Война на плёнку

      —Фи, больно надо мне завидовать! —Вставил ариец и больше разговор не начинал, а лишь рассматривал мимо проходящих людей, иногда здания, Москву в конце концов.       Город был просто прекрасен. Он имел свой антураж, не похожий на то, что происходило в других странах Европы. В той же Германии отдавали предпочтение классике жанра, а революционных изменений не любили. Фюрер проходил взглядом и по простым постройкам, таким как скудные магазины и окна жилых домов.       А потом, не выдержав, решил продолжить споры и разногласия из собственного любопытства, подключая в них свою едкую сторону характера, улыбнувшись вновь. —Зато я слышал что у вас огромнейший дефицит продуктов и одежды. Не так ли, Советский? Люди бедны и одинаково серы.        —А что в этом такого? Пускай ассортимент и скуден, но зато все равны по своей обеспеченности. Одним словом — ста-биль-ность. —Говоря по слогам и опустив взгляд на арийца, он тыкал пальцем в воздух, всерьёз доказывая, что лучше принципов чем у него просто-напросто нет. — Да и к тому же, народ совершенно доволен, никто не жалуется... Потому что знают, что если будут жаловаться, то непременно окажутся на курорте, где из культурной программы — бороздить леса Сибири или же вовсе... Короче, получат вышку¹ они. Как кто бунтовать будет. —Пояснил Союз, грубо фыркнув напоследок.       Он вновь неосознанно стал ускоряться в шаге, но заметив отстающего немца решил сбавить темп своей ходьбы и остановиться подождать.       —Ого, так ты тиранией у нас тут занимаешься? Какой интересный политический строй. Вот это ты конечно даёшь, а у меня даже и в мыслях не было, что ты скелетов из шкафа с собой носишь. —Нацист усмехнулся, тем самым упрекнув русского по поводу его странных способов установки спокойствия в стране, хотя и сам понимал, что его способы мало чем отличаются от тех что предоставил русский.        Единственное отличие заключается разве что в том, что Сибири то в Германии нет и у них уж сразу отправляют на высшую степень наказания.        —Можно подумать ты у нас в святых ликах находишься. — Возразил русский, начиная глумиться, но все же был более сдержан и спокоен, нежели тогда, когда находился на съёмках. —Зато мой способ действительно продуктивен. Таких активистов стало намного меньше, по сравнению с тем что было. Рейх нахмурился, укоризненно глядя прямо на собеседника. Его невероятно коробила неприкосновенность коммуниста и его святость в народе. — Ещё в девятнадцатом веке все верили в доброго батюшку-царя, но после того, как простых крестьян, что вышли просить помощи расстреляли прямо у зимнего дворца², все верить резко перестали, решая свергнуть самодержавие. Я давно не святой. Об этом уже знают если не все, то определённо очень многие, чего не скажешь про тебя. — Что принципе являлось правдой, ведь некоторые персоны, множество персон, до сих пор смотрели на коммуниста как на ангела.       — Как люди двуличны. С виду такой обаятельный, а что выходит? Может ещё на малину ездишь³? Не мне судить конечно, но найдётся и такой человек.       В голове в эту секунду играла ирония и сатира. Он что, читает морали? Ах, как глупо и одновременно по делу. Для пущей картины не хватает таких же причитаний от большевика. Хотя, как раз таки их вполне хватит.       —Сам тоже хорош, фриц... Без двуличности тоже обойтись не смог. Флюгер, чёрт бы тебя побрал. Я просто обаятельный и потому с лёгкостью могу полюбиться кому-нибудь, а ты только под Европу ложиться и умеешь. —С гордостью говорил русский, ставя в противопоставление немецкие качества из которых он конечно знатно себя возвышал. —Внимание… Ах, как же оно все же прелестно ~       Рейх потерял всякий интерес к спору с этим ослом, что сейчас заходил я любовью к своему эго. Фриц был жутко обижен суждением совета о подстилке Европы, собеседник перешёл на личности, однако, в какой-то степени... Иногда приходилось быть слишком покорным перед тем же Британией. Дело лишь в Версальском договоре, что и по сей день его угнетал.       —Обаятельный, мг... Да, обаятельный... Чудесный дар. — Ели слышно бурчал Нацист себе под нос. Его этим жизнь обделила, но зато у арийца имеется отличная харизма. А также умение хорошо ею пользоваться.       На деле немец не являлся таким уж противным. Скорее это просто защитная реакция, как у животных, например взять такое млекопитающее как ёж - он всю жизнь ходит с иглами, однако не является страшным и злым хищником. Нет, хищником то конечно является, но вовсе не страшным и злым.       —Что-то ты приуныл… "Товарищ"—Вдруг прокомментировал Совет, даже несмотря на немца, а больше жмуря очи и глядя прямо, словно что-то высматривая, ускоряя шаг.

