В этом прекрасном и яростном мире

Ты заснул только под утро, и будильник, прозвеневший у тебя под ухом, очень тебя расстроил. — Может, прогуляем? — с усмешкой спросил тебя Гарри, рассматривая твоё недовольное помятое лицо. — Детектив Дюбуа, это абсолютно непрофессионально! — зашипел ты. Он лишь рассмеялся. — А я бы с тобой прогулял, — произнёс Гарри, вкладывая в эту фразу что-то своё. Ты старался делать вид, что всё как обычно. Вся эта электрохимия между вами просто выбивала тебя из привычного русла. На работе нужно делать работу, а не пялиться на напарника! После выволочки, которую всем вам устроил Прайс за низкий рейтинг по итогу собрания, вы засели за бумажную работу. — Слушай, Ким, — обратился к тебе Гарри, отрываясь от очередного нескончаемого бланка, — чем это так пахнет? — *Пахнет*? — переспросил ты. — Вроде, ничем, но ты у нас более чувствительный. Вскоре ты понял, какой запах имел в виду Гарри. Рабочим приспичило начать делать ремонт вашего крыла прямо вот сейчас, и в коридоре попахивало краской. Ты закатил глаза, вообразив, какой будет запах, когда они начнут красить полы. — Почему это надо делать сейчас? — возмущался Гарри, прикладывая ко лбу стакан с холодной водой. — Меня это убивает. — Летом ещё сильнее бы было, — пожал плечами ты. Так, теперь нужно скопировать этот лист… — Жан, кстати, со мной не поздоровался, — поделился он. — Этого следовало ожидать, — кивнул ты. — Ну и хуй с ним. — Кстати, Пидье не прислал нам отчёт по конференции или аптекам? — напомнил ты. — По-моему, ответ пришёл, во всяком случае, по Сооне, но он его куда-то потерял. Я заходил вчера, сказал, что найдёт, если я помогу ему разобрать все его папки. А их там овер дохера. Ты со вздохом проставлял на пачке отчётов даты прошлого года. Гарри занимался примерно тем же самым. — Как меня заебало это всё, не представляешь, — Гарри откинул бумаги и вытянулся на стуле, насколько ему позволял его высокий рост. — Пыль в глаза пускать, проценты эти подделывать. Вы в 57-м тоже этим занимались? — Меня не покидает ощущение, что *этим* занимаются вообще *все*, — с тяжким вздохом сказал ты. — Разве ж это настоящая работа, — ворчит он. — Одно сплошное жопоприкрывательство. Ты не в силах сдержать смешок. Ты вдруг чувствуешь, как под столом его колено касается твоего. Ты поднимаешь на него глаза. Пишет что-то в книге учёта, неестественно согнувшись, а его левая рука уже скользит вверх по твоему колену. — Офицер Дюбуа! — ты отодвигаешься на стуле. — Что? — он делает честные-пречестные глаза. — Давай *не на работе*, — шипишь ты. — Кто угодно может зайти. — А я запер дверь, — беззаботно улыбается он. Ох, блин. Ты чувствуешь жар где-то в животе. Он ногой пододвигает к себе стул вместе с сидящим на нём тобой. *Обе* его руки оказываются на твоих коленях. — Нельзя быть настолько сексуальным, Ким. — Детектив, не вы ли вчера сказали, что мы… не будем торопиться? — шёпотом спрашиваешь ты. — Хорошо, — он тут же убирает руки. — Но мне *очень* трудно удержаться. Я смотрел, как ты спишь, и мне было так тепло и классно, Ким! — Я долго не мог уснуть, — вдруг признаёшься ты. — Потому что я храплю? — Нет, я… мне просто непривычно спать с кем-то вместе. — Ты… никогда, что ли, не спал ни с кем? — Это было очень давно. Ты краснеешь. Ты *знаешь*, что «спать с кем-то» — это эвфемизм для «заниматься сексом». Но ты не это имеешь в виду. Или это? Не думай об этом так серьёзно, дружочек, скорее всего, у тебя просто откажут предохранители, если вы попытаетесь заняться чем-то эдаким. Кто-то барабанит в дверь. — Вы чо, закрылись? — слышишь ты низкий голос Мака Торсона. Вы не часто с ним пересекались, может, обменивались парой фраз во время обеда или на крыльце. Ты тут же вскакиваешь, чтобы повернуть ключ. Вот чёрт… — Вам тоже воняет? — спрашивает он, почёсывая бритую голову. — Вот ироды окаянные. У меня башка весь день не варит. Ещё и бумажки эти. Ты поднимаешь бровь. — Хотел спросить… не выйдете вместо нас на дежурство? А завтра отдохнёте, а? — В чём дело, офицер Торсон? — самым официальным тоном спрашиваешь ты. — У Чесси брат женится, нас на мальчишник пригласили, а тут это дежурство… *Чесси*? — Ладно, чувак, — встревает Гарри. — Я готов махнуться сменами, а ты, лейтенант Кицураги? Ох, по больному бьёт. — Ладно, — наконец, киваешь ты. Ты более чем уверен, что всё равно