Получить по заслугам (Serves You Right)

Оперный театр оказывается огромным. От дороги его отделяет широкая площадь, которая позволяет вдоволь налюбоваться на его высокие белые арки и колонны. Прямо перед входом, несмотря на лютый мороз, высоким напором бьет фонтан. Люди стекаются ко входу, ступая по мраморному тротуару площади, похлопывая себя по карманам в поисках билетов и приветствуя знакомых. Инеж идет так медленно, как только может. Каз неуклонно следует за ней. Вестибюль ослепителен: богатое черное дерево и пушистые красные ковры, теплый золотой свет, который многократно отражается в зеркалах, из-за чего толпа кажется еще больше. Людской поток радостно гудит: «<По-моему, это лучшая работа Трофимова>», «<Сам принц-консорт приходил на прошлой неделе>», «<Говорят, Медведенко выше всяких похвал>». Несколько человек оборачиваются на нее с любопытством, но потом отводят взгляд. «<А ты знаешь, костюмы доставили из Шухана. Их несколько недель на таможне продержали!>» Каз забирает у нее пальто и исчезает в толпе. Инеж остается одна. Она не единственная женщина с голыми руками, плечами или глубоким декольте. Но единственная, кто решил брать всем и сразу. Другие одеты в платья пастельных тонов или с кремовым рисунком. Инеж в черном. Она видит себя во множестве зеркал: черные волосы и черные юбки, сверкающие красным и золотым. В теплом помещении она снова чувствует запах масел: сладкий и горячий. Гул толпы перемещается, замирает, меняет курс. Лица поворачиваются к ней, прикидываясь, что им не интересно. Наблюдают за ней во всех зеркалах. Вверх по лестнице. Бельэтаж. Первая ложа справа. Она поднимается по лестнице, и, благодарная за предлог чем-то занять руки, поднимает юбку, чтобы не споткнуться. Один из мужчин, идущий ей навстречу, просто застывает, рассматривая ее сверху вниз. Инеж поднимает голову и встречается с ним взглядом, после чего он ярко краснеет и кланяется ей. — Сударыня, — бормочет он. Инеж продолжает подниматься. Первая ложа справа. Она проходит мимо людей, высоко подняв голову и игнорируя их взгляды. Ложе отделено аркой с красной занавеской, и Инеж, наконец, прячется. В ложе четыре кресла: два у края яруса и два за ними. Инеж отодвигает одно еще дальше к самой занавеске, и с облегчением сидится. Люди — просто приглушенный гул голосов. Никто на нее не смотрит. Она в тени, как и всегда, смотрит сверху вниз на людей, которые суетятся в креслах в партере. Наконец она чувствует себя на своем месте. Она наблюдает, как люди выискивают свои места и разговаривают между собой, обмахиваясь веерами, когда рядом появляется Каз и протягивает ей небольшой буклет. — Что это? — <Либретто>. — <Опера не на равкианском?> — Инеж поднимает брови и указывает взглядом в сторону вестибюля. Ты сказал? Каз кивает. Все сделано. — <На равкианском, но их все брали. Возможно, будет неразборчиво. Смотрите, уже начинается.> Свет гаснет, красный бархатный занавес поднимается и начинается опера. Каз был прав: слова трудно разобрать из-за особенности пения. В Керчии поют четко, точными рифмами, выговаривая каждый слог, а равкианские певцы перекатываются от звука к звуку так, что все слова путаются и почти ничего не рифмуется. Инеж следит за текстом, переводя взгляд со сцены на программку и обратно. Женщина с самым высоким голосом и самым ярким костюмом, по-видимому, наследная принцесса Шухана, и ее свергает жестокая сестра. Все поют очень грустную песню об этом. Инеж замечает, что Каз все еще стоит, и указывает на остальные кресла, но он качает головой. Во время смены сцены она отодвигает для него одно из кресел, но он снова качает головой. Инеж чувствует его позади себя, и ей интересно, как она выглядит с этого ракурса? Если он, конечно, вообще смотрит на нее… Наследная принцесса в изгнании грустно поет о доме, который ей пришлось покинуть, и о подданных, которые будут угнетены ее сестрой. Она и единственный дворянин, все еще ей верный, решают путешествовать под вымышленными именами. Одна мысль закрадывается в голову Инеж. Когда декорации поднимают к карнизу и с грохотом опускают новые, она бормочет Казу: — Почему Мила Яндерсдат просто не попросит своего жениха отозвать Фасфэйдера домой? Он медлит с ответом, пока снова не начинает играть музыка. — Принц не может позволить себе показаться слабым. Если он отзовет, Фасфэйдер и его союзники скажут, что принц подчинился воле равкианцев. Реакционная партия, к которой принадлежит Фасфэйдер, сильна как никогда и продолжает укрепляться. — Они его свергнут? — спрашивает Инеж, наблюдая, как принцесса на сцене приветствует пастухов в зеленых полях под звуки каэльской свирели. — Или заставят вступить в войну, чтобы избежать этого. — А если Фасфэйдера вышлет Равка? — Принц подаст формальный протест, который ни к чему не приведет. Но Фасфэйдер может заслужить репутацию человека, которого боятся в Равке. — А если сегодня вечером его убьет охрана? — Каз не отвечает. — Это остановит войну? Каз