Русский Христос

Марк перевёл дыхание. Воздуха в лёгких не хватало. Он лихорадочно прогонял события, которые произошли во сне. Потёр лицо руками, потормошил волосы и оглянулся на левую сторону кровати. Простыня была помята, край одеяла неаккуратно отброшен, провод от зарядки валялся на тумбочке. Всё говорило о том, что Саша уже проснулась. Кошмар, ставший реальным ещё полтора месяца назад, теперь не давал ему покоя даже во сне. Уже несколько недель Марк каждую ночь просыпался вместе с ним и засыпал с мыслью о том, что скоро всё повторится вновь. Он исправно посещал врачей, немного ходил в университет. Даже дал интервью Чемпионату и готовился к следующему у Фигурки. Сил придавало лишь осознание, что Саша вновь улыбается. После злосчастной Олимпиады, травли и негатива со стороны фанаток Ани, она вновь начала сиять. А Марк не хотел, чтобы её свет закончился на его безделье. Он устало откинул голову назад и, стараясь игнорировать тянущую поясницу, перевернулся на бок и сел, свесив ноги на холодный пол. Зажмурился, когда солнечный свет попал в глаза, оперся на всё ещё стоявшие недалеко ходунки и медленно поднялся. В горле пересохло, а руки немного подрагивали. Марк, придерживаясь за стену, дошёл до выхода из спальни и облокотился на косяк. О каком выздоровлении может идти речь, если его до сих пор мутит от тянущей боли? Из кухни, совмещенной с гостиной, доносился голос Саши, немного обеспокоенный и тёплый. Марк прикусил губу и попытался вслушаться, с кем и о чём она разговаривает. Он прошёл вглубь и помахал улыбнувшейся Саше, которая поспешила попрощаться в трубку и отложила телефон. Марку дыхание перехватило вновь, когда она, ещё немного сонная, прижалась к его обнаженной груди и ласково погладила многострадальную поясницу через корсет. Запустил руку в её волосы, рассеяно их сквозь пальцы пропуская, и уткнулся носом в макушку. За какие подвиги ему Саша, было неясно. Она была дороже всего — золота, платины, доллара в нынешнее время. Марка уносило куда-то вдаль от осознания, что Саша здесь, рядом, никуда не делась и не ушла от него при первых трудностях. Что она стоит, обнимает, тихонько спрашивает о самочувствии, но своим пронзительным взглядом видит абсолютно всё. Что Саша ждёт, когда он наконец начнёт жить нормально. — Доброе утро, — хрипло прошептал Марк. Саша угукнула в грудь, обводя на плече ясные только ей символы. — С кем болтала? Саша немного резко вскинулась и сжалась. — С мамой. Мне нужно уехать на пару дней, — тихо прошептала она. Марк ласково погладил её по голове. — Я справлюсь, не переживай, — ответил он и криво усмехнулся. Саша уехала этим пятничным вечером. Быстро покидала вещи в маленькую спортивную сумку, протараторила Марку список дел, которые желательно сделать за время ее отсутствия, напоследок поцеловала и скрылась в холодном подъезде. А Марк кивал в ответ, уверял, что всё с ним хорошо будет, а потом тяжёлыми шагами прошёл в спальню и упал в кровать. Тихонько застонал в подушку, перевернулся на спину и лениво включил телевизор. Экран загорелся какой-то мелодрамой на Домашнем, которую Марк, скривившись, перелистнул. Отмотав каналы в обе стороны, он, наконец, нажал на единицу, попадая ровнёхонько на момент, когда Женя падает на задницу со всей дури. Как показалось Марку, с риттбергера. Он лишь хмыкнул, уставившись на прыгающие команды. С началом Кубка Первого канала, как говорится, коллеги. Женя и Аня — капитаны. Марк ещё раз хмыкнул. Ещё до начала Олимпиады были какие-то слухи, что капитаном могут поставить его. И поставили бы, если не тот факт, что Кондратюк на лёд последний раз вышел полтора месяца назад и для него это закончилось очень плачевно. Марк сжал зубы и сделал погромче. Не удивительно, Женя и Аня начали прыгать больше против друг друга лично, не взирая на команды — одна в красной кофте, другой в синей. Все прыгают, все веселятся, все смеются, пока он вынужден лежать дома один, даже без Саши. В голову проникла мысль: «А если Саша тоже уехала на кубок?». Марк прикрыл глаза и нервно вдохнул. Нет. Саша не могла соврать, чтобы бросить его одного. У неё определенно какие-то проблемы дома. Она бы так не поступила. Марк сжал кулаки и резко сел на кровати. Скривился от боли в спине, но это ничего. Он вскочил и опустился на пол, шаря руками под кроватью. Наткнулся на свою спортивную сумку и вытянул ее на свет. Приоткрыл, нащупал внутри коньки и удовлетворенно себе кивнул. Марк быстро натянул толстовку и перекинул себе на плечо сумку, выключая по дороге свет. Действия превращались в секунды: он вызывал такси, накинул на плечи куртку, похватал телефон и ключи и выскочил из квартиры. Нервно