не хочу, чтоб она нас слышала. Но она услышит. О, наверняка она слышала все, что мы говорили в эти дни, и все, что мы говорим сейчас!       Сердце Фон Вансю упало в груди. Что случилось с его другом? Что это означало? Что ему мерещилось? Неужели он тронулся умом?..       — Кто вернулся, А-Лин? Эта бедная девушка? Она ушла, и она бы не прошла обратно, я запер все двери и поставил барьер.       — Нет! — прошептал Ши Янхэ. — Не эта девушка…       — Кто же?       — Та, кто прислала ее за мною следить! Та, кто поддерживала в ее теле жизнь. Ей нипочем твои барьеры. Она больше не скрывается, она здесь.       — Кто, А-Лин?       — Кто? Йелиан, конечно. Это она!       Фон Вансю смотрел на него в темноте пораженными глазами, ловя на себе его тоскливый, измученный, напряженный взгляд.       — Йелиан? — переспросил он тихо.       — Да. Я бы ни с кем ее не перепутал. Я сразу почувствовал ее присутствие. Еще тогда, на краю леса. Это ее сила. Другой такой нет. Она может обмануть кого угодно, но не меня. Только я не знаю, зачем она хочет меня обмануть!       — Да, правда, мой друг, зачем? Зачем ей обманывать тебя?       — Я не знаю! Я знаю только, что она это делает. Она подослала эту шпионку, использовала ее тело, чтоб пробраться сюда, потом даже почти перестала скрываться, а теперь… А теперь она просто смотрела на меня в окно. У меня волосы на голове встали дыбом. Зачем она это делает? Я не знаю.       — Ты видел ее?       — Нет. К счастью, в моей комнате окно закрыто. Но я чувствовал, что она смотрит сквозь загородку.       — Ох…       — Нет, правда, что мне делать? Если бы она пришла открыто, если бы сказала, что ей нужно, а так…       — Давай выйдем к ней и призовем ее появиться открыто. Что бы ты хотел сказать ей, если бы она пришла, не таясь?       — О… — Ши Янхэ прикрыл глаза. — Я ничего бы не хотел ей сказать. Ничего. Я бы хотел, чтобы она не приходила. Никак. Мне нечего ей сказать.       Он замер и некоторое время лежал неподвижно, прижавшись лбом к шее друга. Фон Вансю обнимал его, медленно гладя его по плечу и дожидаясь, когда его сердце перестанет так нервно стучать, а дыхание успокоится. Увы, Йелиан. Значит, мысль о давней возлюбленной не покидала его друга ни на секунду. Любил он ее или ненавидел. Все, что он делал, он делал с мыслью о ней. Желая ли доказать ей что-то, или отомстить ей, или просто тоскуя от того, что в итоге он оказался для этой жестокой красавицы всего лишь никем, будь он праведником или злодеем. Могло ли быть так, что бедная девушка на краю леса, это немного странное создание, покалеченное выпущенными им когда-то на волю демонами, напомнила ему о его безответной погибшей любви, и именно из-за этого возникли его безумные подозрения, постоянная настороженность, тревога?..       Дыхание его друга выровнялось. Он не спал, но, кажется, пришел в себя, провел рукою по плечу Фон Вансю и прижался плотнее. Но хотя бы был спокойнее. Было тихо. Совсем тихо. Только где-то далеко-далеко отдавались трели ночных птиц. Летняя ночь была на редкость спокойной. Просто удивительно спокойной. Как можно было тревожиться в такую ночь? Как он сам мог тревожиться, проверять засовы, ставить барьер? Окно было открыто, оно выходило во внешний двор. За решетчатой перегородкой чуть белел край стены, а над ним вздыхали темные кроны деревьев. Было уютно. Фон Вансю улыбнулся. Ему было приятно прижимать к себе изящное тело его друга, ему было радостно, что его друг наконец успокоился в его руках, его даже оставила горечь от того, что друга, оказывается, все это время мучала его незаживающая любовная рана. Возможно, когда-нибудь все же удастся успокоить и утешить его. Фон Вансю ощутил, как тот несколько раз моргнул глазами, задев ресницами его кожу, но ничуть не отстраняясь, а лишь прижимаясь плотнее. Этому человеку определенно нравилось так лежать. Фон Вансю вновь улыбнулся. И только где-то на краю сознания вдруг затеплилась мысль: почему мне вдруг стало так хорошо?.. Это было тоже немного странно, это как будто пришло откуда-то извне, как будто что-то мягкое, доброе опустилось на них, словно одеяло…       В это время внезапно тело в его руках резко дернулось и рванулось куда-то. Ши Янхэ вскочил. И можно было сказать, что в этот момент волосы действительно привстали на его голове, но глаза были полны гневом, они сверкали! И смотрел он в окно.       