все еще молчит. Инеж cглатывает ком в горле и спрашивает опять: — А если… Если его убьет сулийский пират? Случайно на улице? — Нет! — отвечает он резко, а потом чуть смягчает голос. — Ни при каких условиях. Я сам это сделаю, если до этого дойдет. Раздается рев оркестра, когда на сцену выходит человек в короне, публика аплодирует и кричит. — До этого не дойдет, — уже спокойно говорит Каз. И добавляет — Это тот тенор, который всем нравится. Он, и правда, хороший певец. Инеж позволяет себе следить за историей в либретто и наблюдать за сценой. Хотя слова трудно понять, но все объясняет музыка. Мелодии кружат в вихрях и парят в затяжных прыжках. Инеж восхищена талантом и умением певцов, которые заставляют свои легкие изливать такие звуки. Она чувствует, как ее собственное дыхание подстраивается под их такт. — <Куда податься сердцу, когда оно блуждает?> — поет принцесса. — <Ко моему народу? Ко долгу? Ко любви?> Ее голос низкий, сдавленный тоской, и сердце Инеж тоже сжимается в ответ. Занавес опускается, и за ложей швейцар кричит: — Первый антракт! Снова зажигается свет. — Ты говорил, я должна прогуляться? В ответ он отдергивает занавеску. Инеж поднимается, задерживает на мгновение дыхание и выходит. На этот раз Каз следует за ней, и это немного помогает: Инеж чувствует себя менее одинокой. Каз, прикрывающий спину во время работы, никогда не бывает лишним. И, если забыть, где именно она находится и куда идет, можно почти притвориться… Нет, притворяться — это слишком похоже на то, что она делала в Зверинце, когда мысленно покидала свое тело и позволяла вытворять с ним все, что вздумается. Вместо этого Инеж наоборот сосредотачивается: на мягких замшевых перчатках, на покалывании в затылке, где из прически выскочила одна из шпилек. В ложе было жарко, и она наслаждается прохладным сквозняком на коже. Она рассматривает огромную золотую люстру над вестибюлем. Молодой человек тоже стоит на краю лестницы и рассматривает вестибюль, но когда он видит Инеж, хватается за перила, словно боясь упасть. Он медленно пятится, как добыча, боящаяся привлечь слишком много внимания. И не только он. Все смотрят на Инеж. Но никто не приходит, как до этого майор Данов. Они сжимаются. Инеж нарочно делает шаг в сторону группы мужчин, чтобы проверить наблюдение, и они торопливо уходят с ее пути. Ей это не особо нравилось, но это больше похоже на силу, чем то, что говорил вчера Каз о мужчинах, желающих сделать любовниц счастливыми. Она делает три шага вниз по лестнице в вестибюль, когда слышит настойчивое шипение Каза за спиной. — Стой, — она останавливается. Он подходит на шаг ближе и тихо говорит: — Развернись и вернись в ложу. Она так и делает. Быстро. Его голос звучит так, словно случилось что-то непредвиденное, но часть ее просто с облегчением скрывается в тени, где никто ее не увидит. — В чем дело? — шепчет она, когда они прячутся в безопасности за тяжелой занавеской ложи. — Блондин, поднимающийся по лестнице. Хельмюр Росмершельм, — шепчет он в ответ. — Заместитель министра торговли Фьерды. Пожалуй, не стоит подходить и знакомиться. Инеж хмурится, потому что не уверена, что до конца понимает Каза. Он ведет себя странно. Но возвращаться ко всем этим людям ей точно не хочется. Она занимает свое место в тени и снова жестом приглашает его сесть в одно из кресел. Он снова качает головой. — <Слуги не сидят>, мевроутье. — <А что, если это приказ?> — она поворачивается к нему и он отводит взгляд. Должно быть, он стоит уже больше часа. Не может быть, чтобы его нога не разболелась, особенно с тростью неправильной высоты. — <Садись. Это приказ.> Он морщится. Неохотно отодвигает кресло так, чтобы оказаться немного позади нее, и садится, опирая трость о колени. — <Что бы ты там не делал стоя, уверена, ты сможешь продолжить и сидя.> Он не отвечает. А через минуту спрашивает: — <Вам понравился тенор?> Инеж оглядывается на сцену. — <Король? Он очень хорош. Думаю, что он задержал дыхание почти на две минуты. Эта нота, за которую все аплодировали, была прекрасна. И он хорошо отыграл роль>. Это точно. Инеж даже не может толком разглядеть его лицо, под всем светом и макияжем, чтобы сказать, красив он или нет. Но он держится так властно, что она понимает, что шуханская принцесса рассмотрела в нем всего за одну встречу. По ее руке словно пробегает струйка холодной воды. Пучок из трех золотых цепочек, перекинутых через правое плечо, соскользнул и сполз вниз. Черные кожаные пальцы тянутся к ней. Она ничего не чувствует, он не дотрагивается. Только цепочки касаются кожи рук и спины. Осторожно, каждая из них ложится рядом с предыдущей, тремя легкими прохладными прикосновениями. — <Замрите >, — говорит он. Как будто она могла пошевелиться. — <Одна из ваших шпилек выскочила.