***

       Совет сам того не замечая оторвался от Рейха на приличное расстояние, но этот разрыв был не слишком долгим. Русский также быстро вернулся, держа в руке какую-то коробочку. Та была небольшой, из простого картона и с ярко-красной банальной надписью "Пирожные". Что не удивительно в коробочке лежали цветные пирожные.       —Только попробуй не съесть, и мне плевать, что это вредная и калорийная еда, что ты не ешь такое. Ни-Один-Отказ-Я-Не-Приму. —Решительно и членораздельно сказал как отрезал коммунист, вновь спокойно шагая бок о бок с фрицем, сложив руки в карманы.       Нацист нахмурился, смотря на несчастную коробочку с пирожными. Два года не ел, а теперь на тебе. Он всё так же нахмурившись посмотрел на русского, вопрошая: "Как же это понимать, Мсьё?"       —Нет, нет, нет спасибо. Ни в какие рамки. Даже ты не заставишь меня есть столь калорийное блюдо. И вообще, с чего ты взял, что я вот так просто возьму и буду есть этот сгусток углеводов?        Он протянул коробку обратно Советскому, как бы невежливо это не было. Ариец не был намерен нарушать свои устои. Не в его стиле. Однако немец был явно удивлён тем, что Союз начал вот так просто пихать ему сладости. И приспичило же вдруг!       —Я что тебе сказал? Отказ принимать не собираюсь, глухой что-ли? Ешь, давай! — Словно в паршивой комедии, как эстафету, русский протягивает коробку обратно. Ещё так навязчиво, ну словно вкусней в жизни ничего не будет. —Ходит, как скелет какой-то, одни рёбра только и видны, ешь, давай! Ну хотя бы пару штук! Ничего ж плохого в этом не будет, тц..       — А... А.. — Нацист пытался придумать аргумент, почему же ему не следует есть пирожных, но всё что вышло — это такая же комичная ложь. —А вдруг у меня диабет? И такое количество сахара просто может убить меня. Ты не имеешь права заставлять есть, это против закона, тем более не зная мой физиологии!       — Тц, зануда, ёмаё! — Союз был явно проигравшим в этой эстафете.       —Надулся словно морской ёж… Было бы на что! На то, что его угощение, якобы подарок от чистой судьбы, не приняли. —Подумал просебя Рейх, глядя на обиженное лицо Союза.       Последний выхватил коробку сладостей из чужих рук, открыл и сам начал есть, что-то оскорбительно-обидное бурча себе под нос. Теперь эти проклятые хлебобулочные изделия в глотку не лезут. Диабетик хренов, блять.       Пирожное было приятно на вид, с блестящим глазурным кремом снаружи, а ещё покрытое цветной сладкой посыпкой сверху. Крем был предположительно заварной или масляный. В общем что-то очень сладкое. Нацист повернул голову в другую сторону и скрестил руки на груди.       —Ну и всё. Сказал ведь не хочу. Моё слово железно и менять я его не стану. Ты лучше бы спросил, пред тем как покупать. — Нацист не был намерен извиняться, оправдывая свой поступок нормой калорий на день.        Фриц молча стал рассматривать помрачневшее небо, что так красиво затянул тёмный закат. Дело шло к сумеркам. Единственное что очень не нравилось Третьему, так это то, что стало холодать, и пальто уже плохо спасало от промозглой погоды. Он засунул замёрзшие руки в карманы, тем самым обогревая их.       —Ну вот и всё, нет пирожных. А зря отказался, оно было, ох каким вкусным! —Едко сказал коммунист, после выбросив коробку в урну, да вытер руки салфеткой, что находилась в придачу к сладкому лакомству.       —Идти уже надо, а то дело к ночи… Да и холодает, а кто-то вырядился не по погоде. Словно и не осень у нас вовсе. —Всё так же грубо причитал большевик, крупно обиженный на такое отношение к его щедрости и доброте, которую он проявил несмотря на неприязнь.       —А я что, знал что ли, что у вас тут осень как на северном полюсе? Не привык я к такому климату ужасному. Как люди тут могут в холод ещё и одеваться так легко? — Возмутился Рейх, попутно доставая бумажонку с адресом и протягивая русскому, чтобы тот сам разбирался, где это и куда им шагать.       Русский покорно взял бумажку, посмотрев адрес и задумавшись, припоминая, не ошибается ли он. —Теперь будешь знать, что мы тут закалённые холодом и соваться на русскую землю — дело опасное.       Союз пошёл метко в направлении здания по адресу на бумажке, изредка просматривая названия улиц, чуть ускорившись.       —Смотри, как бы маньяки тебя не унесли "красивого такого". —Саркастично усмехнулся Совет, поглядывая на спутника. Нужно же как-то перевести тему.        —С такой-то тиранией у вас ещё маньяки имеются? Да и даже если они у вас ещё имеются, то маньяки, охотящиеся за красивыми мужчинами уже наверняка давным-давно в Сибири, так что бояться мне нечего.       Рейх ускорился, но всё равно шёл позади, на бег переходить желания не было. Не хотелось бы ему выглядеть как мелкая собачонка, что вечно бегает за хозяином хвостиком.       —Ты хоть скажи мне, гостиница то хорошая, что нам дали?       —Да, хорошая. Шик Москвы, если можно так выразиться — Интурист⁴. Так что нас никак не обидят плохой обслугой… Хотя меня сильно напрягает то… Что комната одна… —Совет чуть сбавил скорость, чтоб не потерять своего собеседника из виду, да указал рукой на многоэтажное здание. Оно было уже совсем близко, тут и шагать нечего. —Недалеко осталось, так что терпи, а то придётся ледышку за собой волочить.       Речь была о скорости, к которой настойчиво призывал коммунист. Ему казалось, что ариец буквально улиткой тащился за ним.       — Как приятно, прямо чувствую заботу. — Оскалился Рейх и прибавил шагу. Он посмотрел на здание. Тем самым оценивая для себя его стоимость и комфортность издалека. —Ах, ты даже себе и представить не можешь, как мне приятно осознавать, что ты нормально не уснёшь в одном номере со мной. Быть может, когда ты будешь усталый, твоё самолюбие наконец уйдёт на второй план. —С довольной и ехидной улыбкой проговорил Рейх. Он потёр руку об руку и вновь опустил их в карманы.       Путь продолжили эти двое молча. Союз не стал реагировать на посягательства, лишь оглянулся на замёрзшего.       Уже скоро они вошли в приятное, как внешне, так и внутренне здание. Людей на первом этаже можно было на пальцах сосчитать. Всё порядочные рабочие уже спят.       Рейх и Союз подошли к стойке регистрации, ну или как бы назвали это русские в тот час — к вахте.

