Where The Water Tastes Like Wine

Работа бухгалтера – это… хорошо. Математика – это прекрасно. Салли хороша в математике! Бухгалтерский учет – это просто. Бухгалтерия – просто. Остальные вещи – нет. Такие, например, как необходимость сохранять свое человеческое лицо для своей человеческой работы и необходимость притворятся нормальным игроком. Это утомляет, но чтобы сохранить работу приходится идти на уступки. Не то, чтобы Салли была особенно привязана к ней. Она скорее привязана к желанию не умереть от голода, прежде чем у нее появится хотя бы четвертый хвост. По крайней мере, Уилл не такой как некоторые игроки с ее работы, которые сказали ей, что нельзя просто засунуть ручки себе в рот и потом кашлять чернилами. Или те, что однажды дотронулись до ее хвостов, и она укусила этого человека в наказание. О, мисс Сут, не могли бы вы просто посидеть спокойно, иногда вы так отвлекаете. Уилл не такой. Он не похож на обычных игроков. Салли подозревает, что он вообще не игрок – в его запахе слишком много божественного, чтобы он мог быть обычным смертным. Они никогда не говорили об этом напрямую, но… это витало в воздухе как что-то само собой разумеющееся. Они оба просто признают тот факт, что не являются нормальными людьми. Так или иначе, это их жизнь. Возможно, это должно вызывать беспокойство, но это не так. Во всей этой ситуации есть что-то раскрепощающее. Ей не обязательно притворяться обычным игроком для Уилбура. Ей не обязательно быть красивой для Уилбура. Уилбур и так думает, что она хорошенькая. Или, по крайней мере, она думает, что он так думает. Он действительно хороший актер, и у него неплохо получается играть. Он ведет себя так, словно отчаянно не хочет, чтобы кто-то узнал самую ужасную тайну его существования – что за всей его эксцентричностью и очаровательностью скрываются застенчивость и печаль. (Даже его счастливые песни иногда звучат немного грустно.) О, подожди, черт. Яйца. О боже, яйца. Салли качает головой и возвращается в реальность. Перед ней горящая сковородка. (Прекрасно.) Она резко опрокидывает содержимое сковородки на тарелку, позволяя яйцам и сосискам грациозно шлепнуться туда. Несмотря на то, что яйца в данный момент больше похожи на кусочки угля, сосиски в абсолютно идеальном состоянии. Каким-то образом. Послушайте, ей разрешили выбрать два (2) таланта на всю жизнь, и она выбрала математику и сосиски. Это было великое решение, о котором она никогда не будет жалеть. Никогда. Потрясающий пример того, что она ни о чем никогда не жалеет – похищенный ею парень, страдающий похмельем, который только что рухнул на диван. (Временно. Временно похищенный.) Салли наклоняется к его лицу. – Пс. Он приоткрывает глаза, рот болезненно кривится. Она тычет его в нос. – Эй, пс. Уилбур не очень успешно, но пытается сфокусировать взгляд. – … Сал? Это ты? Салли виляет хвостами, дергает лисьим носом. – Полная лисья форма удобнее, когда я чувствую себя лениво. И так приятнее обниматься. – Она покусывает (нежно и с любовью) его ухо. – Вставай, Дэй Хукер. Я приготовила завтрак. Он поднимается с дивана, как растерянный зомби – очаровательно. Он шаркает к столу и понемногу начинает оживать, когда в его рот попадает пища. (Включая подгоревшие яйца. Какой чемпион.) – Где ты взяла сосиски? – спрашивает Уилбур. Когда его тарелка опустошена и помыта, он наконец-то вспоминает как великолепен в словах. – Они были хороши. – О, я сама их делаю! – Салли приглаживает хвосты лапами. – Их не сложно готовить, и это хороший способ переработать мясо, так что я думаю… я думаю, это можно даже назвать хобби. – Ты, наверное, могла бы их продавать. Как хот-доги или что-то в этом роде. Салли хихикает. – Что? Ты думаешь, я смогу добиться успеха в индустрии фаст фуда? – Ты могла бы сделать все что угодно, если бы захотела, – серьезно говорит Уилл. – Я бы даже помог тебе в этой затее. Они не игроки и оба об этом знают. Но они в то же время не похожи и друг на друга. Уилл говорил разные вещи, которые оседали в головах людей. Порой, за этим было забавно наблюдать. А потом он говорит что-то Салли, и это совсем другое, потому что он, кажется, действительно верит в каждое слово. Салли – суетливая, драчливая, поедающая монеты, разыскиваемая копами кицунэ. Уилбур смотрит на это недоразумение, смотрит на ее маленькие мечты и просто говорит «хорошо, почему бы и нет?» (И с каждой секундой ей все меньше хочется отпускать его домой.) Он потягивается, голубой панцирь на его спине шевелится в такт этому движению. – Уф, мои крылья кажутся такими помятыми. Наверное, я спал на спине. – Ты можешь воспользоваться моей комнатой, – предлагает Салли. – Нет, нет, все… хорошо. – Уилбур нервно смеется. – Я имею в виду здесь все равно только мы с тобой, верно? Было бы странно смущаться этого в данный момент. Салли никогда не видела крыльев Уилбура. Она слышала как они шумят, спрятанные где-то под панцирем, она гладила серебристые перья на его щеках, но никогда не видела сами крылья. Его панцирь открывается, и она моргает. Это просто крылья. Немного мелковаты для его роста, но все еще достаточно большие, чтобы потенциально поднять его в воздух. Но они причудливые, покрытые серым и мягким пухом, несколько молодых пёрешеек виднеются у самого основания, но они тонкие и жилистые. – Это немного странно, да? Такие большие крылья с детским пухом. – Уилбур грустно улыбается. – У моего отца размах крыльев около шести блоков. У меня, наверное, тоже могли бы быть такие же. – Он проводит специальной расческой по изогнутым тонким перьям. – Они перестали расти, когда мне исполнилось 9. У меня так и не получилось научиться летать. Пауза. – Это было ожидаемо, – говорит Уилбур, словно пытаясь оправдаться. – На самом деле, я сам виноват. В конце концов они… они вырастут, если я правильно разыграю свои карты, просто… это займет некоторое время. Так что можно сказать, сейчас они под домашним арестом. – Он хихикает. – Теперь ты знаешь, почему я вообще пользуюсь канатными дорогами. Салли нерешительно протягивает руку. – Могу я… Уилл моргает, на мгновение замолкает и немного расправляет крылья. Это не похоже на перья. Это все равно, что погрузить руку в мягкий мех. – Это не… не совсем приятное зрелище, – заикаясь произносит Уилбур. Его трясет. Уилл – большой любитель поболтать, всегда готовый спеть или сыграть, тот, кто может заставить людей делать то, что он попросит – заикается, смущается и дрожит.

