Русский Христос

— Марк, либо ты перестаёшь творить херню, либо я выбиваю из тебя всю дурь, — нагло заявил Женя и облокотился на косяк двери. Саша на тренировке, все на тренировках, Кубок Первого канала отменили, Женя тусовался остаток дней в Москве у Марка и пытался вернуть его оптимистичную сторону жизни. Вообще, друзьями они никогда не были, но кризис олимпийского сезона переживали вместе ещё с Чемпионата России, а потом и Европы, которые поставили под сомнение Женино участие в Олимпиаде. И пусть Женя мог поболтать с Мишей, Лизой, Татьяной Николаевной, ему не хватало именно друга-ровесника, у которого в голове, помимо фигурного катания, первый курс университета, как у Женьки, отсутствие опыта, как у Женьки и горящие глаза, как у Женьки. И Жене категорически не нравилось смотреть, как гаснут эти глаза. Друзьями их до сих пор можно было назвать с натяжкой. Аня и Саша, общающиеся с малолетства, и то самыми лучшими подругами не являлись. Но Марк для Жени был тем, кому внезапно можно написать в час ночи, скинуть очередной шипперский тикток и получить в ответ «А я говорил, что Кондратенко — канон, хахаха!». Их недодружба и заключалась в том, что на постоянной основе они не взаимодействовали, но приходили на помощь, если кому-то из них плохо. И Женя был счастлив за Марка, когда всё-таки узнал, что Кондратюк и Саша Трусова, довольно неплохо общающиеся на показательных Чемпионата Европы, встречаться начали задолго до этого. Женя ни разу не видел такой искренней любви. Наверное, только у своих тренеров подозревал: Мишины были очень близки. Или у Коляды и его супруги, он видел их встречи у катка. Но Саша и Марк — это другое. Это два огня, которые чисто физически не способны уничтожить или поглотить другой. Они горели по-разному и не давали друг-другу потухнуть. Женя часто слышал, как Марк и Саша используют привычное «милый», и сначала ему казалось это чем-то из ряда иронии. Но именно они не вкладывали никакого подтекста в эти слова. Это было искреннее выражение чувств, и Марк и Саша не стремились этим чего-то достичь. Но сейчас, смотря в какой ситуации оказался Марк, Жене было жаль обоих. Никакому фигуристу не пожелаешь травмы, из-за которой он может не вернуться в спорт. Но если с Марком всё понятно, то Саша, у которой пока, слава произвольной программе Кондратюка, всё хорошо, убивала саму себя и этого не понимала. А Женя знал, что дать ей почву для размышлений о правильности действий сейчас равносильно убийству всего, что так долго строили внутри себя Саша и Марк. Она должна сама понять, что чувствует, а потом принять, что не виновата. Просто потому что так надо, а Женя будет лишь подталкивать ее в нужном направлении. — Чего ты добиваешься, Жень? — сидящий за рабочим столом Марк вздохнул, отшывырнул от себя скетчбук с ручкой и уткнулся лицом в сложённые на столе руки. Женя довольно хмыкнул. Хотя бы Марк послушает. — Дай Саше себе помочь. Она не высыпается, нервничает, из-за этого ей тяжело на льду… — Она хотя бы на льду, — процедил Марк, перебивая. Семененко устало выдохнул и приземлился на край кровати. — И она падает с каждого второго прыжка, просто потому что думает не о том, — грустно улыбнулся Женя. — Ты сам не замечаешь, как эгоистично себя ведёшь, яхонтовый наш. Прогнозы врачей не шутки, ты восстанавливаешься. Хочешь вернуться в спорт? Начинай делать хоть что-то. Выходи на улицу, посещай пары в университете, — Женя пожал плечами. — И обними наконец Сашу и помоги ей с тейпированием, она явно в этом нуждается. Это меньшее, что ты можешь сейчас сделать для неё в ответ, — добавил он и встал. Марк молчал, не сдвинувшись с места. — Я пошёл, — Женя на секунду высунулся из проёма. — Очень тебя не прошу, не проворонь Сашу. Она единственная, кто тебя не шлёт за твои выходки, хотя зная ее характер… — он слабо выгнул губы. — Я бы на ее месте уже давно бы тебе