***

      Нацист опешил, подойдя ближе к самой стойке. Неужто люди русской национальности все такие высокие? Стол регистратуры был Рейху чуть ли не по плечи. Он чувствовал себя мелким ребёнком, отец которого сейчас снова флиртует с кем попало. А ведь так называемый "отец" и вправду снова плёл речи барышне.       —Мадам, позвольте. Нам номер на господина Рейха и Союза. Должен признать, вы буквально цветёте на глазах людей, но не каждый способен увидеть. А какие бутоны… Нежные... ~       Нацисту стало неловко и противно, тот отвернул голову прикрыв лицо рукой, чтобы не привлекать внимания.       —Боже... Фу... Бе, нет, бред какой. И девушки на это ведутся? — Тихо, почти шёпотом бурчал себе под нос Нацист.       И ведь действительно, эта барышня повелась на простое, лёгкое заигрывание, подсказав, что их номер на седьмом этаже, комната по правую сторону и самая крайняя, запутаться там несильно сложно, а затем отдала ключики с каким-то советским брелком.       —Благодарю, обязательно подарю вам цветочки. Грех такую даму не удивить подарочком~Девушка тихо посмеялась, покрываясь румянцем, затем уточнила, что поздний ужин, для приезжих позже, скоро будет, но для этого следует спуститься в столовую, что располагалась на первом этаже.        —Отлично. Пошли Рейх, нам, поверь мне на слова, ой как долго подниматься... Ах, нет! Благо, тут же есть лифт, надеюсь, не застрянем. —Союз глянул на немца, что отошёл на некоторое расстояние.       Фриц посмотрел на большевика взглядом полного недоумения к ситуации. Рейху не по нраву, когда кто-либо делает комплименты, даже не думая об искренности.       Комплименты — это же что-то особенно интимное, по крайней мере для фюрера. Теперь в собственном списке причин ненавидеть русского арийца добавился ещё один пункт. Лесть. Лживая, гадкая и пафосная! Прямо капала на уши и проедала барабанные перепонки.       —А тебя самого не выводят эти дурацкие реакции девушек на простые комплименты? Им же котёнка покажи, замуж выйдут и детей нарожают. — Чуть отойдя от регистратуры поинтересовался Нацист. Он совсем не понимал как же можно вестись на такой крайний флирт. —Ей богу, если ты и в правду соберёшься подарить ей "подарочек", то отдай его мне, благодарней буду. — Сказал Рейх направляясь к лифту.        —Ахах, я просто знал, что она мне все расскажет. Ты только посмотри на это невинное личико. Она только недавно устроилась на эту работу, а тут раз, и такой маэстро к ней подошёл. Романтично, не правда ли? Если бы тут сидела какая-нибудь Марья Ивановна, с пятидесятилетним стажем работы, естественно, я бы разговаривал по другому.       Тут он сорвал с горшка на подоконнике небольшой цветочек, похожий на ромашку, правда комнатной версии, да вплел за ухо это растеньице к тёмным локонам немца.       —Всегда, пожалуйста, можешь не благодарить. — Улыбнулся большевик и зашёл в лифт вместе с Рейхом да нажал потёртую кнопочку нужного этажа.       —Сначала то она будет ходить счастливая, а как узнает, что это был сам Советский Союз, она быть может зазнается перед подругами, либо если поумнее — расстроится, что ей лишь так польстили.       —Ну подумаешь зазнается, ну узнает, что я ко всем так отношусь, то расстроится… Но какая с того разница, меня как то это не очень-то колышет, нечего думать об этом. А так её смена кончится, так что цветочек я ей явно не смогу подарить, как бы не хотел. —Союз наиграно изобразил расстроенный тон.       Цветочек для Рейха всё же ввёл в неясное задумие. Фриц не понял что происходит и как в его волосах очутилась ромашка. Но потом поразмыслив и разобравшись снова вернулся в реальность и ухмыльнулся.       —С этим цветочком я стал ещё больше походить на твоего сына, однако, теперь я знаю, что могу сделать при следующей такой ситуации с дамами. — хитро ухмыльнулся Рейх после этих слов.       —Ах, ты… С тобой теперь опасно выходить на прогулку. — По началу до Союза не сразу дошло в чём тут дело, а потом широко распахнул очи, подмечая хитрость.       Коммунист поистине удивился немецкому изречению, облокотившись о стену медленно идущего лифта. А фриц вновь самодовольно улыбнулся, подметив отражение себя в зеркале.       —Ну согласись же, что на мне этот цветочек смотрится в разы лучше, нежели если бы был на той девке. Я на все сто уверен, она эти цветы каждый день тут поливает и приелось той это занятие по горло. —С пафосом произнёс немец, вплетая ромашку так, что бы она не выпала.       