Глава 6
16 июля 2025 г., 16:11
Цзян Ваньинь сидел напротив и смотрел на него, как на идиота. Ничего нового, но в этот раз была во взгляде какая-то странная червоточина, которую Вэй Ин никак не мог классифицировать: сомнение ли, презрение или недоверие. Но сил об этом думать совсем не было. Дрожь только-только отпустила, глубокая чаша в руках перестала обжигать пальцы, а плечи наконец стали ощущать тепло от накинутого на них одеяла.
— Еще раз, — медленно произнес шиди и его помощник, застывший за левым плечом, чуть пригнул голову и опустил глаза в пол, повинуясь низкому рокоту главы клана. — Существо, атаковавшее Цзинь Лина — тульпа, созданная им самим. Она приняла облик старшей сестры, создала вокруг его души и разума идеальный по мнению Цзинь Лина мир, где все живы, и не желает его оттуда выпускать, потому что так стремится защитить? — нарочито спокойно произнес глава Цзян. — Я ничего не упустил?
— Она его не держит. Он сам не уходит. Уже не помнит, что надо уйти. С ее слов, в реальности ему плохо, а в иллюзии хорошо. Зачем идти туда, где плохо? Логично же…
— Чушь! — рыкнул Цзян Ваньинь и вскинул голову, так и продолжая смотреть Вэй Ину в глаза. — Цзинь Лин не может не помнить! Сколько угодно бы реалистичная иллюзия не была, он знает, кто он и где. Как можно спутать вымысел с реальностью?! Он не хочет возвращаться? Не может быть этого! На нем целый клан, о чем он думает!
— Глава Цзян, — со скрипом произнес Вэй Ин и все-таки прикрыл глаза, не выдерживая гневный взгляд напротив. — Ты понимаешь, что он годами на два мира жил? Тот для него не менее реален, чем этот. И в каждом он уверен, что находится там, где должен находиться. Он не различает иллюзию, сны, видения, — голос совсем охрип, но Вэй Ин продолжил, желая объяснить все одним махом. — Тульпа дорисует ему все, что считает необходимым. Знакомых, не знакомых, меня, тебя, его, — Вэй Ин чуть мотнул головой в сторону помощника. — Она знает то, что знает Цзинь Лин, она знает его мысли, чувства, эмоции, она знает все его окружение, все его страхи, желания, тайны. Она порождение его собственного разума. Он не ощущает никакого подвоха, потому что там все точно так же. Только его родители живы.
— Больше похоже на твои иллюзии, — буркнул Цзян Ваньин. Вэй Усянь так и уставился на своего шиди, чуть приоткрыв рот. Все дальнейшие разъяснения замерли на кончике языка, так и не пожелав быть озвученными. Его иллюзии? Шиди поднялся с места, и задумчиво нахмурил брови, прошелся вдоль комнаты. — Ты уверен, что не свои несбыточные желания увидел? Может быть, это ты бы хотел, чтобы А-Лин жил в мире, где все живы, а ты ни в чем не виноват? — глава Цзян не смотрел на него. Он смотрел в стену, которую наверняка на самом деле не видел, погруженный в размышления. Но Вэй Ину было глубоко наплевать, он и без острого взгляда ощущал, как хлипкую броню, так тщательно выстраиваемую от потаенных страхов и кошмаров, корёжит и сминает словами шиди. Мир, в котором он ни в чем не виноват… Мир, в котором все живы. Рука сама собой потянулась к лицу, в привычной попытке стереть налипшие воспоминания, но замерла в считанных чи от глаз.
— Ты можешь сходить и посмотреть сам. Защита тебе не помешает, — сипло выдохнул Вэй Ин.
Цзян Ваньинь не мог «сходить и посмотреть».