> Покалывание, на котором она сосредотачивалась в вестибюле, исчезает, когда шпилька достается, а затем уверенно возвращается на свое место. Инеж готова поклясться, что Каз смог бы украсть все шпильки с женской головы и раствориться до того, как жертва поймет, что они пропали. Поэтому неудивительно, что он может и повставлять их обратно. У нее покалывает затылок. Никто их здесь не видит. Ее плечи напрягаются, а по позвоночнику пробегает разряд, словно кто-то провел по нему пальцем. Но руки Каза лежат на трости и колене. Свет гаснет, и занавес поднимается. Инеж снова открывает программку и пытается забыть, как близко он сидит, и что они делали прошлой ночью. Когда зажигается свет для второго антракта, Инеж собирается снова выйти показаться, и вздрагивает, когда Каз качает головой. — <Нет необходимости>, — говорит он. — <Только если сама хочешь.> Она с облегчением опускается обратно в кресло. — <Слава Святым.> Каз смотрит на часы. — <Вам нравится опера?> — <Да,> — честно отвечает она. Это затягивает, как сказка у костра. Ритм, музыка, сюжет. — <Хочешь почитать либретто?> — <Мне не нужно>, — отвечает Каз. — <Шуханская принцесса влюблена в каэльского короля, и поэтому пытается решить три загадки, которые он ей загадал.> — Инеж смотрит на него с удивлением, и он продолжает. — <А шуханец в красном плаще ей помогает, потому что влюблен в нее.> — <Откуда ты узнал? Он даже не смотрит на нее, когда поет об этом!> — <Я могу сказать это по тому, что он делает. Он хочет, чтобы она получила желаемое>, — он смотрит на часы. — В любом случае, это тот же сюжет, что и в «Катрин и Ледяном Принце». — Что это? — Спектакль. Та же история, только Катрин — керчийская принцесса, потерявшая трон в Войне Банкиров. Она влюбляется в фьерданского принца, который говорит, что женится на ней, если она разгадает три загадки. И там тоже есть молодой, влюбленный в принцессу купец, который ей помогает, потому, что фьерданцы ее убьют, если она ответит неправильно. — Тут тоже самое, — Инеж хмуро смотрит на сцену. — Будь я принцессой, не думаю, что полюбила бы кого-то, кто готов убить меня за то, что я неправильно отгадываю какие-то загадки. — Да. Ну, со стороны купца тоже не совсем рационально покидать свою страну ради женщины, которая его не любит. Но в постановках люди всегда заходят слишком далеко. Думаю, он умрет за нее в третьем акте. — Так происходит в спектакле? — спрашивает она с любопытством. — Да. Ответ на третью загадку можно узнать, только нарушив тайну Фьерды. В спектакле это было что-то, написанное на ошейнике волка. Купец подманивает волка и использует зеркало, чтобы прочитать. И рассказывает принцессе, так что она правильно разгадывает последнюю загадку. Но ее все равно собираются убить, потому, что она, должно быть, богохульствовала или оскорбляла Джела или как там они это называют, когда ты делаешь что-то, что им не нравится. Тогда купец выходит вперед и говорит, что это сделал он и, что у волка голубые глаза, чего не мог знать, будь это не он. Поэтому фьерданцы казнили его, а принцесса вышла замуж за принца. — Надеюсь, тут такого не будет. Она не могла спасти его, раз уж стала женой принца? — Пыталась, но фьерданцы не дали. — Звучит звонок, и Каз снова смотрит на часы и не отрывает от них взгляда. — Она его поблагодарила перед смертью. — Не очень-то много она сделала. — Да, не очень много. Инеж смотрит на него, но Каз не сводит глаз с часов. — Но я даже такой доли романтики от керчийского спектакля не ожидала. — Он был популярен, — Каз все еще не поднимает взгляд. Должно быть, это было много лет назад. Инеж не помнит такого популярного спектакля, во времена своей жизни в Кеттердаме. А Каз запомнил даже голубоглазого волка. Она сужает глаза. — Сколько раз ты на него ходил? — Каждый вечер. Плачущие зрители — легкая добыча для любого хорошего карманника. Каз не зарабатывал на жизнь подрезая кошельки с тех пор и даже до того, когда Инеж его встретила. Но он хорошо помнит эту романтическую пьесу, которую видел, когда был мальчиком. — Как вообще заключают браки керчийцы? — спрашивает она. — Вы просто объединяете активы или что-то в этом роде? Даете клятву делиться прибылью? Он с щелчком закрывает часы и переводит взгляд на занавеску. — Ты предлагаешь девушке что-то в обмен на ее обещание выйти за тебя замуж. Очевидно, что-то ценное. Половина доли в бизнесе, как правило. Иногда предлагают товары и инвестиции. — Выходит, бедняки не могут жениться? Это кажется несправедливым, — легкомысленно говорит Инеж и с восторгом наблюдает, как Каз слегка краснеет. — Обычное кольцо тоже приемлемо, — сдержанно говорит он. — Затем вы подписываете контракт, в котором оговариваете, чего хотите от брака: детей, связей, совета, любви, верности, помощи, и что считать неприемлемым: неверность, работа против ваших интересов. И зачитываете это в церкви, чтобы все видели, что вы оба согласились с условиями. — И что потом? Вы пожимаете руки? — дразнит Инеж. На самом деле это звучит не так плохо, как она боялась. Можно выбрать брак с любовью и верностью. Если вторая сторона согласится. — Нет, — говорит Каз. Теперь его взгляд буравит занавес сцены, словно он может видеть за ним какую-то другую тайную постановку. Может «Катрин и Ледяной Принц». — Вы целуетесь. — Он чуть не спотыкается на словах «ет куст», и это словно будит его, напоминает, что он говорит по-керчийски. Свет гаснет, и Каз возвращается к своему равканскому с ужасным акцентом. — <Я рад, что вам нравится постановка.