врезал, — Семененко подмигнул обернувшемуся Марку, а через минуту послышался грохот захлопнутой двери. У Жени манеры не прибавляются. Марк раздраженно застонал и схватил ручку обратно. На листке вырисовывались непонятные символы, нанесённые безо всяких мыслей в голове. Кондратюк сжимал карандаш, а внутри молоточек отбивал все события со злосчастной олимпиады. Он не мог смириться с мыслью, что всё, чего добивался, рухнуло в один миг. Марк шёл наперекор всему, чтобы в итоге оказаться закованным в корсет? Он оставил мать в инвалидной коляске в Подольске, потому что она сама заявила, что Соколовская — шанс, который упустить нельзя, а теперь сам ходит с ходунками? Марк устало поджал губы. Время близилось к полудню, через час должна была приехать Саша с утренней тренировки, пообещавшая принести с собой плетёнки с корицей из кофейни на первом этаже их многоэтажки. Отписав ей в смс короткое «Булочки не нужно, едь сразу домой», парень медленно встал и подошёл к шкафу. Он не без труда натянул на себя толстовку, забил на то, что сейчас он в домашних обляпанных краской штанах — в той кофейне его знали прекрасно, и медленно проковылял до коридора. Мартовская Москва радовала жителей снегопадом, и, пожалуй, Марку было даже опасно выходить на улицу. «Слабоумие и отвага» — голосом Саши проносилось в голове. Нервно хихикая над происходящим, Марк пытался влезть в зимние сапоги, в которых будет жарко в нулевую температуру, но зато точно не должен подскользнуться. Он натянул на себя куртку, закинул телефон в карман и перенёс ходунки за порог квартиры. Свежий ветер бил в лицо. Марк рассмеялся и вдохнул полной грудью. Он давно не чувствовал себя настолько свободным, несмотря на корсет. Медленно передвигая ходунки, он двигался в обход дома ко входу в атмосферную кофейню. Энтузиазм начал иссякать на подходе к скользкой небольшой лестнице. Марк аккуратно поднимался, терпел нарастающую боль в спине и приветливо улыбнулся девушке, открывшей перед ним дверь. — Спасибо большое, — выдохнул он, получил в ответ добрый кивок и прошёл сразу к кассе. Бариста вежливо приподнял уголки губ. — Здравствуйте, что будете заказывать? — Марк задумчиво уставился в меню. — Здравствуйте. Маленькую коробочку плетёнок с корицей и два какао с клубникой и солёной карамелью с собой, оплата картой, — протараторил он и, на секунду задерживая равновесие, достал из кармана куртки телефон. Расплатившись, Марк обернулся в поисках столика, как его взгляд наткнулся на знакомую темноволосую макушку. Камила не замечала ничего в округе: угрюмо листала что-то в телефоне, медленно тянула из стаканчика — Марк был уверен — красный чай, свой любимый, и время от времени поглядывала на часы, будто кого-то ждала. — Ками! — Марк улыбнулся, оставил ходунки и опустился на стул напротив девушки. Валиева вздрогнула и подняла на него неверящий взгляд. — Да ладно? Сам Христос спустился с небес? — Камила рассмеялась, вскочила и порывисто обняла Марка. Он немного скривился, но стоически выдержал прилив нежности. — Почему ты не отвечал мне? Я думала, что ты больше не хочешь меня видеть, — Камила приземлилась обратно на своё место, а Марк вздохнул. Помимо собственной беспомощности его бесила и манера Валиевой вываливать почти всё сразу. — Я всех кинул в архив, кроме Саши, Светланы Владимировны и мамы, — нехотя признался он и рассеянно поправил спадавшую на глаза челку. Камила промычала что-то в ответ и наконец заблокировала телефон. — Как ты? — она легко улыбнулась и откинулась на спину стула. — Первый раз вышел за пределы квартиры, не считая походов к врачу, — Марк поморщился. — Спина болит, и на лёд хочется. — Ты ещё вернёшься, — Ками по-детски светло улыбнулась и перегнулась через столик, чтобы потрепать чужие отросшие волосы. — А насчёт того, хочу ли я тебя видеть, — Марк замялся. — Я, честно, до сих пор не хочу никого видеть. Но исключительно