«Сопереживание» пусть и не было темной техникой, предполагало тесную взаимосвязь с призраком, что сам по себе — сгусток иньской ци, и провести его мог только сильный и опытный заклинатель. Но с живым человеком, чей разум защищен, а душа скрыта светлой энергией, лишь темная техника позволяла взаимодействовать на нужном уровне. Цзян Ваньинь мог орать на Вэй Ина, оскорблять, обвинять во всех смертных грехах, но он не мог сам, без проводника, «пойти и посмотреть». Вэй Усянь прекрасно это знал. И до сего момента, он стойко и честно сносил все обвинения со стороны шиди, ведь пожалуй это единственный человек, которому он не сказал бы и слова, какими бы последними словами Цзян Ваньинь его не костерил, и какие бы пляски на костях не устраивал. Цзян Чэн имеет и всегда имел на это право. Но сегодня, именно в момент слабости, в ту минуту, когда вся душа навыворочку после увиденного в разуме Цзин Лина, глава Цзян позволил себе быть особенно жестоким. Возможно, он даже не понимал, что сказал на самом деле. Вероятнее всего — не понимал. Но для Вэй Усяня эти слова были равносильны смертельному проклятью, равносильны порталу в его персональную преисподнюю, в его конец света. И теперь, хотя бы на краткий миг, хотя бы на крупицу своей пропитанной тьмой души, Вэй Усянь, ощущая привкус горькой обиды и вины, прикусил самолюбие Цзян Чэна.
«Иди и сделай то, что тебе не доступно».
Они некогда были братьями. Они четко знали, куда друг друга бить.
Возможно, в любое другое время завязалась бы перепалка. Ох, лучше бы и в самом деле шиди бы просто орал под искрящийся Цзыдянь, гуй с ним, пусть ударит. Но тот лишь развернулся с холодной усмешкой, так неприсущей юному ему, но так подходящей взрослой версии Цзян Ваньиня, словно бы он с ней родился.
— А что? Неужели непревзойдённый Вэй Усянь видит какие-то другие сны? Неужели он не грезит о чудесном искуплении? Ты отдал своим родным и близким все, что у тебя было. Время, силы. Ядро. Затем жизнь, — делано сочувственно говорил глава Цзян, и снова усмехнулся, когда различил в глазах Вэй Ина страх, а по непослушным губам прочитал беззвучное «остановись». — Тебя не в чем обвинить, ты сделал все, что мог. Виноват ли человек в том, что сил его просто недостаточно? Конечно нет. А ты все равно остался виноват во всех грехах. Неблагодарные твари, эти окружающие, правда? Ничего не поняли. Не разобравшись, обвинили. И что теперь? Вернулся с того света, разоблачил истинного злодея, нашел наконец дом и близкого человека, который тебе верит. Весь такой безгрешный и праведный, а в ноги по прежнему никто не падает? Ошибки сами собой не исправляются? Мертвые не оживают? Какая досада, не правда ли? Реальность такая суровая, совсем не иллюзорный мир, где все хорошо?
Дрожь, которая, казалось, уже успокоилась, снова дала о себе знать. Вэй Ин хрипло и судорожно выдохнул, стараясь сделать это как можно тише. Сердцебиение участилось, дыхание стало поверхностным, а тело, что ныне принадлежало его душе, внезапно стало казаться почти чужим.
— Глава Цзян, — Голос был не его. Надломленный, хриплый, он звучал тихо и откуда-то из глубины, из недр, по капле выцеживая каркающие звуки. — Хватит. Я знаю, в чем моя вина. И ты имеешь право меня ненавидеть. Но сейчас нам нужно придумать, как спасти А-Лина, после…
— Не смей так называть его в моем присутствии! — рявкнул Цзян Ваньинь, и кольцо Цзыдяня заискрилось лиловым.
Вэй Ин прекрасно знал, что будет дальше: его покорёженный разум попытается утащить его туда, где реальность не такая пугающая и болезненная, и где можно дышать чуть свободней. Глупый мозг все пытался спасти и без того израненную душу. Он уже переживал это. Раз, два, пять, десять… Он сам не считал, обычно это делал Лань Чжань, когда ему не удавалось выдернуть Вэй Ина до того, как поток сознания, времени, обстоятельств, а главное, воспоминаний — реальных и вымышленных, — утащит его куда-то в глубины невнятного калейдоскопа. Иллюзии Вэй Ина отличались от тех, что видел Цзин Лин. Вэй Ин видел то, как он избегает своих ошибок. Не создает печать. Не активирует ее в Безночном городе. Не грубит Лань Чжаню. Но были и более спорные вещи: в своих несбыточных видениях Вэй Усянь не спасал остатки клана Вэнь. Не отдавал свое ядро Цзян Чэну. Не защищал Мянь-Мянь от Ван Линцзяо и ее раскалённого клейма. Другой крайностью была смерть задолго до того, как она случилась на самом деле. Ведь лучше бы Цзян Фэнмянь никогда не находил его ребенком. Ведь лучше, если бы он не пережил встречу с Бездонным омутом на озере Белин. Ведь все сложилось бы иначе, окажись он сожранным Черепахой. Никто бы не пострадал от его рук. Никто бы не умер от его изобретений.