сегодня не смог бы заснуть. — Спасибки, чел, — даёт тебе пятюню Мак. Никто из вас больше не решается запереть дверь на ключ, и к вечеру ваши головы пухнут от запаха краски. — А ты подумал, прежде чем соглашаться на дежурство, офицер Дюбуа? — ехидно спрашиваешь ты. — Даже у меня уже голова болит. — Чёрт, — кривится Гарри, а затем поднимает палец к потолку. — Я придумал! Мотокарета! Мы поедем куда-нибудь и посидим в мотокарете! Радиосвязь, в конце-концов, присутствует. И, заметь, никто не осудит нас за наш выбор. Вдвоём с Гарри в мотокарете? Ночью? Нет, это добром не кончится. До конца дня Гарри сидит, как на иголках, и ты пару раз делаешь ему замечание. Один раз ты не сдерживаешься и нащупываешь его руку под столом. Он с благодарностью сжимает твои пальцы. Вы сидите так несколько долгих минут. Наверное, это станет твоей новой *одной сигаретой в день*. Ведь так бросить гораздо сложнее. Наконец, вечером, когда все расходятся по домам, вы с детективом Дюбуа закрываете кабинет и спускаетесь вниз. Он о чём-то говорит с охранником, видимо, объясняет, что сегодня ваше дежурство будет проходить немного по-иному. Охранник кивает, а тебе делается до одури стыдно, как будто вы не дежурить собрались, а заниматься всякими непотребствами. Ты обещаешь себе, что ничего такого не позволишь, что работа есть работа, что если отвлекаться ещё и здесь, можно вообще сойти с ума. Стоит дать себе хоть одну поблажку, и тут же воля даст слабину, тебе захочется всего и сразу, а это абсолютно недопустимо. Наконец, Гарри выходит из отдела, и вы с удовольствием вдыхаете свежий вечерний воздух без примеси запаха краски. В руках у него какой-то пакет. — Пошли, Ким, — он хлопает тебя по плечу. Ты садишься на привычное место, и Гарри устраивается рядом. Ты смериваешь его одним из своих самых суровых взглядов, мол, будешь приставать, выгоню, не задумываясь. — Оу-оу, — поднимает руки вверх детектив. — Я понял. Поехали куда-нибудь? — Думаю, нам не следует уезжать с территории. Вдруг кто-то позвонит по стационарному? — Ладно, — со вздохом произносит он. — Хоть за кофе можно будет бегать. Вы долго молчите, потому что не привыкли разговаривать в мотокарете, Гарри включает радио, теперь вы молчите под ГрустьFM, тишина делается невыносимой, ты смотришь на колени своего напарника, обтянутые узкими джинсами. Ты ловишь себя на мысли, что тебе *и правда* хотелось бы погреть свои руки у него на груди, но, как назло, вечер тёплый, и даже перчатки тебе не нужны. Ты перебираешь в голове поводы до него дотронуться, всё это из-за того, что вчера ты позволил себе слишком много, теперь тело хочет большего, а ты никак не можешь его угомонить. Ты много лет отращивал эту броню, каждодневными тренировками учился контролировать порывы дурацкого тела, но некоторые вещи… некоторые вещи просто… О, боже, ну и бред творится в твоей голове! Гарри, в отличие от тебя, выглядит спокойным и расслабленным. Вот у кого точно нет конфликта между телом и головой! Смотрит на тебя, оперевшись локтем о приборную панель. Улыбается. — Ким, а что бы ты выбрал: сесть голой жопой в муравейник или съесть живого червя? — Что?! — Да просто лицо у тебя такое серьёзное, как будто ты там судьбы мира решаешь у себя в голове. Расслабься. Давай поболтаем. Он, всё же, касается твоей щеки, но прикосновение настолько мимолётное, что ты подавляешь разочарованный стон, чуть было не сорвавшийся с твоих губ. — Расскажи о себе, — просит он. — Опять играем в вопросы и ответы? — ты ещё не забыл, как он выпытывал у тебя всё, что только можно. — Успокойся, мы просто разговариваем, ты можешь не отвечать, если не хочешь. — Ну, я не знаю, что сказать. Я родился и вырос в Ревашоли. Мои родители погибли во время Революции, меня воспитывала бабушка, она умерла, когда я поступил в академию. Я неплохо закончил школу, хотел в авиастроительный, но потом передумал. — Это факты биографии, а не история, Ким. У тебя были друзья? С кем ты встречался? — Ммм, — тянешь ты. — Может, сначала ты? — Рассказать, как я познакомился с Дорой? — Тебе… не больно говорить об этом? Вчера мне показалось, что Викмар… — Вчера меня расстроил Жан, а не упоминание бывшей, — отмахнулся Гарри. — Я работал физруком в старших классах в той школе, в которой сам учился, в Гран-Куроне. Мне было 25… Я каждый день видел её на остановке, — прикрыв