тот случай я тебе простил, малая, — он пожал плечами и оглянулся на назвавшего его заказ бариста. — Я заберу, — кинула Камила, быстрым шагом оказалась возле стойки, а затем вернулась и поставила пакет и два стаканчика в картонной подставке на стол. — Но ты же помнишь, что мы все очень тебя любим и всегда готовы поддержать? — на это Марк лишь грустно усмехнулся, немного кивая. — Кого ждёшь, собственно? — Кондратюк кивнул на загоревшийся экран телефона Камилы. — И почему не на тренировке? — Так её сегодня и не было, нам выходной дали, — Ками удивлённо посмотрела на Марка. Он на секунду замер, а потом уронил лицо в ладони. — Чего такое? — Я полная скотина, — вздохнул Марк. — Не забивай голову, — посоветовал он и ещё раз вздохнул. — Поможешь донести до квартиры? — Марк указал на стоящий пакет и стаканы и поднялся, а Камила согласно улыбнулась. — У меня есть пятнадцать минут, — она пожала плечами и подхватила заказ, — пошли. И у Марка внутри все перемешалось. В одной части тела что-то кричало, что он наконец сделает мучившейся с ним Саше приятно, в другой — что он беспомощный идиот, и Саше никогда отплатить не сможет, в противоположной этим двум — что лучше бы он сидел дома, а не нагружался, несмотря на то, что нагрузки сейчас были необходимы. Камила по привычке что-то весело щебетала, пыталась посвятить Марка во все новости мира фигурного катания, которые он пропустил, даже не думая о том, что Женя уже успел это сделать, а Марк слишком уходил в себя. По второму кругу послушать, конечно, можно, но он даже не пытался сопротивляться тянущим вниз мыслям. Саша делала для него всё, что могла, с самого начала. Именно она помогала ему вставать, передвигаться по больнице и квартире, ходить в душ — залезать самостоятельно в ванну без корсета было опасно, готовила ему. Марк вспоминал, как, засыпая, слышал повышенные тона из соседней комнаты. И видимо, тогда она разговаривала отнюдь не с подругами. Саша в неполные восемнадцать жила у парня. Ещё раз. Саша поссорилась с родителями, чтобы иметь возможность помогать Марку. И сейчас она устраивала себе внеплановые тренировки, чтобы догнать девочек и просто утомить себя до предела, чтобы не оставалось времени думать о плохих исходах, как это делал Марк. Едва удержавшись от того, чтобы застонать от понимания масштаба того, через что проходит его девушка вместе с ним, Марк повернулся к рассказывающей о своей собаке Камиле. Казалось бы, прошло семь минут, пока он на ходунках и медленным шагом Валиева обходили многоэтажку, а Ками будто успела пересказать половину своей жизни. — Спасибо за помощь, — Марк криво приподнял уголки губ, поравнявшись с подъездом. — Дальше я сам. Привет Еве. Скажи, что я не специально. — Я знаю, — Ками грустно улыбнулась. Марку вдруг показалось, что она гораздо старше и осознаннее, чем все всегда думали. — И всё понимаю. Люблю! — кинула она на прощание и скрылась за поворотом. Марк помолчал, проводил её взглядом и поудобнее перехватил какао с плетёнками. Оставалось лишь подняться наверх. Уже дома, Марк наконец достал из внутреннего кармана куртки телефон. По времени Саша уже должна была быть дома, и пропущенный звонок его насторожил. Марк стянул с себя верхнюю одежду, прошёл в гостиную и распластался на диване, набирая Сашу. Несколько гудков, а затем механический голос произнёс «Абонент не доступен». Марк упрямо продолжал звонить, пока в Телеграмм не пришло короткое: «Задержусь.» Именно так. С точкой. Марка сразу обдало холодом, а мозг начал лихорадочно перебирать моменты, которые настолько могли повлиять на реакцию Саши. Он пролистал сообщения чуть выше. Ничего, всё также обыденно, что даже страшно становится. Марк откинул телефон на диван и ушёл на кухню. Раздражала собственная беспомощность. Можно было вновь выскочить на улицу и добежать до Хрустального, но он бы не смог. Ничего уже не хотелось, кроме как