Наконец лифт прибыл, комната была не так далеко. Пару шагов влево, до крайней стены и дело с концом.       —Как удобно. Вышел, сделал пару шагов и сразу в лифт. А особенно хорошо, что вещи наши сюда привезли и всё оплатили. Живи и радуйся.        —Всё верно, это прям халява какая-то, а бесплатный сыр, как говорят, только в мышеловке. — Союз сам был поражён щедрости этого режиссёра к простым актёрам. —Залезай перелетная птица с ромашкой на голове, хех.. — Русский подошёл к двери и вставил ключ в замочную скважину, двух поворотов хватило для того что бы дверь отворилась.       Большевик отошёл на шаг, пропуская спутника. Затем зашёл за своей птицей, закрывая лишь на один поворот и оставляя единственный ключ в дверях.       —Ух ты!!! Просторная однако! — Немец, словно дитё, сняв обувь с разбегу прыгнул на широкую кровать. Она была очень большая, настолько, что поместилось бы на ней ещё три таких Рейха. —Это кровать — моя, делай что хочешь. Кто первый, того и кровать! —Немец перевернулся на живот, перекатываясь с одной стороны на другую в поисках более мягкой точки.       —Ага, размечтался, я буду на кровати! — Кинул и свою обувь большевик, ведясь на немецкую провокацию, залезая на кровать, и вполне прямо скидывая с неё Рейха. —Тебе она и так большая будет, а мне в самый раз~       Ариец встал, возмущённо расставляя руки в бока. Он был совершенно против того, чтобы спать не на этой постели.       —Эй, Морская свинка! Дай насладиться сном в Москве! — Рейх вновь залез на кровать, пихая при этом русского к краю поля боя. Силёнок у Рейха особо не было, но зато сколько решимости и упорства!       —Тебе и так с лишком много удовольствия, на этой кровати сплю я. Не по-хорошему, так войной заберу! —Ариец приложил крупных усилий, а русский лишь ехидно усмехался на тем.       —Всё равно не скинешь с места, ахах! Коммунист изобразил наигранный зевок, но после того, как немец очередной раз толкнул его и это почему-то оказалось резче других, прошлых толчков, коммунист быстро схватился за одежду вояки, падая вместе с тем на твёрдый пол. Больно хрустнула спина, громким стуком ударилась голова о деревянную полку.       —Ауч…! Твою мать... Прям головой о полку… Ариец совсем не ждал такой подлости, потому и оказался вне постели вместе с соперником. —Будешь знать, как с Третьим Рейхом квитаться! —Угрожающе фыркнул Рейх, и только после обратил внимание на весьма неудобное положение.       Ариец отвернул голову, даже не краснея. Белый цветочек упал на макушку Русского.        —Нам нужен график, спим по очереди… Иначе от этой кровати ничего и не оставим.. — Шикнул большевик, всё же предлагая компромисс арийцу. Рёбра побаливали от смачного шлепка на пол, да ещё и в отличие от немца он смутился, понимая, что находится не в очень обычном положении рядом с тем.       —Размечтался, тут сплю я. Уяснил? — Сказал как отрезал Нацист, больно ткнув в сонную артерию коммуниста и оставляя решение непреклонным.       Немец попытался встать, неловкими движениями опираясь на плечи русского, что бы вновь не упасть. Всё же подняться удалось, наконец дав русскому шанс скрыть напряжение и быстро приняв положение лёжа, распластавшись по всей кровати. Конечно настолько, насколько это было возможно.        Русский поднялся, гордо, но несмотря на это с большими усилиями сметая с лица смущение да резво нависая над наглецом, хмуро смотря в лицо с особо выраженной обидой.        —На утро ты окажешься на полу, так и знай! Я не пожалею тебя, даже когда в калачик от холода свернёшься. —Выпрямляясь в спине, тихо прошипел русский направляясь в коридор. Что же за день сегодня такой? С нацистом не то что жить, но и видеться противно.       —Ага, ага. Сначала попробуй выжить в эту ночь! —Проворчал фриц, зарываясь под крупную и мягкую подушку. Да, вышло совсем не победоносно, даже неловко, но зато он отвоевал кровать у самого Советского Союза.        —Да пошёл ты нахуй, эгоист самовлюбленный! Все нервы выпотрошит. —Не выдержав рыкнул Совет из коридора, Рейху прямо по ушам резануло.       После коммунист вышел из помещения, дабы найти чего нибудь съестного, все же голод не тётка-ждать не будет. Да и любопытство утолить, что же здесь дают, тоже сыграло хорошую шутку.       —Иди ты к чёрту со своими нервами. — Сказал немец, не успев этого сделать в присутствии своего "друга", а сразу после того направился в душ со спальными вещами и махровым белым полотенцем, что лежало на кровати. А на счёт еды... Завтра он закажет себе какой-нибудь салатик да и дело с концом.