глаза, вспоминает он. — Она подошла ко мне и сказала, что я самый крутой в мире парень, что она когда-либо встречала. Она была моложе меня и такая красивая, что я тут же потерял голову. Я тогда тоже был… более накаченным, чем сейчас, заплетал волосы в хвостик… Его голос становится мечтательным, и ты чувствуешь мимолётный укол ревности. — Мы пошли в зоопарк, погуляли так несколько раз. В 26 я поступил младшим сержантом и параллельно учился в академии, чтобы впечатлить её. Она была такая вся из себя, а я обычный физрук… — В каком году ты учился? — В 33-м. — Я в 28-м, понятно, почему мы не пересекались. — Выходит, ты работаешь дольше меня? — 15 и ещё 8, получается, так, — киваешь ты. — Ого-го, Ким, так, получается, ты более опытный? Ты закатываешь глаза. — Потом она переехала ко мне. Её родители хотели заставить её выйти замуж за кого-то из их круга… Это был своеобразный бунт. Мы жили вместе 12 лет, с ума друг друга сводили. Она постоянно пыталась вызвать ревность, ходила на концерты, в театр, говорила, что с подругой, но от неё пахло такими крепкими сигаретами… Я тогда ещё не пил, но много раз хотел начать. И убить нельзя, и любить невозможно. Мы ругались до смерти, даже дрались, как вспомню, так вздрогну. Такие страсти кипели, табуретки летали, соседи звонили в отдел, но там же все свои… Как-то раз я увидел её на улице с каким-то богатым папиком, чуть не убил обоих, оказалось — это её профессор. Она училась в аспирантуре и вела лекции у него на кафедре. Скандал еле-еле замяли… Гарри тяжело вздыхает. — Когда она забеременела, — продолжает он, — то поняла, видать, как далеко зашёл её «бунт». Не уверен, что это был мой ребёнок и был ли он, вообще. Как-то вечером она пришла вся в слезах и начала кричать, что больше меня не любит и что сделала от меня аборт, потому что я псих и нищеброд. Думал, утром остынет, но она уехала… улетела в Мирову с этим самым профессором. Так и не узнал, я ли спровоцировал это или у них всё было уже тогда, когда я морду ему набил… Я пару раз ей звонил, но это было слишком мучительно. Я забухал и потерял человеческий облик на долгих 6 лет, пока ты не подобрал меня на краю вечности, — с горьким смешком заканчивает он. Тихая музыка из радио звучит как аккомпанемент. — Гарри, это всё правда довольно трагично, — ты накрываешь его руку своей. — Теперь ты, — просит он. — Расскажи про свои первые отношения. Надеюсь, они не такие ужасные, как мои? — Хм, первые отношения? Что ты имеешь в виду? — Ну, когда ты первый раз потрахался? — Господи, — ты закатываешь глаза. — Ну а что, Ким? — он в недоумении разводит руками. — Тебя смущают такие формулировки? Или тебе стыдно рассказывать? — Ладно, я расскажу. Это тоже, в какой-то мере, трагическая история. Между нами встали лягушки… — Лягушки? — удивился он. — Как это, лягушки? — Мне было 20, я только поступил в академию, мы познакомились на какой-то студенческой вечеринке, куда меня затащила одногруппница. Он учился на предпоследнем курсе медицинского, тоже любил настолки, мы играли в Капитолию и шахматы, в Эльфов Подземелий и ещё много во что, он оказался очень хорошим собеседником и другом. Мы стали встречаться, это были первые отношения для нас обоих, ошибок наделали, нервы друг другу потрепали, будь здоров. Не удивляйся, я не всегда был таким… — Таким серьёзным и «я-всё-на свете-контролирую» супер-классным детективом?— уточнил Гарри. — Нет, просто серьёзным, — поправил его ты. — Так вот, мы были вместе где-то месяцев шесть, а потом он по распределению уехал в Катлу. А там одна сплошная тундра, а я, как ты помнишь, *просто не выношу холод*. — Подожди, а лягушки? — напоминает Гарри. — Мы поругались перед его отъездом, он мог бы выбрать другое место, не такое далёкое или холодное, но… ты, наверное, догадываешься, что в медицинской академии без практики никуда. Он участвовал в изобретении нового лекарства и тестировал его на лягушках. Это нормально, я прекрасно понимаю, что без этого не будет развития в медицине, что всё сначала тестируют на животных, а потом уже на людях, но… Он с таким блеском в глазах рассказывал об этих несчастных лягушках, как он разрезает им животы, как они дёргаются от электродов, что я… накричал на него и обозвал живодёром. Он страшно обиделся и ушёл, сказав, что я полный дурак, раз не понимаю. А я всё понимал, но мне их… понимаешь, мне