Моя маленькая

Ну, что, Александра Ильинична, доигралась в декаданс? И что теперь? Разыграть оскорбленную невинность? Демонстративно дверью хлопнуть и уйти? Поздно и глупо. А что делать? «Потом вызову вам такси» … Смешной ты, харизматик… Конечно, вызовешь, даже не сомневаюсь. Всем вызываешь? А эта квартира специально для таких вот «неформальных» встреч с «потом такси»? Неплохо бы мне еще глаза завязать, а ну как буду после приходить, под окнами стоять, в подъезде ночевать. Что станешь делать? Тьфу, господи… Ну, откуда в тебе столько дерьма? Дерьма и желчи. Ну, не совсем же он отмороженный, помнит, небось, «первый поцелуй». Побоится в разведку боем, вдруг от приступа окочуришься. Хотя, как знать? Для чего еще в полночь в «нумера» ездят? Уж не Шиллера читать… Саша злилась на себя и на него. Постеснялся разбудить… Вот так пошло и банально. В самом деле, можно было и пооригинальнее быть — профессия-то обязывает. А главное — что теперь делать? Она неуклюже вылезла из высокой машины. Харизматик решил в джентльмена поиграть — открыл ей дверь, сделал вид, что не заметил, как она неловко вывалилась на улицу. Правда, вовремя подхватил ее, еле стоящую на ногах. — Очень устали, — он не спрашивал. Утверждал. Чудеса дедукции. А ты после пятнадцатичасового рабочего дня бодр и весел? Саша не ответила, просто кивнула. Злость вдруг сменилась фаталистическим безразличием. Была не была… Кому сгореть, тот не утонет. Все лучше, чем тайком каждый вечер сопли жевать. Большая Ордынка, старая Москва. Дом старый, с историей, как папа говорил. Наверное, чуть моложе ее пятиэтажки. Всякий раз, заходя в такие дома, в Саше просыпался историк. У нее сердце кровью обливалось, когда она видела, как старые купеческие особняки уродуют пластиковыми окнами, или громоздкими выносными лифтами, как ее домик на Делегатке. Последний шестой этаж. Чтобы никто по голове не топтался. А внутри… сто пятьдесят метров выхолощенного безликого евроремонта. С крашеной штукатуркой, с дверьми из МДФ, с лампочками в потолке. С другой стороны, лучше уж пусть так, чем быдло-барокко, с хрустальными люстрами и золочеными дверными ручками. В этом даже что-то было. Абсолютная универсальная заурядность. Это не дом, это помещение, которое ровным счетом ничего не говорило о хозяине. В сущности, эта квартира могла принадлежать кому угодно. Сюда приезжали ночевать, как в отельный номер. Здесь царил типичный перманентный бардак занятого человека: на кресло брошено полотенце, на диване один на другом были свалены штук пять костюмов в чехлах с логотипом известной итальянской химчистки, на стеклянном журнальном столике чашка с недопитым кофе и засохший темный круглый след. Саша инстинктивно поморщилась. — Вы разочарованы? — усмехнулся он. — А должна? Харизматик пожал плечами. Он, как будто, нервничал что ли. Суетливо развешивая в шкафу костюмы, он спросил: — Саша, вы какую кухню предпочитаете? — А что, любая есть? Саша привычным жестом повесила на крючок свой кейс и расстегнула молнию на куртке. — Ну, в общем-то, да. Сейчас любая кухня доставляется по одному звонку. — Не знаю даже, я обычно не ем в общественных местах. — Что, совсем? Складывалось ощущение, что он совершенно искренне растерялся. Саша расправила куртку на плечиках и прошла в гостиную, совмещенную с кухней по последнему европейскому веянию, с непременной барной стойкой. Саша терпеть не могла подобных изысков. Всему должно быть свое место, а получается ни богу свечка, ни черту кочерга. — Что же делать? — харизматик спешно схватил с кресла полотенце и спрятал его за спиной. Детский сад какой-то. Все происходящее и забавляло, и раздражало одновременно. — Придумаем что-нибудь, — устало произнесла Саша. — Вы позволите? Он покорно отошел в сторону. Саша взяла со стола кофейную чашку и решительно прошла в кухню. Хотелось побыстрее закончить с этим фарсом и оказаться дома. Она осторожно поставила чашку в мойку и открыла холодильник. На средней полке, хвала господу, сиротливо лежала вакуумная упаковка стейков. Саша взглянула на дату. Стало быть, это здесь со вчерашнего вечера. В ящике для овощей обнаружился подвявший салат и коробка красивых помидоров-черри на ветке. — Евгений Александрович, вы переодевайтесь, сейчас все будет готово. Харизматик отправился в ванную, а Саша быстро ополоснула мясо холодной водой и промокнула бумажным полотенцем. Минут через десять он появился на кухне. В дежурных джинсах и футболке, он казался каким-то домашним. — Я себя идиотом чувствую. Хотел