стучал ногой, пока ждал лифт, рассматривал синяки под глазами в зеркале, со всей дури рвался на улицу. Сел в такси и прислонил лоб к холодному стеклу. Руки подрагивали, во рту пересыхало. На часах — половина двенадцатого, а он ехал в ЦСКА. Впервые с момента получения травмы Марк зайдёт на арену. Впервые коснётся борта. Впервые дотронется до льда и вновь попытается стать его частью. Марк выскочил из такси, хлопая дверью, и зашёл в ЦСКА. В такое время там никого кроме охранницы не было. Он беспроблемно получил ключи, стоило показать пропуск. Спустя пять минут Марк стоял на катке. Оглядывал лёд, освещённый лишь несколькими софитами, любовно водил по борту рукой, а после кинул на него телефон. На стене — баннер с ним, Светланой Владимировной и олимпийскими кольцами. На скамейках — оставленная кем-то вода. Марк отодвинул её и присел на край. Шнурки пальцам не поддавались. Выскальзывали, завязывались в непонятные узлы. Марк пыхтел, потуже шнуруя коньки. Было тяжело наклоняться: корсет давил и на живот, и на ноги. Он стянул с лезвий чехлы, надел наушники и шагнул ко льду. Страх сковывал всё тело медленно и постепенно. Марк оперся на закрытый борт и перевёл дыхание. Медленно отворил и шагнул, держась за край. Лёд скользкий, как в тот день. Перед глазами — мир во время падения и кадры из видео, которые в Тиктоке до сих пор попадались. Он задыхался. Обеими руками цеплялся за борт, то отъезжая от него, то вновь прикладываясь всем корпусом. Марк раздосадованно ударил рукой по ляжке, потянулся за телефоном и вместе с ним, оттолкнувшись, медленно поехал на середину катка. «Стопы параллельно, не разъезжаются» — как и учили его в три года. Марк встал на середину и открыл файлы. В наушниках зазвучала произвольная программа, а он поехал. Медленно, но поехал, переставляя ноги ёлочкой. Обозначал короткими взмахами руками прыжки; даже не старался встать в ласточку — для этого нужно держать равновесие; проезжал мимо все вращения и дорожки шагов. Он просто скользил по схеме, выстроенной в программе. Вторая часть. Заход на четверной сальхов — ойлер — тройной сальхов, не первый после перелома. Марк резко затормозил, почти влетая в борт и упал на колени. По покрасневшим щекам потекли слёзы. Марк ударил лёд кулаком раз, а затем ещё и ещё. Он задыхался, не мог остановить самого себя, остановить слёзы, душащие с новой силой каждое мгновение. Телефон откатился вбок, экран пошёл одной неровной трещиной. Марк всхлипнул, схватил его и набрал номер, стоящий на первом наборе, понимая, что точно такая же трещина сейчас на нем. Саша трубку не брала, сердце рвалось сильнее. Не могло, не могло оказаться, что она на Кубке Первого канала. Она у родителей. Она уехала к родителям. Она сейчас с родителями. И, наверное, спит. Марк согнулся пополам, едва ли не воя, сам сбросил вызов и нажал на следующее за контактом Саши лаконичное «один из кондратенко». Женя взял трубку спустя несколько гудков. — Добрый вечер, я диспетчер, — немного нахально заявил он. Марк прикусил губу и сжал свободный кулак. — Жень, я больше не могу, — Марк надрывался, скулил и рыдал. Слёзы текли до шеи, оставались на толстовке. Свободным рукавом он яростно растирал щеки, пытаясь избавиться от влаги на них. — Женя, я устал. Я больше никогда не вернусь в этот спорт. Никогда. Женя молчал. Спокойно выслушивал ночную тираду Марка, а затем выдал: — Зачем ты на каток поехал? — Да потому что вы все на этом чертовом кубке веселитесь, а я один в Москве. Камила травмированная прыгает, ты травмированный прыгаешь. Да вы все с травмами и прыгаете! Один я с травмой не поехал, — голос с крика переходил на шёпот. Марк закрыл лицо предплечьем, тихо плача в него. — Езжай домой и перезвони Сане, — негромко бросил Женя. — Мы поддержим любое твоё решение. — И бросил трубку. А Марк сидел у краю холодного катка, уронив голову в ладони, пока телефон не зазвонил вновь. — Милый, езжай домой. Я могу вызвать тебе такси, — тихо вздохнула Саша на другом конце линии. Марк шмыгнул носом и медленно поднялся с колен. — Если хочешь, я буду говорить с тобой, пока ты едешь, — Марк по бортику подъехал к выходу со льда. — Только ты отвечай мне, ладно? Марк не ответил. До приезда домой слушал, как Саша рассказывает о своих собаках и младших братьях. А поднявшись в квартиру, наконец произнёс тихое: «Я дома. Жду тебя» — и повесил трубку. Он прошёл в спальню, держась за поясницу. Зажёг свет и уже собирался улечься на кровать, как на глаза попалась полка с медалями и фотографиями. Марк психанул. Сверля пронзительным взглядом, подошёл поближе и одним движением смёл все награды и воспоминания на пол. Им больше нет места у него.