> Сюжет оперы переписан слово в слово. Нет никаких запретных тайн, но агенты шуханской королевы-узурпатора хватают верного дворянина и пытают, чтобы получить информацию о принцессе, которую он любит. Он ничего им не говорит. Его боль представлена в музыке длинными, внезапными отрезками тишины. Сердце Инеж подпрыгивает и ей становится тяжело дышать. Она думает о Яне Ван Эке, о пустом театре, о стальном молоте, и хочет, чтобы принцесса пришла ему на помощь. Обе руки сжимают в кулаках юбки. Принцесса не спасает его. Люди ее сестры, так ничего и не узнав, оставляют его лежащим на земле с глубокой раной в боку. Наконец входит принцесса, и дворянин делает вид, что все в порядке. Она радостно поет о своей любви к каэльскому королю. — Почему он ей не скажет? — настойчиво шепчет Инеж. — Возможно, она могла бы помочь. Она же принцесса. Может она знает целителя. — Может, ему не нужна ее жалость, — говорит Каз так тихо, что она едва слышит его из-за музыки. — Он не хочет, чтобы она видела его слабым. — Это глупо! — говорит она в сердцах. — Да, — говорит Каз. — Это глупо. Все всегда заходят слишком далеко в постановках. Приходит каэльский король и говорит о своей любви к принцессе и надежде на то, что она правильно ответит на третью загадку. Как только она произносит ответ, дворянин падает. Он умирает у нее на руках. Каэльский король и его новая королева поют о непобедимой силе любви. Инеж встает, чтобы поаплодировать, как и все остальные, потому что певцов нельзя винить за противоречивый сценарий. Но она не стесняется сказать Казу под прикрытием возгласов и аплодисментов: — Ей стоило выйти замуж за другого мужчину. Каз тоже аплодирует. Руки в перчатках хлопают с осторожной вежливостью, которая выглядит автоматически. Через мгновение он останавливается. — Инеж… На сцене певцы кланяются второй раз, но она не может игнорировать этот тон в голосе Каза. Ее аплодисменты замедляются и прекращаются. Холодок ползет по ее спине. — Что случилось? Он не смотрит на нее. — Через пять минут мы спустимся вниз в вестибюль. Ты будешь удивлена и, скорее всего, разозлишься на меня. Она обдумывает его слова, стараясь сохранять спокойствие, насладиться аплодисментами зрителей. Она до сих пор помнит, что когда-то это был ее любимый звук. Это было так давно. — Я уже зла. — Да, — соглашается он. — Но теперь ты хочешь еще и удивить меня? — ее голос звучит ровно. — Постарайся выглядеть довольной, если сможешь. — Каз выглядит очень усталым. — Позже, можешь дать мне за это пощечину. Становится труднее контролировать голос. — А что, если я не спущусь в вестибюль? Что, если я взберусь на сцену, выйду через заднюю дверь и не стану даже смотреть на твой сюрприз? — На этот случай я тоже принял некоторые меры предосторожности. Технического характера. Результат будет не такой, как ты ожидаешь. Инеж закрывает глаза. — Как много из того, что ты говорил, было ложью? — Ничего, — ему даже хватает наглости звучать немного обиженно. — Просто в детали я не вдавался. Инеж глубоко вдыхает и чувствует, как в ребра впиваются косточки лифа. — Но ты расскажешь, когда все закончится? — Да. — И речь идет о том, что бы спасти жизнь королеве Зои и избежать войны с Фьердой? — Да, это цель нашей работы. Я не собираюсь красть фамильные драгоценности Ланцовых или портить запас антидота к парему. Инеж медленно выдыхает и встает. — Ладно. — Подожди, — говорит он, и она поворачивается в глупой надежде, что он, может, собирается извиниться. Но он смотрит только на часы. — Подожди еще минуту. Она ждет минуту. Кресла внизу пустеют. — Рассчитываешь время, чтобы собрать как можно больше народа в вестибюле, не так ли? — Да, — он тоже встает. — Идем. Он придерживает для нее занавеску и как обычно следует позади. Постарайся выглядеть довольной, если сможешь. Что это значит? Что он скрывает? — Инеж! — окликает ее кто-то с керчийским акцентом. Не Каз, хотя голос определенно знаком. В вестибюле стоит Уайлен Ван Эк в прекрасном черном костюме, с белым шарфом на плечах. На его милом бледном лице расплывается улыбка, когда он видит Инеж вверху лестницы. Все тоже смотрят на нее. Потом на Уайлена. И обратно на нее. Уайлен машет ей рукой, подзывая, а за спиной бормочет Каз: — Подойди к нему. И она идет. Уже не нужно проталкиваться сквозь толпу, все сами расходятся. Уайлен выглядит таким невинно взволнованным, что Инеж задается вопросом, не подставил ли Каз и его. Каз сказал, выглядеть довольной. А если она будет выглядеть злой и растерянной, это расстроит Уайлена? Заставит поволноваться? Она улыбается. Ведь она рада его видеть. Они не виделись больше года. И если Каз обманул их обоих... — Инеж, дорогая, я понятия не имел, что ты будешь здесь. <Министр Онегин, генерал Поланский, господа>, — говорит Уайлен, обнимая ее за талию, — <позвольте представить мою жену.