В недоумении Фон Вансю поднялся за ним.       — Что там? — пробормотал он.       — Она снова здесь, — в голосе Ши Янхэ слышалось шипение змеи.       Действительно, за окном словно что-то зашуршало.       — Это птица! — сказал Фон Вансю.       Но его друг уже взметнулся на ноги и бросился к этому зияющему в стене отверстию. Он подбежал, схватился за тонкую фигурную решетку, едва не вырывая ее с корнем, и заорал в темноту что есть мочи:       — Вон! Убирайся вон!       Он крикнул так громко, что эхо еще несколько раз со звоном повторило его слова. Пара птиц, безумно напуганных криком, вспорхнули и с шумом улетели куда-то в лес.       Ши Янхэ закашлялся от крика так, что согнулся едва не до пола. Это действительно было куда громче, чем мог бы извлечь из себя простой смертный человек. Фон Вансю подскочил к нему, чтобы просто помочь не упасть. Из глаз Ши Янхэ текли слезы, из груди вырывалось рыдание. Он все еще пытался смотреть в окно перед собою. Ущербная луна, выглянувшая из-за деревьев как-то словно неловко, подернулась облаком. А потом вдруг небо озарилось вспышкой, словно то была грозовая зарница, хотя в нем не было ни облачка. Ветер пролетел по деревьям, где-то в безумной дали заворчал гром. Потом все утихло.       Лицо Ши Янхэ было бледным.       — Ты видел? — спросил он дрожащими губами.       — Да, — подтвердил Фон Вансю.       — Что это было? — пробормотал Ши Янхэ, все еще задыхаясь.       — Она ушла, А-Лин. Ее больше нет здесь. Она вернулась на небо.       Он смотрел в окно не менее потрясенно, чем его друг, а может быть даже еще более.       — Ты… ты так успокаиваешь меня? — пролепетал Ши Янхэ с отчаянием.       — Нет. Теперь я видел не хуже тебя. То есть даже лучше. Ты чувствовал что-то. А я видел. Она вернулась на небо.       — Она правда была здесь? — Ши Янхэ едва дышал.       — Да.       Тот издал мучительный слабый крик.       — Но зачем она приходила? Зачем она приходила? Она приходила за тем, чтобы мучить меня? Чтобы следить за мной? Она — что? Она позавидовала моему счастью, она… Она захотела разрушить его? Она убедилась, что я здесь вовсе не наказан, что я недостаточно страдаю, и теперь захочет еще раз погубить мою жизнь?       — Почему ты думаешь так? Она ведь ушла.       — Она вернется со своим небесным войском, чтобы разлучить нас.       — Послушай, А-Лин, ну зачем ей войско, чтоб одолеть нас? Она небесная дева, ее мощь неизмерима, и ты, и я — ничто перед ней. Если она приходила, таясь и скрываясь, но в то же время пытаясь подавать знаки, даже видя, что ее раскрыли, то уж точно не затем, чтоб навредить.       — А зачем же?!       — Боюсь, ты представляешь себе ее в слишком мрачном свете. Хотя теперь все просто совершенно ясно. Она приходила затем, чтобы посмотреть на тебя и узнать, как ты живешь. Я думаю, она приходила потому, что беспокоилась о тебе, а потом… просто ей было жаль уходить.       — Зачем ей подсматривать, как я живу, она, небесная дева, разве и так не знает? — нервно усмехнувшись, выпалил Ши Янхэ.       Фон Вансю обнял его за плечи, все же отвел от окна и усадил на кровать.       Посмотрел ему в глаза и сказал:       — Нет, не знает.       — Как это может быть? — с неожиданным любопытством спросил Ши Янхэ. — Разве небожители не знают обо всем, что есть в мире смертных?       — Знают обычно, но скорее потому, что смертные и не особенно умеют скрывать от них свои дела и мысли. Да и не думают о том, чтобы скрывать. Ты же вряд ли готов был открыть свои мысли и действия Йелиан. Если бы она знала, что ты делал все прошедшие столетия, разве была бы так удивлена, обнаружив, что произошло? Можно ли при этом попасть смертному на небо или нет, не имеет большого значения. Просто кто угодно может скрыть себя от того, от кого хочет себя скрыть — и о тебе ничего не узнают кроме того, что видно просто извне.       — Да, это так… Но так поступал я… А ты?       — А я… Сделал то же самое.       Ши Янхэ поднял глаза и смотрел на него, удивленно махая ресницами.       — Ты? — прошептал он. — Тебя же отправили надзирать за мной. Я думал, они следят… или что ты должен докладывать… или что тебе приходится поставлять ложные сведения из-за того, как мы тут живем…       — Нет, мне никаких сведений никому не приходилось поставлять, и я ни разу никому ни о чем не докладывал, и никто ни зачем не следил. Один раз император прислал гонца спросить, не нуждаюсь ли я в чем-то, я ответил: нет. И кажется, это все. Никто не знает о нас ничего с тех самых пор, как мы здесь очутились. Все что могут видеть небожители — то, что монастырь восстановлен, и что в округе появился целитель. Что же именно произошло, что ты или я думаем об этом, как себя чувствуем и какие у нас отношения — вряд ли можно с точностью догадаться. Может я заставил тебя это делать под пытками с целью проведения воспитательной работы, — усмехнулся Фон Вансю. — В общем, при всем желании, единственным способом узнать, что именно мы здесь делаем, было прийти и посмотреть. Честно говоря, я не думал, что кто-либо придет. Тем более таким странным способом.       — Ты закрыл от них свои мысли и действия, почему ты думал, что они не придут проверить?..       — Ну в первое время я ожидал какого-то интереса, только более открытого, и опасался его. А потом… Ну потом я просто решил, что всем все равно, и совершенно успокоился.       — Всем все равно…       — Да, люди быстро забывают затянувшиеся раны, боги тем более. Остаются какие-то формулы и ритуалы, не более того.       — Почему я не могу забыть?       — Значит, твоя рана не затянулась.       — На самом деле, я почти забыл. Пока она не пришла и не разбередила. Почему она пришла?       — Значит, ее рана тоже не затянулась.       Ши Янхэ посмотрел на него снова немного удивленным и как будто каким-то наивным взглядом. В это время за окном вновь вспорхнула птица. Он нервно обернулся.       — Нет, на этот раз правда всего лишь птица, — успокоил Фон Вансю.       — Да, я понимаю. Я ничего другого не чувствую. Но все равно как-то тревожно с этим окном.       — Из окна видно горы, давай просто уйдем в другую комнату, где окна во внутренний двор, может быть, будет уютнее.       — Хорошо! — с готовностью согласился тот. — Но неужели я теперь буду ходить с опаской и бояться окон?.. Пришла и отравила это место своим присутствием…       Когда они вышли на открытую галерею, тянущуюся вдоль всего двора, он остановился, разглядывая фонарики, висящие на деревьях, которые всегда мерцали в темноте, потому что Фон Вансю поддерживал их свечение своей силой.       — Если хочешь, мы можем куда-нибудь отсюда уехать. Мы жили здесь достаточно долго, — неожиданно сказал Фон Вансю.       — Ты хочешь уехать? — отведя взгляд от фонариков, тревожно спросил Ши Янхэ.       — Нет, подумал, что ты хочешь. Я не хочу, чтоб ты чувствовал себя пленником.       — О нет. Я не хочу уезжать. Мне здесь нравится. Это мой дом. Я не хочу уезжать. Я просто хочу, чтоб ее здесь никогда не было. Но… Она уже здесь была. Бесполезно этого желать…       Они вошли в другую комнату. Она была просторней, и убранство ее было богаче, чем в тех, в которых они жили. Когда местные жители помогали им восстановить монастырь, то нарочно сделали ее такой, словно она предназначалась для почетных гостей — хотя никаких почетных гостей здесь никогда не было. Но Ши Янхэ тогда активно поддержал идею. На самом деле, хоть он всю жизнь прожил, словно отшельник, даже в те времена, когда обладал всеми богатствами мира, ему нравилась роскошь — или может быть вдруг стала нравиться теперь, когда он и точно оказался заперт в бедном монастыре. В общем, местные жители не поскупились и обустроили своим благодетелям здесь богатый уголок. В который те заглядывали, лишь чтоб полюбоваться недолго или чтоб прибраться.       