В такие моменты Вэй Ин не мог сделать ничего. Не был в силах контролировать ни тело, ни мысли, не мог отличить реальные воспоминания от вымышленных, и ощущалось это как пропасть, безликая кромешная бездна. Сродни той, в которой он потерялся на Луанцзане. Сродни той, после которой настигла первая, но не последняя смерть. «Дыши глубже!» — всегда говорил ему Лань Чжань. Его голос успокаивал, с ним было почти не страшно проваливаться куда угодно. С ним было тепло. И все иллюзии оставались лишь иллюзиями, лишь играми беспокойного сознания. Но сейчас Вэй Ин был один, и рядом не было того, кто будет говорить с ним, держать за руки, пока те дрожат, гладить по спине и тепло дышать в макушку. «Мир в котором все живы, а он ни в чем не виноват» — видение, кошмарнее всех пережитых реальностей. Потому что недостижимо. Потому что невозможно лишь потому, что он, Вэй Ин, сидел здесь. Живой. А люди, которых он должен был защитить, о ком заботиться и кого любить — были мертвы.
Вэй Усянь медленно поднялся на ноги, небрежно откинул покрывало с плеч на кровать. Он больше ничего не ответил Цзян Ваньиню, он на него даже не посмотрел. Не нужно ему знать, что, кажется, Вэй Ин уже на полдороги к своему персональному кошмару. Сжимая ладони в кулак, попытался угомонить дрожь хотя бы ненадолго, но сам не понял, получалось ли. В любое другое время выход на улицу из этой комнаты он нашел бы даже с закрытыми глазами, но сейчас паническое состояние искажало окружающее пространство. Пристань Лотоса в его глазах была так же реальна, как и эфемерна, в равной степени с Луанцзаном, о котором он подумал мгновение назад. Убраться из комнаты хотелось нестерпимо. На воздух. Подальше от все, кто мог его видеть.
— Вэй Усянь? — обеспокоенный голос резанул не хуже заклинательского меча. На Цзян Чэна он злиться не мог. Все его слова были верны, хотя бы отчасти. Отчего роптать, когда шиди знает о чем говорит. Но нет, прощение и в самом деле не вернет мертвых, раскаянье и в самом деле не позволит Вэй Ину жить без оглядок на свое прошлое. А Цзин Лин… Цзин Лин — единственная связь главы Цзян с его семьей. Неудивительно, что ему необходимо уберечь его от человека, на чьих руках кровь их близких.
— Я должен… Мне… — Он лишь пару чи не дотянулся до двери. Он не сделал лишь шаг. Сознание замутнилось, и он схватился за голову, словно она сейчас взорвется. Вспомнилось, что реальная физическая боль возвращает в действительность, и как только мысль прояснилась в голове, он принялся щипать предплечье так, чтобы сомнений не оставалось: вот его физическое тело, ранее принадлежавшее Мо Сюаньюю. Вот здесь, в Пристани Лотоса. Не на Луанцзане, не в той точке невозврата за которой только липкий мрак, бездна отчаянья и кошмар наяву. Это в прошлом. В прошлом! Но калейдоскоп видений, образов, лиц знакомых и незнакомых, когда-то сказанных слов, кем-то брошенных фраз, улыбки и удары, старые раны, новые приветствия, боль физическая и душевная — все смешалось в бесконечный водоворот. Наверное, он все же сошел бы с ума, если бы не короткий удар в основание шеи, а за ним — блаженная темнота.