> Нет. Она единственная, кого здесь обманывают. Двое мужчин кланяются ей с подобающими случаю любезностями, а она бормочет любезности в ответ. А Уайлен в это время радостно говорит об опере, музыке, певцах и слухах о проблемах с растаможкой костюмов. — Это очевидный показатель того, что торговые отношения нужно подтянуть на всех фронтах, — говорит Уайлен, а затем цитирует длинную часть либретто, выражая свое восхищение. Его равкианский идеален. Все больше мужчин приходят поприветствовать Уайлена. Министры, бизнесмены. И всех их он представляет Инеж. Она (все ее навыки Призрака в рабочем состоянии) молча и машинально записывает в памяти все имена, занятия, лица, рост и походку. Но Уайлен не позволяет никому из них сказать ей больше пары слов, плавно перехватывая любой финт в ее сторону. Его рука на ее талии теплая и твердая, он притягивает ее к себе, словно защищая. Это настолько отличается от того, что происходило в последние несколько дней. От Каза, который всегда следовал позади, оставляя ее открытой и выставленной напоказ, и никогда не прикасался к ней. Инеж позволяет себе расслабиться в этом слабом чувстве безопасности, в ощущении, что ее поддерживают и защищают. Она прислоняется к Уайлену, положив голову ему на плечо, и обнимает его за спину. На мгновение в зеркальной стене она видит позади себя Каза. Он все еще стоит на лестнице и смотрит сверху вниз на них, на руку Уайлена, обнимающую ее за талию. Уайлен быстро и нежно целует ее волосы, и лицо Каза лишь на этот миг искажается таким яростным выражением страдания и тоски, что у Инеж перехватывает дыхание. Уже в следующее мгновение он настолько идеально невозмутим, что она могла бы усомниться в том, что он вообще когда-либо в жизни испытывал какие-то чувства. А потом он исчезает в толпе. Но Инеж знает, что она видела. — <Ты, должно быть, устала после поездки и такой эмоциональной оперы>, — заботливо говорит Уайлен. — <Пойдем, снаружи ждет экипаж. Кто знает, как долго твой слуга еще простоит в очередь в гардероб.> — Он осторожно оборачивает свой шелковый шарф вокруг ее плечей. — <Господа, прошу нас простить. Увидимся на приеме.> Он быстро проводит ее через вестибюль. — Джеспер в экипаже, — радостно шепчет он. — Прости, что не дождался твоего пальто, но он умирает от желания увидеть платье. Ты действительно выглядишь так потрясающе, Инеж! Пойдем, это близко — мы быстро проскочим. Он мчится через площадь, увлекая ее за собой, прямо к экипажу с лаврами Ван Эка, висящими рядом с кучером в качестве временного значка. При их приближении дверца открывается, и Инеж видит Джеспера, улыбающегося так заразительно, что Инеж улыбается в ответ, несмотря на все клокочущее внутри нее чувства. — Она выглядит невероятно, правда? — восклицает Уайлен, пропуская ее в экипаж, и Джеспер заключает Инеж в тиски объятий. — Как видение святой! Ох, и запах прелестный. Приятно узнать, что в итоге все окупилось. Каз постоянно гонял меня туда-сюда к этой новой земенской портнихе на Ван Ваарда. — Джеспер ворчит, имитируя сухой голос Каза: — Нет, эта ткань слишком тяжелая. Воротник слишком низкий. Он должен быть под таким углом, а не под таким. Ее талия выше. Кристаллы должны быть неправильной формы, как брызги крови. — Она выглядит потрясающе, — говорит Уайлен. — Я слышал, как о ней шептались, еще до того, как увидел ее сам. — Ненавижу, когда его планы срабатывают. Он становится невыносимым. — Он всегда невыносим. — Потому что его планы всегда работают. — И каков сейчас план? — прерывает их Инеж. — Он… он не говорил, что вы приедете. «В самом деле, Каз, — думает Инеж, — разве это было так сложно? Разве все дело развалилось, если бы я знала? Что плохого бы случилось, если я узнала и могла хотя бы с нетерпением ждать встречи?» Уайлен улыбается, достает и открывает карманные часы. — Примерно через два часа я иду на прием. Равкианские сплетники уже горят от нетерпения рассказать, что все знают о романе между моей женой и Фасфэйдером. Пока вы с Казом подбросите компрометирующие документы, я вызову его на дуэль. Нас обоих вышвырнут из страны, потому что поединки запрещены. Но пока он будет собирать вещи, равкианские агенты, направленные его сопроводить, «обнаружат» улики. — Какой скандал! — Джеспер закатывает глаза. — До сих пор не верю, что ты согласился. — Не люблю войны! И я рад сходить в равканскую национальную оперу, увидеть своими глазами Медведенко и похвастаться перед кучкой чиновников моей хорошенькой женой. — Да это просто один большой предлог, чтобы заставить меня ревновать. — Возвращаю старый должок, — самодовольно парирует Уайлен. Джеспер смотрит на Инеж с притворным страданием. — Представь, ты один раз в момент стресса случайно целуешь парня, который как две капли воды