***

      Еда в столовой, как понял коммунист, особо ничем не отличалась от того, что подавали в тех же ресторанах, потому Совет взял лишь небольшой салат с говяжьим языком и мясной гуляш в приятном оформлении с рисом, конечно всё в комплекте с лимонным сахарным чаем.       Даже тут большевик умудрился заговорить с какой-то девушкой, что сидела рядом с его столиком, тем самым успокоив себя после разногласий за эту проклятую кровать.       —Вот же псина сутулая… Небось сейчас радуется своей победе, тьфу

***

      Горячие струи воды заставляют чувствовать себя живым. Крупные капли разбиваются о плечи слабо обжигая чувствительную плоть. Кожа становится мягче и податливей, краснеет от внешнего воздействия.       Душ прекрасно расслабляет и отвлекает. После такого дня белое одеяло из лебединого пуха — просто наиприятнейшая вещь, а простынь не даст оторваться от кровати. За душем Третий рухнул на ту самую простынь, глядя в потолок. Уже через каких-то минут тридцать послышались шаги в коридоре, а затем и лязганье ключа закрывшего за собой входную дверь.       Совет прошёл в комнату, достав из шкафа свое ночное одеяние и, даже ничего не сказав, ушёл в душ. Прошло от силы где-то минут десять-пятнадцать пребывания в расслабляющих условиях и русский вновь показался в комнате, словно игнорируя присутствие нациста, достал какую-то старую и скрипучую раскладушку, которая имелась в этом номере, ведь он предполагается на две персоны.       Да, часто у славян есть некоторая черта. Какая? Делать как нужно, как просят. Но в каком качестве делать, это уже другой, крупный такой вопрос. Совет установил железку неподалёку от окна, чтоб чувствовать свежесть ночной прохлады, накрыл её чем-то на подобии простыни и взяв покрывало с волшебного шкафа, улегся на эту "кровать", подложив под голову вторую подушку–которую посчастливилось выхватить у немца–да заводя свои часы.       Фриц сделал вид, что уже спит, правда искоса, он, вполне неспящий, поглядывал на мученика. Интересно, режиссёр это специально делает? В смысле держит их в разногласиях, как кошку с собакой? Уже номер с двумя кроватями предоставить тяжело.       Рейх ещё долго плавал в мыслях, что и завели его в нечто наиболее глубокое. Фриц упал в сон. Как ни странно на такой кровати спать было одно удовольствие. Совет уже несколько раз ворочался, скрипя этим ложем, не мог устроиться поудобнее, но затем все же успокоился, следствием чего стало сопение то через нос, то через рот, означавшее, что стадия сна наступила. Пускай будет болеть все тело на утро, но сейчас мудрый коммунист не желал тратить свои нервные клетки и время, чтоб разбираться с этой кроватью целую ночь, проще было просто лечь уж где-нибудь, лишь бы только уснуть, что в принципе он и сделал.       Ночь была довольно тихой. Единственный момент когда проявлялся Рейховский лунатизм это где-то к четырём по утру. Немец встал с кровати, не с первого раза, прошёлся до двери из номера, а потом вернулся, но с закрытыми глазами ему не удалось лечь ровно на кровать.       Ариец промахнулся и с размаху приложился о пол, правда потом геройски встав. Со второй попытки лечь у путешественника получилось. Ещё несколько минут что-то бубня про облака, шпалы и кузнецкие предметы он выключился и мирно засопел. Совет же в момент грохотов проснулся, но даже не удосужился открыть глаз.       —Если ты сейчас же не заткнется, то я заклею тебе рот... —Сонным и хриплым баритоном произнёс он, переворачиваясь на другой бок и именно на этом моменте прекратил свой усталый монолог.

