I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      Он надавил рукой еще сильнее, и девушка, сидящая перед ним на коленях, начала задыхаться и биться в нервных конвульсиях, чувствуя подступающие рвотные позывы. Но связанные за спиной руки лишали ее надежды на спасение. На глазах проступили слезы. Она в панике замычала. Но парень надавил еще сильнее, сжимая в руке ее волосы, будто напрочь лишенный слуха.       Сидя в кресле, он безучастно закинул назад голову, разглядывая стеклянными светло-голубыми глазами потолок. К верхней губе скатилась маленькая капелька крови. Он беспристрастно слизнул ее и прошептал куда-то вверх: «Ничего не чувствую».       Он ослабил хватку, и девушка тут же дернулась назад, падая на связанные руки и хватая губами долгожданный кислород, будто только что вынырнула из ледяной воды. Застегнув брюки, он рывком приподнял ее с пола за волосы и разрезал веревку на руках складным ножичком.       «На, подотри с пола свои слюни», — он швырнул ей в лицо какое-то полотенце, и, лениво подвязав длинные бледно-розовые волосы в хвостик, поплыл в сторону ванной. Остановившись в дверном проеме и бросив безучастный стеклянный взгляд на девушку, которая всхлипывала и лихорадочно вытирала пол, он едва слышимо прошептал: «Я выбрал спасти тебя от себя…».                                   Смывая кровь Ясухиро Муто с катаны, лежащей в ванной, Санзу шептал сквозь легкую улыбку: «Наконец-то я ничего не чувствую».                                                 