их стало жалко. И он так об этом рассказывал, будто ему нравилось их *мучить*. В общем, мы не поняли друг друга, но оба были слишком гордые, чтобы пойти другому навстречу. Он уехал туда, где всё время зима и в сутках 25 часов. И, наверное, нет лягушек… — И ты больше ничего о нём не слышал? — сочувственно спросил Гарри. Ты пожал плечами. — Нет, даже как-то не интересовался. После этого случая все чувства, если они когда-то и были, как будто выключили. Он мне даже не снился ни разу, *в отличие от лягушек*. Иногда во сне я слышу, как они кричат. — Господи, Ким, — Гарри сжимает твою руку, как ты недавно сжимал его. — А ты встречался с кем-то, *кроме* Доры? — переводишь тему ты. — По большому счёту, нет, так, были разные девушки. Ты мой первый… мужчина, как бы это ни звучало, — с серьёзной непосредственностью отвечает он. Чёрт, кажется, ты покраснел. Стук сердца отдаётся в ушах. Это так звучит. Так… смущающе и волнительно. Ты подсел на адреналин, которым Гарри тебя без устали обеспечивает с первого дня вашего знакомства. Эта весна играет с тобой злую шутку, ты чувствуешь себя влюблённым подростком, неспособным ничего контролировать. Как будто вместо привычного маршрута жизнь подсовывает тебе странные, нелепые, закрученные пути. Детектив смотрит на тебя, будто любуясь картиной. Он тянется к кнопке и зачем-то выключает радио. Внезапно щёлкает тумблер, и свет гаснет, Гарри перегибается через рычаг коробки передач, и ты чувствуешь его сильные руки на своих плечах. Он почти вдавливает тебя в спинку сидения, ты пытаешься повлиять на него движением брови, силишься что-то сказать про дежурство и субординацию, но он просто шепчет тебе прямо в губы: — Да пошло оно всё нахуй, Ким. Он с силой прижимается ртом к твоим губам, сминает их и врывается языком внутрь. Жарко, влажно, горячо, глубоко, страстно, ты тонешь в этом поцелуе, как в озере без дна. У тебя заканчивается воздух, он целует тебя совсем не так, как вчера, сейчас он прекрасно осознаёт, что и *как* он делает. Ты больше не можешь это выносить. Это *слишком*. Мысли путаются, ты больше не способен управлять своим телом, сейчас тобой завладела обжигающая, мучительная, гиперболическая лихорадка под названием Гарри Дюбуа. Делать с ним *что угодно* — всё равно что прыгать на батуте в темноте. Страшно до чёртиков, но *дайте ещё*. Тебе щекотно до мурашек от его бакенбард и усов, его губы перемещаются на твою шею, он запомнил, что вчера это чуть не лишило тебя чувств, он касается языком твоей кожи, лижет её, прижимается мокрым, горячим, бесстыдным ртом, а потом кусает. Ты крепче сцепляешь зубы и глушишь рвущийся из горла протяжный стон. Ты любишь, когда с тобой пожёстче, но никому, никогда не даёшь этого понять. Ты всегда был сверху, всегда и во всём, но Гарри ты очень *очень* доверяешь, твоё доверие спасло ваши жизни, когда он вложил дрожащими руками в твою руку пистолет, а потом отключился от боли и шока. Поэтому ты не сопротивляешься сейчас, даёшь целовать себя так, как тебе действительно нравится, жёстко, грубо, глубоко, до синяков и кровоподтёков. Он прикусывает твою шею ещё и ещё, а затем нежно зализывает раны, оставленные своими зубами. На заднем фоне появляется мысль, что это всё завтра придётся как-то маскировать, что офицеры РГМ не должны позволять себе расхаживать с засосами на шее… Тебе уже всё равно. Вот что бывает, когда слишком долго пытаешься всё контролировать. Гарри ловко расстёгивает молнию твоей куртки и срывает её с тебя, откидывая куда-то в проход между сидениями, беззастенчиво засовывает свои огромные горячие руки под твою футболку, поддевает за край и тянет наверх. Ты шлёпаешь его по рукам, но это ещё больше его заводит. Твоя футболка собралась складками на спине, ты не даёшь совсем себя раздеть и только тихо шипишь, выдыхая ставший слишком горячим воздух. Он берёт тебя за талию, полностью обхватывая её, ещё чуть-чуть, и переломит пополам. Ты пытаешься вырваться из его крепкого захвата. Но он тебе не даёт. Импульс пробегает по хребту снизу вверх. Это что-то древнее, как рептильный мозг, как лимбическая система. Никто не делал такого с тобой. Он снова впивается в твои губы, раздвигает их, жадно изучая твой рот, мягко прикусывает твой язык, втягивая его внутрь своего большого горячего рта. Ты трогаешь его изнутри, смущаясь смущаясь смущаясь, почему