***

Саша вернулась в воскресенье утром. Тихо зашла в квартиру, стараясь не потревожить Марка, и, заходя в спальню, с ужасом оглядела творившийся хаос. С одной стороны лежал огромный холст, на котором виднелись сине-черные разводы красок, с другой были разбросаны медали и рамки. Некоторые даже побились и откололись. Она перевела стеклянный взгляд на смотрящего в потолок пустыми глазами Марка. Он даже не шевелился. Их с Женей план сработал из рук вон плохо. Саша, не раздеваясь, поднимала рамки, перекладывала на стол медали с их кусочками, убирала краски. Стянула куртку и легла рядом с Марком, переплетая пальцы. — Прости меня, — она уткнулась в его плечо. — Я больше тебя не оставлю. Первое шевеление Марка произошло через пару часов. Саша успела задремать, но сразу же проснулась, стоило ему хоть чуть-чуть двинуться. Марк выпутался из одеяла, аккуратно вытащил свою руку и что-то прошипел — Саша не расслышала. Он осмотрел комнату, невесомо коснулся губами Сашиного лба и поднялся с кровати. Саша хотела пойти за ним и расспросить обо всем, что случилось в пятницу и субботу, но вновь провалилась в сон. Когда она проснулась окончательно, с кухни доносился аромат явно немного подгоревшей яичницы. Но даже от этого желудок Саши заурчал, а сама она поспешила выбраться из кровати и метнулась на кухню. Марк сидел за столом, листал что-то в телефоне, а перед ним стояло две тарелки яичницы. Он вскинулся, стоило Саше показаться в дверном проеме, и немного приподнял уголок губ. — Доброе утро, — она зевнула и шустро приземлилась на стул напротив. — Что случилось? — Я просто очень многое понял за день твоего отсутствия, — кинул Марк и поджал губы. — Но я старался, — он кивнул на яичницу. Саша настороженно на него покосилась. — В каком смысле? — яичница, хоть и немного подгорела, была вкусной. — Я больше не вернусь в спорт, — спокойно произнёс он, а мурашки по спине от холодного тона побежали у Саши. Она отложила в сторону вилку, опёрлась на стол и посмотрела на Марка фирменным взглядом. Обычно он выдавал всё, как только Саша так посмотрит, но сейчас, почему-то, не срабатывало. — Что? — голос севший. Саша неверяще прикрыла глаза. В голове проносятся все моменты с Марком и фигурным катанием. Саша мельком смотрит его прокаты на этапах Кубка России. Марк берёт бронзу на России в прошлом сезоне. На Кубке Первого канала попадает с ней в одну команду, а затем заявляет о себе общественности ещё громче. Межсезонье. Они катаются на шоу, веселятся, знакомятся ближе, чем желательно было. Контрольные прокаты в Челябинске. Марк не верит, что пять четвёртых — реальность, Саша доказывает обратное и восхищается его произвольной. Другие старты. Саша с замиранием сердца следит за каждым. Чемпионат России двадцать двадцать два. Марк обходит Коляду и целует её по-настоящему в подсобке за пределами льда. Чемпионат Европы. Марк кричит о себе во весь голос и уже на весь мир. Они ссорятся, но уже на показательных тянутся друг к другу все больше. Красноярские сборы. Вместе любую свободную секунду. Саша наблюдает за Марком на льду и замечает, как иногда он держится за спину. Олимпиада в Пекине. Та самая точка невозврата. Марк переломан, у Саши — серебро. Казалось, куда дальше? Оказалось, есть куда. — Буду рисовать, устраивать выставки, ходить в университет, — равнодушного продолжал Марк, загибая пальцы. Саша, словно кукла, покачала головой. Не так это делается. Не на пике карьеры, когда ещё многое впереди.