***

      «Ну и что? Мои чувства к тебе никогда не изменятся. Если я и поумнею, то полюблю тебя еще больше. Так что же я такое?»                     Цубаки сидела на диване своей маленькой гостиной в домашней бирюзовой пижаме, перечитывая одну из книг, которые пару лет назад принес Коко из дома своего дяди, и довольно уплетала ведерко праздничного фисташкового мороженого.       Она не очень любит большие и шумные праздники, поэтому предпочла провести свой восемнадцатый день рождения дома в тишине и уюте. Несмотря на позднее время, погода начала августа невероятно теплая. Все окна открыты на распашку, и кожа чувствует, как туда-сюда гуляет теплый, словно обнимающий ее за плечи, сквозняковый ветер. Листья каштана за окнами перед домом сонно шуршат. Стайка птичек на ветках сплетничает о чем-то своем.       В замочной скважине что-то лихорадочно закопошилось. Услышав знакомые чертыханья и хрип, она отложила на стол книгу и мороженое.                            — Хэппи бёзде, май литл пёзде! — ровно в полночь Ран ворвался, как гром в дом, пинком распахивая входную дверь. За ним в прихожую ввалился Мадараме, держа в руке с кастетом гелиевые шарики, что, учитывая его образ, выглядело парадоксально, и Риндо с тортиком, на котором горели две свечки с цифрами «1» и «8».       — Суки какие, вы посмотрите на них! — довольно вытирая губы от мороженого тыльной стороной ладони, Цубаки полетела обнимать гостей.                                   Ран притащил из багажника пакеты с едой. Достав оттуда в первую очередь мясо для барбекю, все четверо вышли через заднюю дверь дома на полянку и соорудили небольшой костер из подручных средств. Шион нехотя размахивал картонкой огонь, недовольно щурясь от дыма и затягиваясь виноградной сигаретой.       — О-ой… Да че ты трясешься над ним, как над девственницей, работай ручкой активнее, — злорадствует Ран.       — А я, когда трезвый, всегда неуверенный… — Мадараме хрипит сквозь смех и сигаретный дым, застрявший в горле.       — По-онял, — Ран мурлыкнул и в два подхода принес всем напитки.                     Хайтани втроем наблюдали, как Мадараме бережно готовил стейки на открытом огне. Оранжевый свет едва уловимо отражался в линзах очков Риндо, который стоял рядом с сестрой, лениво опираясь локтем на ее плечо. Ран наблюдал за полыхающими деревяшками, прижимая к щеке бокал с ромом, довольный, как инквизитор.                            Немного погодя, дом наполнился запахами стейков, бергамотовых самокруток, виноградных сигарет, темного рома, фруктов и всех парфюмов, в которых можно было различить нотки персика, сандала, мяты и чего-то сладко-древесного.                     — Вот, — Ран протянул сестре маленькую бархатную коробочку, — подарочек, — мурлыкнул Хайтани-старший, отпивая немного рома.       В коробочке лежал серебряный кулон в виде крылатого черепа — такой же, какой изображен на парных татуировках старших братьев. Цубаки прислонила ладони к щекам, и в ее груди затрепетала маленькая радостная птичка. Неужели он смог наконец-то окончательно ее принять в Семью? Риндо подхватил цепочку и любезно помог застегнуть ее на шее.                                   Несколько радостных тостов спустя, они доели всё пожаренное мясо. Мадараме и Хайтани-старший уже заметно начали расплываться по столу.       — Почему твоя молодежь пьет наравне с нами, а им хоть бы хуй? — хрипит Шион в сторону Рана, лениво подпирая ладонью шрам на подбородке и пуская тому в лицо кривые колечки из дыма от дорогой виноградной сигареты.       — Доживут до наших лет, Шиончик, и будут так же удивляться… — Ран перевел на него ленивый взгляд через плечо, покачивая на указательном пальце свою цепь.       — На разминочку вдруг захотелось… — Мадараме довольно прохрустел шейные суставы и бросил на старшего Хайтани пьяненький взгляд-вызов на бой.       — Подде-ерживаю-ю, — мурлычет Ран, расплываясь в чеширской улыбке и собирая длинные волосы в неуклюжий хвост.       Ран намотал цепь на пальцы и, немного пошатываясь, они с Мадараме вышли через заднюю дверь. Риндо проводил их скучающим взглядом, уже давно привыкнув к тому, чем заканчиваются посиделки старшего брата со своим другом, и сонно буркнул сестре: «Достань аптечку заранее».                                   — Есть кое-какие новости, но я не знаю, когда лучше сказать об этом. Возможно они подпортят тебе праздник, — тихо сказал Риндо, заботливо добавляя в стакан сестры кубик льда.       — Ну, говори… — она наиграно напряглась и уставилась на брата.       — Две новости: плохая и очень плохая, с какой начать? — Риндо сложил перед собой на столе руки в замок.       — Давай с плохой, — она закинула ноги на освободившийся стул, облокотилась на спинку и лениво протерла глаза.       — Скоро состоится битва «Трех Небожителей» за Дракена.       — За Дракена?! — она ошарашенно повернулась в сторону спокойного, как удав, брата.       — По сути это лишь предлог. Дракен тайно состоит в «Брахманах», а «Рокухара» хочет забрать его к нам, — Риндо подтянул резинку в пучке бело-голубых прядей. — А «Брахманы» хотят победить Непобедимого Майки, а Сано просто не прочь помахаться… — он, нахмурившись, поправил очки, сам пытаясь понять кашу, которую только что выдал.       — В чем наша выгода в итоге? — Цубаки поболтала льдинку в стакане и залпом выпила его содержимое, приложив прохладный стакан к щеке.       — Мы присоединимся к победившей стороне и будем продолжать ждать того дня, когда группировка сможет конкурировать с мафией.       — А очень плохая новость какая? — она звучно поставила стакан перед потянувшимся к бутылке рома Риндо, намекая подлить ей тоже.       — Ходят слухи, что прежде чем присоседиться к Майки, Санзу убил Ясухиро Муто… — он выдержал небольшую паузу, наблюдая за тем, как леденеют, подрагивают и сужаются зрачки девушки. — А Мучё был приятелем Рана из колонии, и скорее всего он захочет отомстить.       Она перевела медленный взгляд на лежащую на столе у дивана книгу, и в голове звонким эхом пронеслись слова, которые она аккуратно выделила сегодня карандашом: «Мне плохо. Это не та болезнь, которую может вылечить врач, она внутри, у меня в груди. Там все пусто, как будто мне вырвали сердце».                            Она едва слышимо прошептала: «Так вот за что ты просил прощения» и поплыла в свою комнату.                                                 

***

      «Хороший Санзу друг, правда?» — голос Баджи предательски звенел в голове до самого рассвета, перекрывая и заглушая все прочие мысли. Остановить его было невозможно. Хоть иди и буди спящего на футоне в гостиной Шиона, умоляя бить кастетом по голове до отключки. Хотя кажется, этот голос достанет даже на том свете, сцапает за ногу и потащит обратно в эпицентр своего сметающего все на своем пути смерча из предательски теплых воспоминаний.       «Ну вот почему ты бросил Санзу, поганец?!» — она ударила подушку и уткнулась в нее. Пустая, как тростник.       Она прижала к груди книгу, как монахиня Священное Писание, а в голове крутилась выделенная строчка:       «Откуда тебе знать, как я казню себя, когда остаюсь одна?»