ты позволяешь ему брать над собой верх? Ведь это ты всегда выигрываешь в настолках, ты… Ох. Он дотрагивается до твоего члена через ткань штанов, гладит, сжимает, почти обхватывает рукой. Господи. Ты срываешь с себя очки, слепо кладя их куда-то на приборную панель, и прижимаешься к нему всем своим охваченным дрожью телом. Ты целуешь и кусаешь солёную от пота шею, дурея от запаха и вкуса, залезаешь руками под его рубашку, трогаешь мягкий живот, крепкую грудь, влажную спину, царапая ногтями податливую кожу. Ты закрываешь глаза, потому что всё равно ничего не видишь. Ты хочешь снять с него джинсы и прижаться ещё теснее, кожа к коже, тёплое к горячему, и пусть весь мир подождёт. Гарри засовывает руку тебе под ремень и почти касается… Ты резко вздрагиваешь всем телом и дёргаешь бёдрами назад. Бьёшься коленом об руль, чудом не задевая сигнальную кнопку. Он убирает руку. Ты задыхаешься. Так нельзя. Вы в мотокарете на стоянке перед отделом. Охранник может выйти, и тогда… Гарри замечает твои сумасшедшие глаза и отстраняется. — Ким, дыши, — говорит он. Ты вдыхаешь через рот и очень медленно выдыхаешь. Очки возвращаются обратно на нос. Ты беспомощно щуришься, растирая затёкшие ноги. Гарри шуршит пакетом. — Прости, — говорит он, распрямляясь. — Это вышло немного… спонтанно, я немного… вышел из берегов. Или как это говорится? Вошёл во вкус? Ты поправляешь сбившуюся одежду и тянешься за курткой — в её надёжных оранжевых объятиях ты чувствуешь себя увереннее. — Кхм, — ты поправляешь и без того ровно сидящие очки. — Это было… воистину безрассудно, но… — Ты возбудился? Ты не можешь выбрать, выругаться тебе или засмеяться. Ну как он может настолько нелепо сбивать момент? — Я шучу, — смеётся он. — Конечно, ты возбудился. Я же трогал через штаны твой… — Офицер Дюбуа! — шипишь ты. — Имей хоть какие-то рамки! — Вот, держи, — он достаёт из пакета большую зелёную коробку с… ящерицей? — Как? — только и спрашиваешь ты. Нет, он никогда не перестанет тебя шокировать. — Я просто спросил у торговца, какую игру ты так долго рассматривал, — пожимает плечами Гарри, не скрывая широкой улыбки. — Мы с ним побеседовали… — *Побеседовали*? — Да, поговорили о тебе. Он сказал, что эта игра точно тебе понравится. — Тебе не стоило… — Ой, да помолчи. Ты же хотел её. — Я отдам тебе… — Шшш, — он бесцеремонно прикладывает палец к твоим губам. — Лейтенант Кицураги, не спорьте со старшим по званию. Ты тяжело вздыхаешь. Ты не привык быть должным. — Я просто возвращаю долг за те диски от мотокареты, которые ты ради меня заложил. Ты расслабляешься. Если рассматривать этот вопрос в таком ключе… — Я не подарил тебе раньше, чтобы ты не счёл это *взяткой*, — добавляет Гарри, и ты шлёпаешь его по плечу. В какой-то момент ты, видимо, засыпаешь в обнимку с коробкой, потому что будит тебя запах кофе. Ты открываешь глаза. Уже утро. Ты нащупываешь очки, которые не помнишь, как снимал. Внутри поднимается волна нежности, когда ты представляешь, как Гарри аккуратно снимает их с твоего носа и осторожно убирает. Ты зеваешь, потягиваясь и разминая затёкшие плечи — Вот ваш кофе, лейтенант Кицураги, — улыбается тебе Гарри. У него до невозможности счастливая заразительная улыбка. Ты с благодарностью принимаешь из его рук пузатую кружку, пьёшь горячий сладкий кофе и постепенно просыпаешься. — Через час придут сменщики. — Сколько же я проспал? — Часов пять. — Чёрт. — Ким, ты чего, всё хорошо. Ничего не случилось. Я бы разбудил тебя. Ты вылезаешь из мотокареты и разминаешь ноги. — Ким! — ты ловишь на себе его полный паники взгляд. — Что? — Шея! Ты смотришься в боковое зеркало. Сине-красные подтёки, следы зубов… всем будет понятно, что это не *собака* тебя покусала во время ночного патруля. — Блять, — вырывается у тебя. Гарри смотрит на тебя, раскрыв рот. — Я плохо на тебя влияю, — бормочет он. — Курткой не получится закрыть? Блин, ща мы живо тебе что-нибудь организуем. Ты неловко застыл у мотокареты. Наконец, он приносит тебе какой-то нелепый черный платок с бахромой по краям. Ты *очень* тяжело вздыхаешь. Он уже расстёгивает твою куртку и повязывает его тебе на шею. И как ты до такого докатился? — Тебе не больно? — кажется, ему действительно стыдно. — Мне *не* больно, но впредь давайте будем разумными. Ты видишь неприкрытую радость в его глазах. Вы разминаете ноги и даже делаете