похож на твоего, а потом тебе всю жизнь это припоминают. И он даже оттолкнул меня на летающем корабле! Каждый день выпадет шанс поцеловаться на высоте пять тысяч футов? — Ты бы даже не узнал, что это пять тысяч, если бы я не спросил штурмана о показаниях приборов, — возражает Уайлен. И в этот момент в экипаж забирается Каз. Уайлен пододвигается, чтобы освободить ему место, а он не глядя на Инеж, передает ей пальто. Кучер снимает попоны с лошадей. — Ты выиграл, Бреккер: этот лиф лучше, чем предыдущий, — говорит Джеспер. — А как прошло с золотым платьем? — Пришлось выбросить, — резко говорит Каз. — Назяленская выслала замену. Джеспер наигранно бьется головой о стенку экипажа. — Мне пришлось шесть раз ездить, чтобы правильно сделать ленты, а ты его выбросил? Инеж все время не сводит глаз с Каза, но он ни разу не встречается с ней взглядом. — О дуэли мне рассказали. Что еще ты задумал, Каз? — А есть еще что-то? — удивляется Уайлен. Инеж не отвечает и продолжает смотреть на Каза. Он складывает руки на набалдашнике трости, как делает всегда, готовясь пуститься в объяснения. Но обычно в такие моменты в нем присутствует скрытое ликование и едва скрываемое самодовольство. Инеж это всегда немного напоминало ее саму, когда она проходила по самому высоконатянутому канату и звала родителей засвидетельствовать этот подвиг. Посмотри на меня! Посмотрите, что я сделал! Однако сейчас Каз кажется опустошенным. Хотя руки и сложены как обычно, но его голос усталый, бесцветный. — У нас на руках две карты. Которую мы разыграем, зависит от того, глупы ли агенты фьерданской разведки или же хоть немного компетентны. — О, — говорит Джеспер. — Я бы поставил на глупость, но… — Но мы не делаем ставки, — говорит Каз. — Мы проворачиваем аферы. — Конечно, — говорит Инеж. — В этом весь ты. — А ты предпочла, чтобы я рисковал жизнью твоей святой? — спрашивает он, глядя в окно, пока они плетутся по улице. Инеж не отвечает, потому что он прав. Если когда-то и был хороший момент для его закулисных игр, то именно в этой работе. — Если они глупы, — говорит он, — они примут все это за чистую монету. У Фасфэйдера роман. У дамы муж, который теперь очень оскорблен. Неловко вышло. Конечно, он будет все отрицать, но сплетни будут против него. Выгоняя его, равкианцы найдут доказательства его шпионской деятельности. А поэтому, даже если правительство Фьерды будет протестовать, есть веские причины не позволять ему вернуться. — А если они компетентны? — спрашивает Инеж. Каз снова смотрит на свои руки в перчатках, скрещенные на трости. — Реакционная фракция, к которой относится Фасфэйдер, имеет тесные связи с разведкой. У него есть союзники среди агентов Эттерренинга во Фьерде и Равке. Вот почему он все это запланировал. Если это можно назвать планом. Джеспер закатывает глаза. — Вот я и говорю: ставлю на глупость. Каз его игнорирует. — Но однажды к одному из его союзников, заместителю директора Перу Боркману, самому бескомпромиссному и воинственно настроенному против Равки человеку в Эттерренинге, обращается невеста принца, Мила Яндерсдат. Вот как. Значит Нина тоже в деле. Инеж задается вопросом: их кучер — это случайно не Кувей? Каз продолжает: — Она говорит Боркману, что не решалась подойти к нему, но это причиняет ей сильную боль. До нее дошли слухи о большом несчастье Хедды Фасфэйдер, — вопреки его воле, в манерах Каза появляется легкое оживление, слабая мимика комедийной искренности. — Обычно будущей принцессе и в голову не приходит беспокоить Боркмана дамскими сплетнями. Но ее беспокоят слухи о том, что у Фасфэйдера есть любовница из Равки. Добродетельная Мила сама по себе слишком хорошая фьерданка, чтобы высказывать мнения, противоречащие мнению ее жениха, но она дает понять мистеру Боркману, как ее беспокоит пагубное влияние равкианского разврата на хорошего человека. — Я прямо вижу, как Нина говорит это даже глазом не моргнув, — выдыхает Джеспер. — Боркман, конечно, доверяет Фасфэйдеру. Уверяет будущую принцессу, что эти слухи не могут быть правдой. Но немедленно поручает своим агентам в Равке провести расследование. — Конечно, — говорит Уайлен. — Не думаю, что он может проигнорировать слухи, которые уже достигли даже королевской семьи. — Сначала агент не видит ничего необычного. Но по стечению обстоятельств новичок в равкианской разведке запарывает доставку. Фьерданцы перехватывают донесение, но не могут его прочитать. Такого шифра они еще никогда не видели. — Но я полагаю, что ключ лежит у тебя в столе в Клепке? — спрашивает Джеспер, приподняв бровь. — Не глупи. Я его даже не записывал. Через два дня в тот же отель, где остановился Фасфэйдер, приезжает очень красивая молодая женщина. Для случайного наблюдателя она может показаться содержанкой. Но менее случайный может заметить, что она всегда держится в тени. Она всегда ненадолго задерживается, прежде чем свернуть за угол. Она беззвучно ходит в обуви на каблуках. Она, на самом деле, вовсе не