лечь и плакать от бессилия. Да, Марк мог ходить без ходунков — это на скользкую улицу перестраховался, выйдя в кофейню, да, он мог уже посещать пары в университете и радовать своими прогрессами всех, кто за него переживал. И Марк до последнего не будет себе признаваться, что ему стыдно. В первую очередь перед всеми, кто поспособствовал его выходу на лёд. Он провалил программу, провалил Олимпиаду и провалил карьеру, ради которой вкалывал больше десяти лет. Марк тонул в себе невозвратимо. И до сих пор думал, что лучше бы исчез сразу после падения. Марк просидел за кухонным столом, задумчиво разглядывая узоры на кружке, привезённой с каких-то стартов. В принципе, посудой он особо не закупался: эта проблема после соревнований решалась сама собой сувенирами. Это Саша решила внести в квартиру часть своего творческого беспорядка, и в шкафу, помимо коллекции чашек Марка, оказалась еще и эстетичная посуда. Когда послышались щелчки замков, Марк не смог встать. Он лишь вскинул голову в немой мольбе, смотря, как стаскивает с себя верхнюю одежду Саша. Пытался подметить любую мелочь в состоянии девушки, но всё тщетно, за исключением… Обычно Саша приветствовала угрюмого Марка светлой и широченной улыбкой, относила вещи в стирку и приходила тискать его, где бы он не находился. Сейчас Саша скинула сумку на пол в прихожей, тяжёлыми шагами, будто у неё ноги связаны, прошла на кухню, налила стакан воды и в несколько секунд его осушила. Отставила с громким стуком об столешницу, облокотилась рядом с плитой и скрестила руки на груди, так и не подняв на парня взгляд. — Что случилось, милая? — прошептал он, порываясь вскочить и сжать Сашу в своих объятиях. — Очень больно осознавать, что, когда тебя о чём-то прошу я, даже постараться самую малость, тебе плевать. А когда просит Камила, ты готов срываться со всех ног, — Марку показалось, что у Саши в голосе разочарование, презрение и слёзы одновременно смешались. Марк встал, опираясь на косяк, и медленно подошёл к ней, а потом протянул руку, будто бы спрашивая: «Ты мне доверяешь?». У Марка дыхание перехватило, когда Саша не задумываясь вложила в его руку свою. Он немедленно притянул ее к себе, чтобы Трусова уткнулась ему в грудь. — Мог бы и убрать за Камилой стакан, — глухо пробормотала Саша. Марк покачал головой, будто она могла это видеть. — Я спустился, чтобы порадовать тебя твоими любимыми плетёнками с корицей, — хрипло сказал он, с закрытыми глазами нашарил шпильки в гульке девушки и принялся вытаскивать одна за другой. Он распускал косу и поглаживал кожу головы, чувствуя, как Саша постепенно расслаблялась в его руках. — Что болит? Саша на секунду напряглась, но почти сразу позволила Марку шагнуть в сторону ванной комнаты и пошла следом. — Рука и стопа, — также тихо ответила она и сильнее прижалась к парню, у которого в голове, почему-то, возник вопрос, насколько неприятно чувствуется его корсет со стороны, и желание вернуть всё тепло обратно Саше. Марк завёл Сашу в ванную и легко надавил на плечи, сажая на крышку унитаза, а затем принялся медленно стягивать с неё тренировочную форму. Трусова безвольно поднимала руки, помогая, привставала и смотрела в пустоту. Марк вновь протянул ей руку, помогая сесть в ванной. Он медленно поливал девушку водой, проходился цветочным гелем по телу, сразу же регулировал температуру, стоило Саше хоть чуть-чуть поежиться. Уже позже, она лежала на плече Марка в кровати, закутанная в одеяло. Он поглаживал её плечо, временами целовал макушку и лениво листал каналы на телевизоре. Саша уже засыпала, когда услышала тихое: — Я завтра иду на одну пару. Она сразу встрепенулась и подняла голову, встречаясь с внимательным и сосредоточенным взглядом: явно ждал и боялся её реакции. Саша улыбнулась одними глазами и коротко прижалась к чужим губам. — Люблю, — отозвалась эхом и улеглась обратно, почти сразу засыпая.