некое подобие зарядки на свежем воздухе. Кровь быстро разгоняется в жилах, и вот ты снова почти что бодр. Примерно минут через сорок вы видите приближающуюся к участку Жюдит, и Гарри с воодушевлением хлопает тебя по плечу: — Всё, закончилось наше бдение, пойду отмечусь на охрану. Жюдит приветливо тебе машет, а затем смеривает *очень* интересным взглядом. — Новый прикид, Ким? — вскидывает тонкие брови она. — Тебе идёт. — Замолчите, офицер Мино, а то я выпишу вам штраф за оскорбление сотрудника РГМ, — почти шипишь ты. Она аккуратно поправляет твой импровизированный шарф, загибая его по краям. — Вот так лучше, — улыбается она. — Я смотрю, вы тут не скучали. — Это не то, что ты подумала. — Ким, ты не умеешь врать, ты покраснел, смотри! — смеётся она. — Хватит, — шипишь ты. — Я доверил тебе секрет не для того, чтобы ты меня попрекала! — Прости, Ким, просто я очень рада, — она неожиданно тепло и крепко тебя обнимает. Гарри выходит из отдела с горящими от воодушевления глазами. О, нет, опять началось… — Ким, тут такое дело, — говорит он. — Кажется, мы не идём домой. Там ребята шприцы нашли. — А они не подождут? Ты уже смирился с неизбежным. Доспать тебе не светит. — Думаю, это поможет нам в расследовании. Надо ж ещё на анализ отправить… — Ладно, — вздыхаешь ты, повыше поднимая воротник куртки. — Поехали. Ноик, тот хмурый гот-металлист, встречает вас у моста. Ты оставляешь свою мотокарету возле останков её собрата. — Я нашёл их за кладбищем, — сразу переходит к делу он. — Не стал подбирать, они там так и валяются. — С чего ты решил, что это *те* шприцы? — спрашивает Гарри. — Мало ли кто их тут разбрасывает. — Чувак, сам увидишь. Вы сворачиваете от моста налево и некоторое время идёте по пролеску. Вы ещё ни разу не заходили в эту часть деревушки. Воздух пахнет костром, птицы уже вовсю надрываются на деревьях, ласковые лучи солнца согревают твой коротко стриженный затылок. Как же ты любишь весну… Наконец, вы видите деревянные ворота, одиноко стоящие посреди тропы. — А… забор? — спрашивает Гарри. — Зачем ворота-то? — Чтобы мёртвые не вышли, — сумрачно отвечает Ноик. Вы входите на кладбище. Только холмики и таблички, кое-где надгробные плиты. Кладбище старое и заброшенное, видимо, все, кто должен был заботиться о могилах, разъехались или покоятся здесь же. Ты никогда не испытывал особого пиетета к мёртвым, всё-таки, специфика работы такая, и те, что некогда были людьми, а теперь лежат под слоем земли, не вызывают у тебя никаких эмоций. Но, всё же, тебе было немного не по себе. — Птицы тут не поют, — заметил Гарри, ты с облегчением понял причину своей тревоги. Тишина. Как будто ни ветер, ни птицы не удостаивали своим вниманием этот клочок земли. Вы прошли кладбище насквозь и оказались в густом смешанном лесу. — Вот, — Ноик указал на заднюю стенку надгробной плиты самого крайнего захоронения. В траве на клочке ткани лежали два больших шприца. — Я увидел этот свёрток и посмотрел, что там. Потом сгонял позвонил, — сказал Ноик. — Видите, какие они большие, такими никто не колется. — А ты, я смотрю, разбираешься? — не можешь удержаться от комментария ты. Как тебе надоели дети-наркоманы, кто бы знал! — Всякое видал, — кивнул он. — А ты-то что тут делал? — осведомился Гарри. — На кладбище рано утром? — Я тут… медитировал, короче, — туманно ответил он. — Эта могила всё время к себе как будто тянет. Мысли всякие появляются… А я их ловлю и думаю: вот Тьяго умер, а его ведь даже никто не похоронил. — Если хочешь, после окончания расследования отдадим тебе его тело, — сочувственно предложил Гарри. — Это будет круто, чел. Ты убрал шприцы в пакет. И правда, нетипичные для… обычного в этом районе использования. Надо будет сдать их на экспертизу. Ты чувствуешь, как ветер легонько ерошит волосы на твоей макушке. Что-то капнуло тебе на очки. Ты недовольно снял их и вытер каплю платком. Капли застрочили всё чаще. — Чёрт, дождь! — почти в панике воскликнул Ноик. — Я побегу, там аппаратура на улице! — Спасибо! — крикнул ему вдогонку Гарри. — Ну что, поехали? — обращаешься к нему ты. — Погоди, — хмурит брови он. — Разве нам не нужно… ну, всё здесь осмотреть? — Гарри, — устало говоришь ты. — Если это и нужные нам шприцы, то прошло уже столько времени! Любые следы давно стёрлись. — А мне, всё же, кажется, что нам не нужно уходить отсюда так