Русский Христос

Весна подкралась внезапно. Ещё пару недель назад в Москве лежал снег, от которого сейчас не осталось ничего. Накрапывал дождь, завывал ветер, временами выглядывало солнце. Погода на самочувствие влияла, и отрицать это бесполезно. Кости ломило, словно в паспорте подрисовали цифры к возрасту, суставы не тянулись. Марк такие дни не любил откровенно. Вот есть нормальные: либо солнце светит, либо ливень такой идёт, что волей-неволей дома остаёшься. А тут и солнце, и мелкий дождь — за шиворот капли залетают неприятно; ни бе, ни ме, в общем-то. Единственный плюс от таких дней — возможность радугу увидеть. Не то, чтобы Марк сильно хотел на неё посмотреть: ассоциировалась радуга исключительно с чем-то светлым. Жизнь свою таковой он сейчас назвать не может. Две недели с той ночи. Длинные, очень медленно тянущиеся. Марк честно старался нагнать программу своего курса, делал вид, что не замечает, как Саша аккуратно склеивала рамки и коробки, разбросанные им в истерике. Но с того момента каждая мысль о спорте вызывала глухую пустоту где-то в районе груди. Марку новости спорта попадались ежедневно, вбросы от спорт.сру про него же самого. Ради интереса он однажды залез почитать, что пишут; после увиденного желание повторить пропало. Он смахивал их в сторону, продолжал зубрить вышмат, канючил у Серёжи конспекты с пояснениями и учился под чутким руководством Саши готовить. И если с первым Марк пока справлялся, то с готовкой у него взаимопонимание отсутствовало. Он путал конфорки, с негромким «ауч» надрезал пальцы. В качестве извинений за испорченное блюдо прижимал Сашу к себе и покрывал лицо неловкими поцелуями. И на пары в универе начал ходить, почти на весь день. И хоть подсуетившаяся федерация всё решила — Марк мог спокойно дальше дома валяться — он выбрал приводить жизнь в норму. Снял пару тиктоков со свэгом, один с Сашей, но оба пылятся в черновиках. Гулял вместе с ней по Москве, даже попадая под случайные камеры прохожих. Добить интернет они вместе решили вечером на кухне: выложили одну и ту же фотографию в одно время. Марк смеялся, улыбку натягивал. Но от этого ощущения отделаться не мог. — Да, милая? — вздохнул он, откидываясь на спинку стула, отложил ручку и критично осмотрел выведенные в блокноте символы. — Я в кофейне возле универа, да. Ну прогуливаю немного, — Марк рассеянно провёл по волосам и пожевал губу. — Жду, — и вздохнул, сбрасывая трубку. Вообще, прогулы в его планы в начале пути студента не входили, впрочем, как и у всех первокурсников. Но пару пропусков никому не повредят, верно? Ради искусства. Марку не слишком нравился вышмат, а вот рисовать новые картинки и наброски для выставки — пожалуйста. Идею выставки ему предложила одна из знакомых, подругой он пока что назвать её не решался. Девушка Серёжи училась в медицинском и подрабатывала бариста как раз-таки в кофейне, где Марк прогуливал пары. Это не первый пропуск, и, как правило, Серёжа приходил позже, подсаживался к нему и вместе с Дашей наперебой предлагали идеи для выставки. А потом оба оспаривали предложения друг друга; Марк себе под нос бубнил «Душнилы». Девушка Серёжи не на смене, и скоро должна приехать с тренировки Саша. Сашей Марк гордился, едва думал о ней — на лице улыбка расцветала. Сашу хотелось любить и до одури к себе прижимать. Возможно, Марк отрицал, что слишком нездоровая привязанность к ней, делала ему только хуже, но пока что ощущалось всё хорошо. А значит, и дальше должно быть так. Марк верил. Саша полностью посвящала себя тренировкам и умудрялась при этом выкраивать время для него и их посиделок. Но Марк замечал, что она всё чаще зависает в пространстве и никогда не признаётся, над чем задумывалась. Раз Саша не хочет говорить сейчас, Марк подождёт. Но дотерпит, ведь она точно также смогла дождаться, когда он лежал в постели и смотрел в потолок. Картина вырисовывалась сама собой. Марк не любил рисовать людей, считал, что проще уходить в абстракции. Но Саша — это полностью другое. Сашин образ автоматически переносился на бумагу; её волосы, рассыпанные по плечам и струящиеся вниз, изогнутые в привычной смущенной улыбке губы и пронзительные глаза. Марк доводил каждую деталь до совершенства всеми известными ему приемами. — Марк! — Саша приземлилась на стуле напротив него и скинула тренировочную сумку с плеча. Марк усмехнулся, когда она проворно развернула его скетчбук, рассматривая свой портрет, перехватил её правую руку и коротко прижал к губам. Щёки Саши вспыхнули, и она сразу вернула блокнот на место. — Как тренировка? — Марк приподнял уголки губ и придвинул к Саше стоящий рядом чай. Она радостно притянула к лицу чашку, зажмурилась, отпивая и вздохнула. — Меня бесит, что триксель получается везде, кроме важнейших стартов, — заявила она и удрученно покачала головой. — И есть хочу, — Саша вскочила и подошла к барной стойке. До Марка донеслось негромкое «Два сырных круассана, пожалуйста». Саша подошла спустя минуту, плюхнулась на стул и протянула один из круассанов Марку. Он благодарно кивнул. — Не поверю, что русской ракете не покорится всего лишь триксель, — Марк хитро усмехнулся. — Не поверю, что русский андеграунд не нарисует что-то помимо меня, — в тон ему ответила Саша и рассмеялась. Где-то в груди отозвалась глухая пустота, понемногу заполняемая теплом.