***

      Скоро начало светать и в комнату повеяло утренней прохладой. Тишину комнаты нарушил звон часов, что поставил Союз. Они зазвенели прямо в ухо, на этот раз вовремя. Эти двое заснуть то не успели, а тут уж вставать. Видимо на съёмках они будут падать с ног. Столько спать — худое дело. Нацист сощурил глаза и что-то пробурчал, не спеша начиная покидать свои покои ввиде постели. Коммунист резво отключил будильник, поднимаясь с ложа, с диким хрустом в спине и шее.       —Мх… Отлежал все-таки.. — Пробухтел тот, лениво направляясь в сторону ванной, по дороге взяв зубную пасту и щётку. Немного позевав, Рейх направился за большевиком. Какая бы кровать хорошая не была, Фриц походил на мертвеца, коих свет не видел. Ему категорически не хватало пару часиков на сон. Зайдя в ванную комнату начал нацист не с чистки зубов.       Немного оттеснив русского, он, как это делают многие дамы, начал тщательный уход за кожей. На проблемные участки мазал скраб, остальные — крем, а после обмывал водой и наносил по второму кругу, только наоборот.       —Прям на свиданку собираешься, и масочку, и кремик, и скрабик. —Словно среднестатистический муж, что наблюдает за марафетом своей жены и каламбурит уже с самого утра произнёс Совет.       Он легонько оттолкнул немца, чтобы тот не мешался перед зеркалом, сплевывая пасту и умываясь. А Третий, не ожидая толчка от русского, что пришёлся на локоть правой руки, случайно вместо кожи век мазнул прямо по глазу, хорошо хоть успел закрыть. Он, шипя, морщился вслух проклиная русский народ и рядом стоящего. Это средство щипало похлеще любого шампуня.       —Русский Чёрт! Что б тебе... Худо было! —Немец согнулся в три погибели, будто ему там глаз выжгли. А запоздалый Совет не понимая, за что же ему такие угрозы обратил внимание лишь сейчас.       —А? Чего там вякаешь? — Большевик посмотрел на немца, после среагировал и тут же начал намывать ему глаза, довольно грубо и неряшливо, заливая все его лицо водой.       —Не ворчи! Больнее будет!       —Всё, хватит, хватит! Сейчас вообще без глаз останусь. — Шипел Нацист, ворочаясь от грубых рук и вечно морщась. Он что-то фыркал и бурчал на родном языке. Зато теперь окончательно проснулся, а вялости и след простыл.       Наконец "насильник" отстал от своей "жертвы", да вновь продолжил свои водные процедуры, снимая с себя майку, которая уже была мокрой от плескания в воде.       —Ничего, зато теперь от того крема и следа нет. Нацист взял полотенце вытирая своё бедное лицо, после принялся за чистку зубов. Они отличались особой рельефностью и заострённостью. Фриц всё ещё дулся на русского, так что зубы старался вычистить как можно быстрее. Но Советский, словно и вовсе не заметив обиду немца, вышел из ванной комнаты, начиная постепенно одеваться прокомментировал ситуацию.        —Обиженку ещё тут включил... Я вообще-то помог тебе. —Пробухтел русский, надевая рубашку, брюки, застегивая все пуговки и замок на ширинке.       —Если бы не помог, точно в живых бы не остался. Тебе же надо было отпихнуть, да? Ты прекрасно знаешь, что одна твоя рука тяжелее всего меня будет. — Приувеличил ариец, уже споласкивая рот от зубной пасты и даже несмотря на обидчика.       —Ну знаешь, ты сам первый начал, если бы ты меня не толкал, я бы тоже этого не делал. —Словно типичный первоклассник стал аргументировать Союз и мельком посмотрел на нациста, тыкнув несколько пальцев в его сторону, после оправив ворот своей рубашки.       —Так это я ещё виноват? Расположился, к умывальнику не пройти. Что я должен был делать? — Ворчал Рейх выходя уже из ванной комнаты. Тот заглянул в шкаф, откуда забрал свои и стал одеваться.       А это ведь только первый день проживания под одной крышей... Одетый Союз уже руки втягивал в пальто, вновь положив очередную пачку сигарет в карман, ведь та… Была уже почти использована.       —Попросить, нет? Очередное "отойди, пожалуйста" почему-то я не услышал с твоих уст. —Рыкнул он, одевая обувь. Рейх ускорился, застёгивая оставшиеся пуговицы. На правду от русского, он лишь озлобленно фыркнул.       Фюрер быстро накинул пальто, даже не застегнув (как самонадеянно с его стороны). Он быстро надел обувь и ели слышно сказал.       —Пошли. Союз ничего не ответил, хотя хотел кольнуть тем, что на улице заметно похолодало, да и сейчас ещё только раннее утро. Но решил воспользоваться случаем и промолчал, ожидая реакции.       Закрыв дверь, а затем плавно спустившись в лифте, он оставил ключ на стойке регистрации, где была уже другая девушка, которая вмиг повесила этот ключик на соответствующий номерок.