быстро. Давай хоть могилу осмотрим? Ты пожимаешь плечами, обходишь надгробную плиту, возле которой и была обнаружена предполагаемая улика: — Томас Манн, 7959-8006, — читаешь ты. Это имя ни о чём тебе не говорит. Но если уж Гарри вбил себе что-то в голову, переупрямить его невозможно, поэтому ты просто смиряешься, что в ближайшие полчаса вы будете обшаривать окрестности кладбища в поисках чудесных и, несомненно, важных находок. Но Гарри тянет тебя в сторону леса. Кроны тут настолько плотные, что почти не пропускают всё сильнее накрапывающий дождь. — Мы ищем что-то конкретное? — интересуешься ты, видя, что Гарри как будто присматривается к деревьям. Здесь в лесу стоит какой-то странный затхлый запах. Ты щуришься и видишь вдалеке между плотно сплетённых корней почти пересохший ручей. Гарри останавливается возле широкого ствола и поворачивается к тебе. Что-то в его глазах кажется тебе подозрительным… Его улыбка становится всё шире. Он не для поиска улик тебя сюда привёл. — Детектив. Но он не даёт тебе закончить, закрывая твой рот поцелуем. Ты пытаешься сопротивляться, но чем больше ты трепыхаешься, тем сильнее Гарри сминает твои губы. — Ну же, Ким, — рычит он. Вся шея в засосах, Кицураги, а ты всё ломаешься? Невинность из себя строишь? Ты больше не видишь смысла сопротивляться сумасшедшему детективу, поэтому просто пускаешь ситуацию на самотёк. Он протяжно стонет, когда ты начинаешь целовать его в ответ с таким пылом, будто бы конец света уже завтра, и это последнее, что вам осталось. Ты и не знал, что ещё способен на такую страсть. — Ох, блять, — выдыхает он между поцелуями, когда ты отрываешься, чтобы глотнуть воздуха. Он расстёгивает твою куртку, задирает футболку и дотрагивается до твоего живота. Тебя бросает в жар от прикосновения его горячих рук. Твоя спина оказывается прижата к дереву. — Надеюсь, тут нет муравейника, — неловко шутишь ты. Твоё лицо заливается краской, когда ты понимаешь, что он задумал. Гарри опускается перед тобой на колени, не жалея штанов. Проводит губами по впалому животу, и по спине бегут мурашки. Его влажный язык обводит по контуру твой пупок, и ты вцепляешься обеими руками в его длинные разметавшиеся по плечам волосы. Сейчас тебе нужно хоть за что-то держаться, иначе ты съедешь спиной вниз, настолько дрожат ноги. Одной рукой он не даёт тебе вырваться и сбежать, а другой расстёгивает пряжку твоего ремня. Ты возбуждён настолько, что тебе практически наплевать, что вас могут увидеть, но ты всё равно по привычке сканируешь близлежащее пространство. Твой взгляд внезапно зацепляется за *что-то*, лежащее в ручье. Гарри тянет твои штаны вниз. Ты понимаешь, что сейчас собьёшь весь настрой, и хочешь подождать хоть немного, но твоё тело решает всё за тебя. Он прижимается щекой к ткани твоего белья и вдыхает твой запах. Ты отстраняешь его рукой. — Что-то не так? Ким? Всё так, чёрт побери, всё так. Ты готов закричать, *настолько* тебе хочется продолжить, но теперь не можешь перестать думать о том, что увидел. Ты помогаешь ему подняться и застёгиваешь штаны. — Гарри, — как можно мягче говоришь ты. — Мы обязательно продолжим, но не сейчас. Он с недоумением смотрит в твоё лицо. Не один ты был возбуждён. — Ким? Тебе неприятно? — Гарри, — вздыхаешь ты. — Я бы очень *очень* хотел продолжить, но… просто мне кажется, что вон там валяется труп, а это не очень располагает к возбуждению. Ты просто мастер ломать романтику. — Труп? — на лице Гарри ни следа былого разочарования. Тебе даже обидно, как быстро он переключился. Чёртов ищейка. Ты указываешь ему то, за что зацепился твой взгляд. Вы подходите к ручью. Теперь понятно, что за странный запах ты всё это время чувствовал. Странно, что детектив не унюхал раньше, или он был занят другим? — Чёрт, и правда! — восклицает Гарри. — Довольно давно тут валяется. Он поддевает начинающее разлагаться тело ногой, и его скручивает от рвотного позыва. Он отходит в кусты. Ты даёшь ему свой платок. — Давай сходим в мотокарету за перчатками и мешком? — предлагаешь ты. Он с благодарностью использует возможность прогуляться. — Никогда я, блять, не привыкну, — жалуется он. — Всё в порядке, Гарри, — ты нежно сжимаешь его руку. Он на секунду останавливается, переплетает твои пальцы со своими и утыкается лбом в твой лоб. — Спасибо, Ким, — говорит он, и вы идёте дальше. На кладбище