***
Он очнулся глубокой ночью. В комнате было прохладно, но в основании постели стояла жаровня с тлеющими остывающими углями. Комнатка была небольшая, постель занимала почти все пространство. Балдахин был собран, и, при первом же взгляде на узлы над головой становилось ясно: не распускают его примерно никогда. В конце комнаты была приоткрыта дверь, и слабый свет проникал через проем. Было тихо. Вэй Усянь было подумал зажечь огненный талисман и осмотреться, но не нашел на себе верхней одежды. Кажется, кто-то о нем позаботился. Как водится после бури, в голове был полный штиль. Обдумывать сложившуюся ситуацию не хотелось, очевидно, что Цзян Ваньинь счел за благо лишить его сознания. Все лучше, чем гадать, взорвется Вэй Усянь от своих мыслей или нет. Вэй Ин даже был ему благодарен за такой исход, по крайней мере, с ума он сойдет не сегодня. А вот что касалось состояния Цзин Лина… Здесь он даже представить не мог, как им стоит действовать. И нужно ли действовать вообще? Мысль сама по себе была страшной: оставить А-Лина в мире иллюзий и уповать на то, что он будет там более счастливым, чем в реальности — звучало заманчиво, но ужасно. Иллюзии это не жизнь, но все-таки, если он проводит там времени не меньше, чем в действительности, то как ему объяснить то, что тот мир — не верен? Как убедить, что реальность здесь? Нужна ли вообще такая реальность, где ему так одиноко, больно и тяжело? Вот если бы он мог сам выбрать, в каком мире ему остаться. Если бы они только могли задать ему вопрос, если бы могли услышать его голос. Но как это сделать, Вэй Усянь не представлял. Из смежной комнаты послышались шаги, и Вэй Ин, словно мальчишка, отчего-то натянул одеяло поглубже. Шаги были не знакомы, и кто бы там ни пришел, встречаться с ним не хотелось. Однако через несколько мгновений дверь все равно открылась, и в комнату, чуть прихрамывая, вошел незнакомый старик с большим ведром, ручка которого была обмотана какой-то тряпкой. Старик поставил ведро на край жаровни и металлическим крюком принялся мешать остывающие угли. В комнате тут же стало на порядок теплее. Но внимание Вэй Усяня больше всего привлек халат старика: в отличии от любого другого слуги в резиденции главы ордена Цзян, этот носил халат желтого цвета, а на груди у него красовался не символ лотоса, а пион. Стало быть, старик из ордена Ланьлин Цзинь. Вэй Ин сел на постели и уставился на старика, более не скрывая, что уже очнулся. — Господин Вэй наконец пришел в себя, — проговорил дед, не отвлекаясь от углей. — Отрадно-отрадно. Хоть кто-то! — Твое имя Дун Ли? — старик кивнул и наконец взглянул на Вэй Усяня. — Это ты привез Цзинь Лина сюда? — Верно, господин. Глава Цзян поручил мне бдительно следить за спокойствием молодого главы Цзинь. Как только я увидел его без сознания, тут же сообщил нашему поверенному лекарю, а затем забрал главу и прилетел сюда. Что бы ни замышляли негодяи, в Пристань Лотоса им не пробраться… — Негодяи? Ты кого-то подозреваешь? — Вэй Ин хлопнул по постели ладонью, призывая старика сесть. Тот повиновался. — Орден Ланьлин Цзинь большой. В нем много сильных и талантливых заклинателей. После смерти Цзинь Гуанъяо многие пытались занять его место. Молодой глава всегда был в опасности. Его и травить пытались, и проклинать. Последнее время не так часто, но вначале — если хоть неделю он жил спокойно, это уже считалось долго. Хуже всего, что старейшины сами подготавливали заговоры, полагая, что во главе ордена должен стоять сильный и опытный заклинатель, а не продолжатель крови Цзинь. К тому же, он не один такой. Клан Цзинь тоже не маленький, и потомков у него предостаточно. Один только глава Цзян всегда был на его стороне. Всегда поддерживал и защищал. Поэтому врагов у них много, — старик вздохнул. — Только бы у главы Цзян получилось вылечить молодого главу, только бы