***

      Выйдя на улицу Нацист прямо скорчил лицо от холода. Даже застёгнутое пальто ему мало чем помогло. Так что он поторопился, чтобы сесть в машину, которая уже ждала возле парадного входа.       —Как можно здесь жить? Бред. Я помру в этой Москве ещё до начала вашего так называемого "похолодания".       —Не знаю, Рейх. Ты бы это ещё спросил у уральцев или сибиряков, посмотрел бы я, как они тебе ответили бы на твой вопрос. — Злорадно ухмыльнулся он, садясь в машину, где сразу же повеяло теплом и бензином, что в принципе было терпимо. Водитель видно совсем не торопился.       Рейх сомневался, что они ехали хотя бы на скорости тридцати километров в час. Что больше всего убивало, так это утренние пробки, видно в машине просидеть придётся долго.       —Это ещё не самый холод? Я в шоке. Видимо водка, балалайки и медведи тоже про вас.       —Вот не надо сейчас эти стереотипы. Водка хоть у нас и есть, и медведи тоже, но с балалайками у нас ходят только музыканты — Ответил совет, глядя на "прекрасный" пейзаж из окна — машины, машины, и ещё раз машины, не более. Когда это у него люди стали столь богатыми?       —Кажись, опоздаем мы на съёмки — Но по крайней мере винить будут точно не Рейха и Союза. Это ведь не наши проблемы. Мы вышли вовремя. —Сказал немец, понимая как эгоистично это прозвучало, параллельно посматривая на русского совершенно непринуждённо. У немца всегда были оправдания и тот не знал, что значит не свалить вину на других.       —О, а ещё мне рассказывали что вы зимой в баню ходите, а потом в прорубь ныряете. Это ведь чисто физически невозможно!       —Почему? Давай по началу зимы сходим в баньку попариться, а там и в прорубь нырнем с головой, а? — Заманчиво говорил совет, смотря на него с некой хитринкой и еле-еле сдерживая смех от прямо вылупившего очи немца.       —Ух, бодрит, ты даже представить не сможешь, не опробовав это на себе. Нацист смотрел на коммуниста как на самого настоящего психа, широко выпучив глаза. До него никак не доходило, реально ли не умереть от переохлаждения, да ещё и после горячей парилки.       —Ты шутишь да? Человек заработает себе обморожение. Не бывает такого!       —Ну сейчас перед тобой сидит этот "человек" и ничего, жив, здоров. Ну что? Поспорим? — Уже более заманчиво говорил он, приближаясь к немцу, что бы окончательно довести до белого каления. —Пиво, рыбка, банька... Прорубь~       —Не знаю как ты, а я такое уж точно не переживу. Баня зимой ещё ладно, но прорубь… Нет уж, не в моих приоритетах. — Поморщился Рейх, будто ощущая тот самый холод от проруби на теле. Стало неуютно и холодно, хотя в машине поддерживалась достаточно комфортная температура.       —Неужто замерз? Вроде, в машине не так холодно. —Большевик пощупал свои тёплые руки, затем обратил внимание на немца, пощупав его руку. —Не придумывай, представил просто, вот и всё.       —Из-за тебя теперь психосоматикой страдать буду. В ледяную прорубь после горячей бани… Совсем в голове не укладывается. А до этой проруби ещё по морозу добежать надо. Жуть... — Немец искренне пытался выбросить из головы мысли о том, что это существует и является не пыткой, а развлечением.       —Просто ты ещё не опробовал, вот и не можешь понять, как это. Ведь, я сам думал, ну жутко… А потом такой, ай, за Русь матушку, и рванул в прорубь. —Махнул рукой Совет, после недолго посмеялся, заметив, что пробка постепенно рассасывается. На деле его знакомство с прорубью было несколько иное.       —Я обычного мороза не выдерживаю, а тут прорубь… Не хочу больше обсуждать. —Рейх, удобно, почти разлёгся в машине и прикрыл глаза. Может, хоть время удастся скоротать.       —Ну как хочешь, главное смотри, как бы я тебя не окунул в проруби, или, что проще, в холодной ванне как-нибудь ночью, хехе. —В шутку сказал коммунист, прикрыв глаза подобно Рейху, но в его случае от поступающей теплоты, что прямо морила его.       В машине было душно. Если бы не Немец, совершенно точно бы открыл окно.       —Точно до зимы не доживу... — Это было последней вразой за поездку от Рейха.

***

      Машина оказалась на месте ещё где-то через пятнадцать минут. Фриц вышел из машины и даже не подождав Союза (быстрый, догонит) направился в здание.       —Ой, ой Побежал, побежал, смотри не упади~