и дальше в сторону мотокареты дождь идёт уже вовсю. Ты прячешь лицо в свой чёрный платок, злясь, что очки снова придётся протирать. В какой-то момент становится уже всё равно, и ты смиряешься с тем, что почти ничего не видишь. — Можно твой шарф? — просит он, когда вы возвращаетесь к телу. — Я на лицо повяжу, чтоб дышать нормально, а то мы до вечера его не осмотрим. Ты со вздохом снимаешь платок с шеи. — Да уж, сильно я тебя, — охает он. Ты готов его простить. К тому же, он подарил тебе «Эволюцию», а это довольно круто. — Это же тот бомж! — вдруг восклицает Гарри. — Бывший предприниматель! — С чего ты взял? — хмуришься ты. Неужели Гарри в очередной раз оказался прав, и это *правда* было дело о пропавшем? — Я узнал его куртку! — Отравился алкоголем? — предполагаешь ты. Всё в грязи, сосновых иголках и слизи. Гарри переворачивает его на спину. На вас смотрят пустые глазницы. — Блять, — морщится Гарри. — Ты думаешь о том же, о чём и я? Он кладёт тело животом вниз и наклоняется к голове. Затылочная часть отсутствует, крупные зазубрины на черепе выглядят так, будто их ломали камнем, и… — Кто-то вытащил его мозги, — констатирует Гарри. — Вот чёрт, — вырывается у тебя. Всё же, убийство. Не просто убийство, а серия странных убийств. — Может, эти шприцы, которые Ноик нашёл, вовсе не от Тьяго остались? — спрашивает Гарри. Ты киваешь. — Надо отвезти тело в морг, чем быстрее, тем лучше. Может, смогут найти следы препаратов. — Значит, это целая серия? Ритуальное убийство? Ищем сектантов-некрофилов? — начинает распаляться он. — Надо ещё раз всех опросить. Ты молча показываешь рукой на небо. — Сегодня вряд ли хоть кто-то будет с нами говорить. Холодные капли проникают уже и через плотные кроны. Ты смирился и просто не обращаешь на дождь внимания, а Гарри, кажется, вообще перестаёт что-либо замечать, когда увлекается делом. — Как мы пригоним сюда мотокарету? — вдруг спрашиваешь ты, понимая, что вам ещё отвозить труп в морг. — Придётся тащить, — вздыхает он, поднимаясь. Где-то спустя час, вы, наконец, дотаскиваете тело до реки, то и дело останавливаясь, чтобы справиться с подкатывающей к горлу рвотой. Пот катится с тебя градом. Твоего напарника снова тошнит в траву, и он равнодушно вытирает губы рукавом куртки. Вы оба так устали, что вам уже плевать на такие мелочи. Под проливным дождём вы засовываете мешок с телом в багажник. Долго моете руки и лицо в холодной речной воде. Твоя куртка и штаны насквозь мокрые, ты давно не прикрываешь шею шарфом, и кто угодно может видеть следы на твоём горле, но ты уже вообще ничего не чувствуешь, настолько сильно устал. События вчерашней ночи. Ваш первый поцелуй. Целый день в воняющем краской кабинете. Бессонное и очень горячее дежурство, труп в лесу — всё наваливается на тебя и давит своей тяжестью. Ты приваливаешься к дверце мотокареты и прикрываешь глаза. — Ким, ты как? — участливо спрашивает Гарри. Ты видишь, что он тоже устал, сегодня ночью он, судя по всему, не спал вообще, вы с утра ничего не ели, не считая чашки кофе… — Я сейчас вырублюсь, — честно говоришь ты. Он осторожно усаживает тебя на сидение, а сам садится за руль. — Но… — споришь ты. — Я уже сто лет как не пью, хватит уже вспоминать былое, — недовольно говорит он, бросая тяжёлый взгляд на почти ушедшую под воду крышу своей мотокареты. — А Жан пусть нахуй идёт со своими запретами. Ты уже готов к тому, чтобы Жан пошёл нахуй. Ты закрываешь дверь изнутри и прислоняешься к ней. Гарри поворачивает ключ зажигания и заводит мотор. Ты просыпаешься, когда вы уже возле морга. — Посиди, ща я пригоню кого-нибудь. Он забирает у тебя шприцы. Твоя тёплая куртка не пропускала влагу, и ты согрелся, убаюканный стуком дождя в стекло. Сейчас неизвестно, кто где, идёт дождь, да и вряд ли кто-то что-то знает про этого несчастного бомжа. Дождь! В тот вечер тоже шёл дождь! Асель ходила курить под дождем так далеко?! Одна? Ты никак не можешь додумать мысль. Когда с транспортировкой тела покончено, Гарри садится рядом с тобой и протягивает тебе пластиковый стаканчик, мимолётно касаясь пальцами твоей руки. Ты с благодарностью отпиваешь сладкий крепкий чай. Гарри тебе улыбается. Полицейская романтика, мать её. Он привозит тебя к себе. По пути ты скидываешь грязную мокрую одежду и, даже не приняв душ, падаешь на диван и отключаешься до следующего утра.