-<>♥<>-

– Я думаю, они красивые, – весомо решает Салли. Нервная улыбка Уилбура тускнеет. – Не говори так. Они делают меня похожим на ребенка. Почему они должны быть красивыми? – Потому что они твои, – говорит она. – Почему бы им не быть красивыми? О. О, Уилбур сейчас заплачет. О, боже. – Я…я… прости, – заикается Он. – Я… не знаю, почему я… Он чувствует жужжание магии. Человеческие руки Салли оплетает его пояс, ее человеческое лицо прячется в его волосах. – Все в порядке, – шепчет она. – Мне тоже бывает грустно. Я люблю тебя, шепчет его разум, когда он обнимает ее в ответ. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… – Пошла ты, – дрожащим голосом бормочет он. – Ты не можешь просто говорить такое дерьмо. Ты выставляешь меня дураком. – Теперь ты знаешь, что я чувствую каждый раз, когда ты говоришь мне подобные вещи, – огрызается Салли. Уилбур хихикает. – Мне так жаль. – Нет. – Салли ударяет его по голове. – Прекрати это. Мне нравится плакать от счастья. Тебе следует почаще заставлять меня плакать. – Это вызов? – Осмеливается спросить он. – Заставь меня плакать от счастья всю оставшуюся жизнь, Уилл. Я бросаю тебе вызов. На лице Уилбура появляется дрожащая улыбка. – Это звучит здорово.

-<>♥<>-

С каждой минутой становится все сложнее отпустить его домой. (Салли все равно это делает.)