***

В университет на пары ходить всё же пришлось. Марк спокойно сдавал всё, что требовали преподаватели, и со спокойной душой уходил домой. Только вот помимо учебы приходилось содействовать Сашиным активностям. Один вечер она провела в раздумьях, чем заняться Марку, следующий — чем заняться себе. И если для него Саша выставила список занятий, которыми он может заниматься, то по поводу своих ограничилась коротким «скоро сам увидишь». Саша постаралась: в списке были и бассейн, и рисование, и изучения иностранных языков, и, в кои-то веки, готовка. Напоминать ей, чем в прошлый раз закончилось желание привить любовь к кулинарии, Марк не стал. Лишь благоразумно вычеркнул пункт из списка, чтобы не мозолил глаза. Спасибо стоило сказать и за то, что никаких безумств и непотребств список в себя не включал. С пунктами по типу стать стендапером или амбассадором чего-либо, стоило, конечно, расправиться точно также, но сразу обижать Сашу всеми зачеркнутыми (кроме рисования) пунктами не хотелось. Скрипя зубами, Марку пришлось согласиться хотя бы на бассейн. Саша как-то чересчур радостно посмотрела, а он уже начал сомневаться в своём решении. Зная её взгляд, можно точно сказать, что Саша что-то задумала, и Марку задуманное явно не очень понравится. Она записала его к какому-то знакомому тренеру, объяснила что и куда, но в бассейн Марк поехал один. Всё же, тренировки у Саши не отменялись. Комплекс, куда он приехал, включал в себя ещё и тренажерные залы этажом выше, чем бассейн. Подозрения начались, когда на ресепшене его переспросили, брал ли он какое-то ЛФК-комбо. Добили слова тренера — подтянутого мужчины лет тридцати — «О, Марк, здравствуй! Саша сказала, что тебе нужно ЛФК, чтобы восстановиться». Первый порыв — сбежать. Второй — проораться в подушку, потому что это уже невыносимо. Он только захотел хоть чуть-чуть пытаться жить, но Саша будто специально даёт крохотную надежду. Марк в итоге просто покивал, соглашаясь с тренером. Плавать он умел, но делал это, во-первых, редко, во-вторых, плоховато. Даже несмотря на отсутствие корсета, приходилось тяжело не только в воде: выносливость за несколько месяцев отсутствия занятий изрядно пострадала. Вместе с тренером Пашей он вновь учился разминаться аккуратно, чтобы ничего не повредить, и плавать. Марку было невыносимо скучно. Опять правила, опять ограничения. Нагибаться строго на определённый градус, руку поднимать ровно на столько-то сантиметров. Пора бы привыкнуть, что теперь вся его жизнь после травмы — сплошные правила и ограничения, но то ощущение свободы, которое ему дарило фигурное катание, было незаменимо. Марку гораздо привычнее шнуровка коньков, чем натягивание резиновой шапки; Марку гораздо привычнее тёплая толстовка и жилет, чем одни плавки на теле; Марку гораздо привычнее больно падать и подниматься, чем гладко плыть «по течению». А ведь всё вода по сути — что лёд, что жидкость. Но тянет лишь к одному. И Марк с радостью бы согласился обменять плавательные очки на коньки прямо сейчас, а воду с хлоркой на лёд в родной арене. Корсет, валяющийся дома, выкинул бы в окно, а бежевый бандаж, который приходилось носить в повседневной жизни, разорвал. Только приходилось мириться со всем, жизнь перевернулась. Теперь нужно заполнять пустоту в районе сердца чем-то новым. Тренер Марку вполне понравился: весёлый, шутил безобидно, ни разу не показал чем-то, что знает, кто такой Марк Кондратюк. Будто бы и не знал, что парнишка не последний человек в спорте, пускай не в плавании. Паша помогал ему со всем, начиная от простой разминки и заканчивая «продержись на плаву с лицом в воде». Саша, как и обещала в начале дня, заехала за Марком в спортивный комплекс. Тут её, оказалось, знали очень неплохо. Она на правах знакомых с тренером кулачками стукнулась и руку Марка сжала тихонько. И уже в такси спросила: — Как первая тренировка? Марк запрокинул голову, глубоко вдохнул и повернулся к Саше. — Нормально, — он выдавил подобие