произвести впечатление, а заставляю вас домашней рутиной заниматься. Произвести впечатление? Притащив меня ночью сюда? — Ну, может у меня получится произвести впечатление, — Саша поставила на огонь толстостенную сковороду, — давно вы здесь живете? — Живу? Хороший вопрос. Я купил эту квартиру лет двадцать назад, а вот живу… Я здесь скорее останавливаюсь. Никогда не чувствовал себя здесь дома. — Это все дух истории. Тут раньше купеческий доходный дом был. Осталась гостиничная энергетика, — Саша осторожно положила стейки на раскаленную сковороду и обернулась. Харизматик в самом деле был как будто не у себя дома. Он сидел за столом и теребил край льняной салфетки. — Вы ведь историк, Саша? — Историограф. — А чем они отличаются? — Одни изучают факты, другие — документы об этих фактах. Саша отвернулась, чтобы его не смущать и принялась быстро резать салат. Через пять минут ужин был готов. — Medium rare? — он поднял на нее глаза. — Скорее, medium well, — Саша устало опустилась на стул напротив него. — Что пить будем? — Ну, по этикету положено сухое красное вино, а здравый смысл подсказывает — минеральную воду. Харизматик азартно щелкнул пальцами и направился к барному шкафу. — А мы попробуем по этикету. Мы же интеллигентные люди. — Евгений Александрович, завтра… — Знаю… знаю… — перебил он, — завтра снова к станку. Это ведь просто для вкуса. Харизматик улыбнулся ей и красивым эффектным жестом откупорил бутылку. На дне бокала из тончайшего стекла со скошенным краем плескалась темно-рубиновая терпкая жидкость, в воздухе витало почти осязаемое ощущение покоя, а он сидел напротив и ел приготовленный ею ужин. — Очень вкусно, — произнес он и чуть тише добавил, — спасибо, Сашенька. Повисла многозначительная тишина, и ей вдруг захотелось, чтобы он взял ее за руку. Так же, как тогда, в гримерке, привычным жестом сжал ладонь Шатохиной. В какой-то момент ей показалось, что именно так он и поступит, но вместо этого он спросил: — Как вы оказались на студии? То есть, я знаю, что Шанти… Как вы решили этим заниматься? Саша разочарованно откинулась на спинку стула. — Знаете, как говорил Галич: «Бойтесь того, кто скажет: «Я знаю, как надо!». Может это слишком самонадеянно, но я всегда знала, как надо. Знала, что и как скрыть, что подчеркнуть, как выгодно подать то, что скрыть невозможно. Я не думала, что это будет моей профессией. Учиться пошла, что называется, для себя. А потом… Ко мне пришла моя первая клиентка. Невеста. Саша вдруг вспомнила большие льдисто-серые глаза и продолжила: — Даже не знаю, сколько ей было. На вид — не больше семнадцати. Один большой комплекс. А когда я закончила, и она посмотрела на себя в зеркало, я почувствовала, как все в ней вдруг изменилось: взгляд, осанка, жесты… Как будто бы даже тембр голоса стал другим. Ко мне пришел закомплексованный подросток, а уходила красивая юная девушка, знающая себе цену. Саша грустно улыбнулась. — Она все говорила, что жених ее не любит. Женится, потому что должен. Потом, когда она прислала мне свои свадебные фотографии, я увидела, как он на нее смотрел. Не смотрят так, когда не любят. Увидела, как та, что с утра плакала в моей комнате, теперь сдержанно позволяла любоваться собой. Я подумала, что если могу сделать подобное, приподнять человека над землей… то… вообще, все могу. Саша почувствовала, как на последней фразе задрожал ее голос, а глазам стало горячо. В эту самую минуту харизматик протянул к ней руку и трогательно сжал кончики ее пальцев. Прикосновение, о котором она совсем недавно мечтала, в одно мгновение лишило ее последних сил. И душевных, и физических. Она осторожно высвободилась и поднялась из-за стола. — Простите… Она подошла к приоткрытому окну и подставила горящие щеки холодному ночному воздуху. Нужно было взять себя в руки, а сделать этого не получалось. Все происходящее вырывало ее из привычного разумного равновесия. — Саша… Сашенька, — услышала она неожиданно близко и инстинктивно вздрогнула. Он был рядом. У нее за спиной. Так близко, что она чувствовала его тепло. — Саша, я не могу больше… это, наверное, смешно выглядит… ты младше моего сына… но, я больше не могу… Саша осторожно обернулась и увидела его, смотревшего на нее с какой-то мрачной растерянностью. Она почувствовала, как глаза против воли наполняются слезами. Харизматик снова взял ее за руку и отчаянно произнес: — Что мне делать? Контуры его лица начали расплываться, Саша быстро моргнула и почувствовала, как по щекам побежали слезинки. — А мне?