А вот теперь они вошли сюда и уселись на широкую застеленную узорчатым покрывалом кровать.       — Смотри, ни ты, ни я никогда не ночевали в этой комнате, верно? Она слишком роскошная для жизни. Но почему бы тебе сегодня не остаться здесь? - мягко произнес Фон Вансю.       — Ты останешься со мной?       — Хорошо. Вот же ты глупый.       Он смотрел сейчас на друга так, как будто тот был маленьким ребенком, которого нужно было защитить. Уложил его на постель и лег рядом. Тот сразу пододвинулся ближе.       На самом деле кое-что беспокоило Ши Янхэ с того момента, как он узнал, что его друг никому не отчитывался об их пребывании здесь, да еще и скрыл от небес свое сознание. Он всегда был уверен, что так или иначе, он здесь узник, а друг, каким бы он ни был милым, приятным и добрым — надзиратель над ним. То есть, в общем, какими бы замечательными ни были их отношения, все-таки, пребывая здесь, его друг выполняет задание. И как ни странно… это успокаивало. Потому что если он выполняет задание, то он его и будет выполнять, ибо это долг, а Фон Вансю — человек долга. Словом, их пребывание здесь вместе в этом монастыре до самого конца смертной жизни Ши Янхэ было незыблемою твердыней. А теперь вдруг оказалось, что все может быть изменено, никто за ними не следит. Его друг, по сути, отказался от выполнения задания с самого начала, запретив кому-либо вмешиваться в его мысли и наблюдать за его делами — и не получив в этом отпора. Оказывается, они могли даже уехать, а если Фон Вансю оставался с ним все это время, то оставался скорее по собственному желанию. Твердыня долга рухнула в один момент. И в щели подул вольный ветер. Но вместо того, чтоб обрадоваться, бывший плененный демон, вдруг обнаруживший, что находится на свободе, неожиданно испугался.       — Вансю, — прошептал он, вопреки своему обыкновению назвав друга по имени — и замолк.       — Что?       — Ну, я думал, ты всю жизнь будешь моим стражником, а оказывается…       — Что?       — Что, может быть, ты хочешь уйти?..       — С чего ты взял?       — Ты же можешь вознестись на небо…       — Как ты говоришь: что я там забыл?       — Я не знаю, все туда хотят попасть, даже те, кто ничего там не забыл.       — А я не хочу, — шепнул Фон Вансю ему прямо в ухо.       — Вансю, — снова сказал тот, не обращая внимания.       — Что?       — Не бросай меня.       Человек рядом с ним рассмеялся беззвучно.       — Я точно никуда не денусь. А если и ты никуда не денешься, состаримся здесь вместе. Идет?       — Ты состаришься?       — А как же?       — Ты же бессмертный совершенствующийся.       — Ты видишь, что я не практикуюсь.       — Почему?       — Не вижу смысла. Хочу состариться здесь с тобой вместе, почему нет?       Тело Ши Янхэ было очень хрупким и тонким, и он выглядел совсем беззащитным на фоне этого ладно сложенного человека. Он подогнул ноги и свернулся калачиком под его рукой.       Фон Вансю снова засмеялся.       — Ты знаешь, что похож на котенка? — спросил он. — Кто бы мог подумать: могучий девятисотлетний демон похож на котенка…       — Если демона погладить, то может оказаться, что он и правда котенок… — прошептал Ши Янхэ, и вместе с тем ткнулся лбом в его плечо, словно подражая той самой кошке. — А она сказала, что я красивый. Не знаю, Йелиан, или эта девица, кто из них. Наверно первая. Это странно.       — Почему? Ты действительно красивый.       — Странно, что сказала. Это даже не мое тело. Мое тело сгорело в огне Преисподней девятьсот лет назад. Ничего не осталось. Я не помню толком, каким оно было.       — Ну, я тем более этого не знаю, я видел тебя только таким, как сейчас.       — А она видела другим. Неужели так ей понравилось больше? Вансю, она правда ушла и не вернется?       — А-Лин, когда я встретил эту девушку вчера на дороге к деревне, я удивился немного: она выглядела слишком серьезной и сосредоточенной. Ее взгляд был очень печальным. Она сказала, опустив голову, что вела себя недостойно. И потом очень убедительно просила еще раз тебя поблагодарить. А после попрощалась, как прощаются навсегда. Я был несколько озадачен и не знал, что между вами произошло. Но в ней не было никакого злого намерения, порыв был искренним, и я уверен, что она была честна.       — Ну хорошо, — отозвался его друг, придавая голосу умиротворенность.       — А-Лин, послушай… — начал Фон Вансю, но потом остановился, словно собираясь с духом. — Я хочу сказать… О деве Йелиан. Вот что. Я думаю, она поняла, что прежде была к тебе не слишком внимательна. И теперь раскаивается в этом. Но она уже вполне смогла понять, что тебе тяжело ее видеть. Так что она не вернется, если ты не позовешь ее сам, — он еще помолчал. — Но если ты позовешь — она вернется.       Он замолчал. Некоторое время было тихо. Потом Ши Янхэ задумчиво переспросил:       — Что?       Так, как будто сперва не расслышал и только сейчас понял, в чем был смысл слов.       Но поскольку Фон Вансю не стал повторять сказанное, он сам продолжил, хмыкнув:       — Уж кого-кого, а ее я точно не позову.       И только сейчас, кажется, понял, что Фон Вансю лежит, обняв его крепко и прижав к себе, в то время как печальный взгляд его красивого бледного лица устремлен вдаль. А сам он вовсе не сопротивляется этим объятьям, но напротив того, все настойчивей обвивает его руками. Словом, они лежат в постели, крепко обнявшись, словно хотят слиться воедино. Только почему же этот человек так печален? Он говорил ему о Йелиан, прижимал к себе и грустил. Неужели?..       — Вансю, — снова позвал он.       — Хм? — глухо отозвался его друг.       — Я тебе нравлюсь?       Тот помолчал, кажется, раздраженно. Потом ответил:       — Да.       Он не шевелился. Ши Янхэ уткнулся носом под его подбородок и некоторое время лежал так. Потом поднял голову.       — Вансю, а если я скажу, что я… Что я… Что я люблю тебя совершенно безумно и больше жизни, ты мне поверишь? И… И ты не сбежишь от меня?       Фон Вансю сильно вздрогнул всем телом, чуть отстранился, но все же не разжимая объятий, и впился в него теперь сверкающими глазами. Однако ничего не отвечал, словно желая взглядом просверлить его и понять, что в этих словах является правдой.       — Я люблю тебя так, как даже ее не любил никогда, — продолжил шептать Ши Янхэ. — Если бы ты сказал мне, что ты должен уйти, я бы не стал пытаться доказать что-то или вернуть тебя насильно, и тем более я не стал бы мстить. Но… Но… — он закрыл глаза, а потом снова открыл их, и в них стояли слезы. — Но… Прошу тебя, не уходи!       Его тело дрожало. Фон Вансю смотрел, почти не веря тому, что видит. Он по-прежнему прижимал его к себе, но теперь прикоснулся рукой к его волосам и все внимательней разглядывал его лицо.       — Я всегда любил тебя, А-Лин, — произнес он наконец. — И многие годы я думал, что это моя самая большая беда. Может ли в самом деле быть так, чтобы это стало моим самым большим счастьем?       — Главное, не уходи, — проговорил Ши Янхэ, с трудом улыбнувшись. Кажется, это пугало его больше всего на свете.       — Раньше я жил, чтоб исполнить долг, но я давно тебе говорил: теперь я собрался жить только ради того, чего мне хочется. То есть ради счастья. Зачем же мне уходить от своего счастья?       Он наклонился и прикоснулся губами к бровям лежащего рядом с ним человека, потом поцеловал его веки, и наконец, запутавшись пальцами в его волосах и прижимая его к себе так, словно хотел стать с ним единым целым, впился в его чуть приоткрытые губы, вбирая в себя его сбившееся дыхание и вслушиваясь в бешеное биение его сердца. И не было между ними больше ничего, что можно бы было скрывать, в чем можно было сомневаться, чему можно было верить или не верить.