получилось… — Говоришь, много врагов. А язык за зубами не держишь, рассказываешь мне все, как на духу. Не боишься, что я тоже враг? — казалось странным, что Дун Ли так охотно идет на контакт. Обычно старые заклинатели Вэй Усяня сторонились, ну или по крайней мере не были дружелюбны. А тут… Такое нежданное доверие. — Не боюсь. Глава Цзян лично позвал господина Вэя на помощь. Молодой глава Цзинь зовет господина «шишу» и не берет охрану, когда идет на ночную охоту в компании господина. Они доверяют вам даже в самых неоднозначных ситуациях. Кто этот старый Дун такой, чтобы сомневаться? Вэй Усянь усмехнулся и кивнул. Пожалуй, со стороны старого слуги все и впрямь могло выглядеть так просто. И все же… Было что-то неправильное в том, что перед ним так легко открывались. Неужели совсем отвык от добросердечного отношения простых людей? — Ты сказал, что оповестил поверенного лекаря. Он тоже приехал? — Конечно. Господин Вэй мог видеть лао-Ичженя, когда он осматривал молодого главу. — Ах, да-а… — Протянул Вэй Усянь, припоминая старика, который считал пульс Цзинь Лина и сетовал на проклятия. — Так это был он. Проверял на яд и пробовал воздействия светлых амулетов. Выходит, это он привез лиловый цветок со светлой ци? — Да. Лао-Ичжень прекрасный лекарь, но не очень хороший заклинатель. Он в свое время присматривал за молодой госпожой Цзинь из клана Цзян, когда она носила нынешнего главу. Однажды он попал под воздействие темной ци и очень плохо переносил восстановление. Тогда молодая госпожа пожаловала ему один из своих амулетов, который должен был его защитить. С тех пор он с ним не расстается, но с готовностью отдал, когда понял, что он как-то влияет на состояние молодого главы… — Постой-постой! Ты сказал, что лекарю этот лиловый цветок подарила Цзян Яньли? Матушка Цзинь Лина? — Все точно так… — старик даже отпрянул, когда Вэй Ин ногами сбросил одеяло и подскочил с постели так резво, словно и не лежал только что, отходя от приступа. Догадка в голове возникла мгновенно, и дольше Вэй Усянь ждать не мог. — Где сейчас глава Цзян? — выкрикнул он, обуваясь на ходу. — В комнатах молодого главы… — Понял! Дун Ли, большое тебе спасибо! Вэй Ин выскочил в коридор, не обращая внимания ни на охрану резиденции, ни на отсутствие верхних одежд. Он рванул по коридору, с трудом разбирая дорогу, но с четким намерением спасти Цзин Лина до наступления утра. Он без особого труда прорвался в кабинет главы ордена, откуда забрал лиловый цветок, и вдоль пристани припустил к комнатам, где лежал Цзинь Лин. То, что происходило за спиной — его совершенно не волновало, хотя адептов явно ждал нагоняй от старших за оставленный беспорядок. Он разберется с этим, когда все закончится. Он даже извинится перед Цзян Ваньинем за такой хаос, он даже пообещает ему более никогда не появляться на пороге Пристани Лотоса, даже если будет умирать. Особенно, если будет! Он даже расскажет ему, где в пещере Фу Мо оставил тайник, до которого так и не добрался за два последних года! Возможно, даже вернет ему Чэньцин в качестве сувенира! Только бы сейчас Цзян Чэн не выделывался и просто сделал то, о чем Вэй Ин его попросит! Только бы не прибил сразу! — Цзян Чэн! — выкрикнул он, распахивая створки двери, едва ли не задыхаясь от холодного ночного воздуха. Бедный глава клана очевидно дремал, но от такого вопля подскочил с места, как ужаленный. — Я знаю, что нужно делать! Я знаю, как вытравить тульпу! — Напугаешь ее своим непотребным видом? — спустя мгновение и долгий взгляд проговорил глава Цзян. — Нет! Цзин Лина спасет шицзе! — Широко улыбнулся Вэй Ин и вскинул на ладони лиловый цветок. — Ты все-таки сошел с ума… — покачал головой глава Цзян, но через мгновение по комнате разлилось алое зарево темной гексаграммы. — Цзян Чэн, помоги мне спасти А-Лина, а потом сможешь хоть восемь раз оторвать мне голову.