улыбки и прикрыл глаза. Саша поджала губы и уткнулась лбом к нему в плечо. Испугаться, что она плачет, не дал звякнувший телефон. Саша мгновенно поднялась и зашла в телеграмм. — У меня шоу скоро, — она облизнула засохшие губы и протянула телефон. Марк уныло покивал на скриншоты билетов в Минск. — Проводишь до аэропорта? — Женя у Плющенко вроде? — Саша покивала, настороженно глядя на него. — Жаль. Некому присмотреть будет. — Морис чем тебя не устроил? — она усмехнулась и коротко поцеловала Марка в висок. — Неоперативностью, — отозвался Марк и тихо рассмеялся. В принципе, жизнь без фигурного катания не стала чересчур серой. Поблекла лишь немного, но в остальном терпимо. Провожал Сашу в аэропорт Марк нечасто: в этом сезоне лишь на Гран-при в Америке. В Челябинск, Питер, Таллин, Красноярск и Пекин они летали вместе. И всё это объединяла одна Сашина способность. Пожалуй, одна из тех, которая Марка в Саше поражала — при всей её собранности она умудрялась опаздывать, потому что слишком долго складывалась. Списки Саша писала, но всегда умудрялась что-нибудь да оставить дома. То специальный шампунь (Марк их не различал), то резинки для волос несчастливые попались под руку первыми и полетели в чемодан (Марк молча стягивал со своей руки пружинку и закручивал Сашины волосы самостоятельно), то паспорт дома забыла (тут уже Марк был бессилен). Но на рейс, в отличии от встречи с остальными участниками шоу, они не опаздывали, и это уже радовало. Таксист вёл чересчур медленно, а волновался за задержку больше Марк, чем Саша. «За нервы в этой компании отвечаю я», — пошутил он очень давно и не подозревал, насколько все далеко зайдёт, чтобы оказаться правдой. Саше было, откровенно, плевать: она увлечённо листала ленту в Инстаграме и крепко держала руку Марка, иногда поглаживая тыльную сторону большом пальцем. Ну и хорошо. Саша нуждалась в меньшей нервотрепке после Олимпиады. В аэропорт они приехали почти вовремя. Да и вообще, опоздать — это более пятнадцати минут. Всё, что меньше — небольшая задержка. Но Марк Сашу провожать не пошёл. Проследил, чтобы таксист достал ее чемодан, на секунду прижал к себе и коротко поцеловал. Наказал быть умничкой, есть кашу и слушаться Мориса, сел в такси обратно и уехал домой. Что-то пошло не туда, когда в инстаграме и твиттере начали сыпаться уведомления. Время обеденное, начиналось шоу в Туле. Марк не планировал его смотреть, но, видимо придётся. Трансляция шла с ужасными перебоями, постоянно зависала, но он стоически терпел и вглядывался в пиксели. Гимн России врубили, ведущую, скандирующую что-то про славу России, вывели. Хотелось громко материться. Марк убавил на ноутбуке звук и схватил телефон. — Какого Воланда у вас там происходит? — выпалил он, стоило гудкам прекратиться. — Очень ценю твою осведомлённость, — фыркнул Женя в трубке. На фоне у него непонятный галдёж, точно такие же как в трансляции перебои. — Рудковская якобы о мероприятии не знала. Мы все на контрактах, ты думаешь, отказаться можем? Тут одной неустойкой не отделаешься, — и крикнул кому-то «Так давайте сворачиваться, раз никто в курсе не был!» — Действительно, проще свернуться сейчас к этому самому Воланду. Марк побарабанил пальцами по тумбочке. Ситуация накалялась до самого предела. Лишние слова со стороны спортсменов сделают хуже ровно в той же мере что и молчание. В трубке резко стало тише, как будто Женя куда-то вышел. — Мы хотели просто заниматься любимым делом, — тихо прошептал он. Марк поджал губы. — Выходите и делайте. Всё-таки, арена собралась не ради политической акции, а ради вас, Женьк, — он перевёл взгляд на всё ещё виснувшую трансляцию. — Но в твиттер и инсту не заходи. — Спасибо, — Марк знает — Женя стопроцентно криво усмехнулся. Он положил трубку и набрал следующий номер. Только сбросил почти сразу: Саша ещё летит, если не в аэропорту сидит. Написал, чтобы лучше не заходила в соцсети до прилёта обратно в Москву. Мало ли, чем всё это сейчас закончится.