содержанка, — впервые Каз поднимает глаза и встречается взглядом с Инеж. — Шпион, если он хоть что-то смыслит, узнает в ней своего очень-очень талантливого коллегу. — Наш Призрак, — ласково говорит Джеспер и обнимает Инеж. Она сидит, как статуя, в ушах звенит. Каз не заставил ее выдавать себя за эту женщину, игнорируя то, как плохо у нее получится. Нет. Он заставил ее именно потому, что у нее не могло получиться. — А затем, — продолжает Каз, — она идет в оперу, где резко меняет курс, чтобы не столкнуться с высокопоставленным фьерданцем. И где видный керченский купец громко претендует на роль ее мужа. Через несколько часов этот же купец даст Равке повод выслать Фасфэйдера обратно во Фьерду. Но если агенты Боркмана стоят хоть немного тех денег, что он им платит, они уже должны были обыскать оба номера: и Фасфэйдера, и шпионки. В ее комнате они найдут копии официальной печати, которую носит Фасфэйдер, чемодан, полный прекрасной одежды, много фьерданской валюты и другие сообщения с неизвестным кодом, а также несколько любовных писем, запечатанных личной печатью Фасфэйдера. — Я не знал о любовных письмах, — удивляется Уайлен. — Ты не упоминал о них раньше. — Немного импровизации с моей стороны, — небрежно говорит Каз. — Я подумал, что это приятное дополнение. И они почувствуют запах ее духов в его номере. — Это будет выглядеть так, словно его обвели вокруг пальца, — говорит Инеж, все еще ошеломленная. — Словно шпионка его соблазнила и украла все его секреты. — Хуже. Будет выглядеть так, словно его перевербовали. Надеюсь, им удалось взломать шифр перехваченного письма. Он, действительно, не очень сложный. Там говорится, что Уайлена успешно принудили к сотрудничеству, и что Фасфэйдер согласился быть изгнанным в этот день. — Как принудили? — требует Уайлен. — Я не уточнял. Я подумал, что тебе лучше выступить в роли жертвы коварных равкианцев, чем в роли их союзника. — Полагаю, что так, — мрачно соглашается Уайлен. — Если они еще этого не знают, то им не составит большого труда обнаружить, что ты не женат. Это может быть и выглядит, как обычный скандал, но, похоже, все было подстроено, и Фасфэйдер в этом замешан. Даже если он не сядет в тюрьму, доверие к нему будет полностью уничтожено. И разве это не прелестная Мила Яндерсдат так помогла навести их на след? Разве она не хорошая дочь Фьерды, которой можно доверять, когда дело касается тлетворного равкианского влияния? Джеспер проводит рукой по лицу. — Святые! Должно быть она умирает от желания позлорадствовать перед нами. — Возможно, он сумеет убедить кого-то в том, что его подставили, — хладнокровно продолжает Каз. — Но не всех. И тогда его фракция разделится сама по себе. А участие Уайлена натолкнет фьерданскую разведку на мысль, что правительство Равки теперь управляет могущественным керченским купцом. — Не льсти ему, — говорит Джеспер. — А то он зазнается. — Кто бы говорил! — Чертовски верно. И это хорошо. Вот выиграю в ежегодном конкурсе зазнаек, и получу, наконец, деньги на карманные расходы. — Да, есть у него карманные деньги, — с тревогой спешит Уайлен оправдаться перед Инеж. — Это ваш отель, — сухо говорит Каз. — Мы стоим перед ним уже почти три минуты, если вы не заметили. — Верно! — Джеспер целует Инеж в макушку. — Повеселись во время взлома, милая. — Удачи, — отвечает Инеж. — Не целуй мою жену, — чопорно говорит Уайлен и вытаскивает Джеспера из экипажа. Инеж слышит, как он называет гостиницу, в которой они остановились, кучеру, и они снова трогаются в путь. Каз смотрит на свои руки. — Почему ты не сказал мне? — Это сложно — играть две роли одновременно. Даже для подготовленного актера. Даже если одна из них — это ты сама. А может особенно тогда. — А какова вторая роль, которую играет мой керчийский слуга? Он пожимает плечами. — Если они глупые… домочадец твоего мужа, которому, вероятно, хорошо доплачивают, что бы он хранил секреты. Если умные — наверное, керченский агент. Перевербован, таким же способом, как и Фасфэйдер. Надеюсь, они не слишком уверены в своих выводах. Инеж какое-то время молчит. Она думает о том, как Каз посылает Джеспера туда-сюда к портнихе, о голой руке сжимающей оранжевый бархат, о Казе в перчатках в чайной Ос Керво, не удосужившимся даже поздороваться. — А остальное? — Больше ничего. Это весь план. Возвращаемся в отель. Если наш номер взломали, значит у фьерданцев есть мозги, и мы с тобой собираемся и уходим. Если нет — то они идиоты, и нам придется подбросить это, — он трогает карман пальто, — Фасфэйдеру. И только потом собраться. И уходим. На протяжении всей этой работы Инеж думала только о Санкте Зое и о Зверинце. Она позволила своему разуму затуманиться. Теперь она думает исключетельно о Казе. — А зачем нужен Джеспер? — Чтобы Уайлену было приятно. — Ты говорил, что у тебя есть еще один план. На случай, если я откажусь спускаться. — Я не говорил, что это хороший план. Я бы просто пошел за тобой. — И что потом? Насильно затащил меня обратно, чтобы «случайно» встретиться с Уайленом? Почему я, Каз? В этой работе нет ничего, что вы не смогли бы сделать сами с помощью равкианского агента. Любая хорошенькая сердцебитка справилась бы с этой задачей лучше, чем я. — Нет. Это должна была быть ты. Она качает головой. — Ты все еще кое-что мне недоговариваешь. — Я рассказал тебе все, что имеет отношение к работе, — огрызается он. — Какие еще подробности ты бы хотела? Хочешь узнать, как младший агент подделал перехваченное письмо? Сколько равкианских стражников придет сюда сегодня вечером с Фасфэйдером, чтобы помочь ему паковаться? Если хочешь знать, как Нина общается с королевой, я не могу сказать наверняка. У меня есть догадки, но официальный ответ засекречен. — Я хочу знать, что ты скрываешь. — Ты злишься на меня. Но твои эмоции больше не имеют никакого отношения к работе. Можешь дать мне пощечину в холле, если хочешь, или послать воздушный поцелуй тому майору, если пожелаешь. Улыбнись, нахмурься — это не важно. Можешь злиться сколько угодно. Против Фасфэйдера достаточно улик. Экипаж останавливается, и Каз выходит первым, снова предлагая ей руку. На мгновение Инеж смотрит ему в лицо. И затем, игнорируя его, просто слегка приподнимает юбку и прыгает, аккуратно и бесшумно приземляясь. И если швейцар и испуган, то ей все равно. Она пробирается в вестибюль. Голова разрывается от всего происходящего. Перевербован, таким же способом, как и Фасфэйдер. Можешь дать мне пощечину в холле, если хочешь, или послать воздушный поцелуй тому майору, если пожелаешь. Что для тебя значит принадлежать кому-то? У меня ощущение, что я все время горю. И это выражение на его лице в опере, когда он смотрел на нее сверху вниз. Она останавливается у подножия лестницы, место, которое видят все в холле, и поворачивается к Казу лицом. — <Дай мне свои перчатки.> Его лицо белеет. — Мевроутье, вы… — <Дай их мне!> Он снимает и кладет их в ее протянутую ладонь, которая лишь слегка дрожит. Она проводит по ним пальцами. Кожа очень мягкая и теплая от его рук. Что-то внутри нее надрывается. Медленно она прижимает их к своему сердцу, к обнаженной коже, не скрытой платьем, которое он заставил ее надеть. Она смотрит, как он наблюдает за своими перчатками между ее грудями. Его глаза становятся темными и стеклянными. А потом она берет перчатки за запястья и молниеносно хлещет ими его лицу с такой силой, что они щелкают. Он издает что-то нечленораздельное. Она роняет перчатки ему под ноги и мчится вверх по лестнице, пытаясь опередить жар, подступающий к щекам. В коридоре перед их дверью она ходит взад-вперед, пытаясь забыть, что только что сделала и почему. Королева, королева! Вот что важно! Инеж снова смотрит на замок. Никаких признаков взлома, заметных ее глазу. Но она не осмеливается прикасаться. Что его так задержало? Он ушел. Я неправильно поняла. Неправильно отгадала загадку, и теперь он уйдет... Но вот он уже поднимается в своем обычном темпе, в перчатках, ни чем не намекая на произошедшее, кроме красной отметины на щеке. — Какие-нибудь признаки взлома? — Нет, — говорит она. — Ничего, что я смогла бы разглядеть. Каз наклоняется и вытаскивает изо рта одну из отмычек, проверяет что-то внутри замка. Инеж потирает ладонями свои голые руки. — Нет, — соглашается Каз. — Его не вскрывали. Но они могли взять запасной ключ у персонала отеля. Входи. Я проверю замок Фасфэйдера. Он вставляет в замочную скважину ключ и разворачивается. Инеж проскальзывает внутрь, делая каждый шаг очень осторожно и высоко задрав дамастовую юбку, чтобы видеть ковер. Ни следов, ни попытки стереть следы. Будь она на их месте, она вообще обошла бы ковер по периметру, но на плинтусе до сих пор ровный слой пыли. — Что-то нашла? — тихо спрашивает Каз с порога, и Инеж, опуская юбку, качает головой. Он подходит к решетке и изучает пепел. — Нетронут. — Видимо, Джеспер выиграет пари на этот раз, — говорит Инеж с наигранным легкомыслием. Каз не отвечает, просто уходит в спальню. Она следует за ним к чемодану, наблюдая, как он изучает замок. Он закрывает глаза. — Здесь их тоже не было. Идиоты. — Хорошо, что ты не поставил на это деньги? Инеж пытается войти в ритм их старого доброго подшучивания во время работы, но Каз сейчас не гонится за адреналином и удовлетворением, как обычно. Он протягивает ей бумагу из своего пальто, не поднимая глаз. — Думаю сойдет. В документе нет чего-то сверхъестественного, но определенно такие вещи не должны попадаться на глаза непосвященным. — Примечания на полях по фьердански — приятный штрих. — Мой равкианский может и… несовершенен, но мой фьерданский вполне сносный. Я положил твое снаряжение Призрака под подкладку, — говорит он, роясь в кармане в поисках ключа от чемодана. — Я позволю тебе переодеться и… Они оба замирают. В холле раздаются шаги и останавливаются у двери в их номер. В мгновение ока Каз вскакивает на ноги. — Медленные, — шипит он почти неслышно. — Не глупые, просто медленные.