Война на плёнку

      Союз шёл спокойным шагом за спутником, прикуривая едкую сигаретку, что успел достать ещё в машине. Серый дымок уже давно перестал быть отравой, по сравнению с настоящим влиянием на физиологию страны. Массовое сжигание топлива на больших территориях выделяет парниковые газы, что без всяких сомнений поражают людей. Именно от населения зависит состояние любой страны. Безусловно, Государство может в полной степени скрывать состояние за внешним видом. Но зачем же обманывать самого себя?       Уже у входа в здание, по классике опоздавших встретил навигатор и проводил к Режиссёру, чтобы тот дал указания двум странам. Поход по коридору здания показался Союзу каким-то долгим. Или он просто канул в собственные мысли? Очнулся русский только в кабинете, а Мартин, их режиссёр, уже успел поздороваться и начать свой монолог. —Сегодня мы снимаем сцену расторжения мирного договора, пакта о ненападении, а так же само нападение на СССР. Через некоторое время будут проходить съёмки юности главных героев с другими актёрами, поэтому я рекомендую вам посмотреть сцену, от которой будут зависить чувства и характеры ваших героев. При ваших съёмках оба должны испытывать не просто ненависть. Я хочу, чтобы персонаж Союза чувствовал отчаяние, а Рейха — глубочайшую вину. Где-то внутри. Она раскроется лишь в конце пути. —Понял. Видимо, эта сцена будет очень горячей, хех. Жаль только вот, что нападают на меня, а не наоборот. —Усмехнулся большевик, мельком глянув на немца, кивая в его сторону. Видно же, даже тут злорадствует, пусть это лишь роль. —А он только радуется стоит. —Ни кипятись, чайник. Всё равно победишь, дай мне хоть поиграться что-ли. —Верно, потому буду наслаждаться предстоящей победой, пускай не скорой, но все же. —Незамедлительно ответил Союз, полностью соглашаясь с Рейхом, но лишь в данном случае.       Нацист ехидно улыбнулся, но вставить ещё какую-либо фразу не успел, ибо их забрали из кабинета и проводили в огромную аудиторию, что была полностью имитирована под поле культурных растений, в основном колосьев пшеницы и ячменя. Из актёров было лишь два ребёнка. Хотя, было заметно сразу, что лицо у юношей уже сформировалось, значит то всё же подростки. Оба мальчугана чем-то напоминали Союза и Рейха. Один высокий, хорошо сложенный, а второй низкий, кожа да кости. Даже цвет волос и формы лица были отдалённо похожи. Большевика охватило изумление, стоило только увидеть этих ребят. Возникло странное ощущение дежавю. —Это актёры? Какие-то они слишком. молоденькие. —Шепнул он себе под нос, чуть приподняв одну бровь в сомнительной гримасе.       Мальчишкам на площадке же спокойно объясняли что и как делать. Только успели Рейх с Союзом сесть как началась съёмка. Дети играли, что не удивительно, прошлое этих двоих в придуманном фильме. Их мирную и крепкую дружбу, помощь и преданность друг другу.

***

      Мальчишка, что был выше и крепче, всё время пытался увлечь того, что помладше. А низкорослый занудничал и не давался на забавы. Но после крепких объятий чересчур воодушевленного друга смутился и отвёл взгляд, будто чего-то стыдясь. —Эй! Ну чего ты поник? Я навязчив? —Уже всерьёз задался вопросом инициатор забав.       Немец в ответ лишь покрутил головой и стоило только ему это сделать, как тяжёлая туша повалила его в колосья, при этом звонко смеясь. Ариец хотел было возмутиться, но отбросил недовольство, перевернулся вместе с русским и оказался на нём. Детская забава и явный показатель доверительных отношений. —Слушай, Рей, а вот если я в следующей жизни стану… Воробьём к примеру, ты будешь со мной дружить? —Вопросил юноша с прямыми, слегка волнистыми тёмно-шоколадными волосами.       Немец захихикал и легонько толкнул русского в плечо, укладываясь рядом со смешливой улыбкой, но всё же ответил на несерьёзный вопрос. —Да пусть хоть поросёнком! Дружить не перестану, так и знай. Ну веришь же мне, правда?       Союз захрюкал, ткнув серьёзного собеседника в кончик острого носа. —Ну ты интересный. А что о тебе подумают, если ты будешь с поросёнком дружить? —А пусть думают, что хотят! Запомни моё слово, я к тебе лентой привязан. Коль перережу, так и знай – упаду, низко-низко. Клянусь… Своими… Мозгами!       Союз удивлённо вылупился на друга и сунув в зубы колосок, разжёвывая, громким смешком чуть не напугав немца. —А мозги мне твои то… На что?

***

       После этой фразы съёмка была окончена. Видно сцена была воспоминанием конкретно коммуниста, ведь теперь Союз стал тем, кого вызвали под прицел камер и выдали одежду, объяснив задачу. Ему сейчас предстоит отыграть картину сожаления. О том, как конкуренция и политика растоптала дружбу в пыль, нет, на мельчайших атомы, и теперь по полю он гуляет один, внимая отчаянию и голосам прошлого.       Союз, словно солдатик, ушёл в гримерную, вновь одев на себя костюм, да вышел на сцену, ожидая сигнала. —Соберись давай, русский. Что же, дети лучше тебя сыграют?

Щелчок. Камера. Мотор.

      Совет изобразил серьёзное, но никак не холодное лицо, засунув обе руки в карманы. Его волосы обдувались ветром, что эмитировал вентилятор. Беспокойно шатались и колосья пшеницы, сочувствуя чужому горю. Взгляд был устремлен в сторону неба, где должно плавно и печально садиться солнышко, оставляя за собой алые и розовые раскаты позднего заката. —Печально осознавать, что место, где растут эти колосья.. Помнит преданных друг другу ребят, их голоса и смех. Их безудержные надежды о мире во всём мире.—Совет сдернул несколько зёрен с колосьев, пустив их по ветру, но долго они не летали, опадая вниз, как и надежда… Надежда на то, что будет как раньше. А этого не случится уже никогда. Так всегда и везде, мы теряем лучшие моменты и случаются они вновь лишь в скудной памяти. До самый смерти человек не может быть счастлив. —Но эти надежды обратились в прах конкуренции… Этот взгляд, Рейх. Я совсем тебя не узнаю. Я помню глаза Берлинской лазури, которые были чисты, словно пресное озеро в горах, без изъянов. Почему же сейчас озеро стало солёным? Таким, что пить из него… Буквально смертельно.       Большевик вёл риторический монолог, словно рядом стоял немец, но, увы, он в поле совершенно один. Фриц вечно обязывал быть его культурным и вежливым, ограничивал своё пространство, плохо поддавался на шутки. А когда его нет. Как это назвать? Свобода или одиночество? —Куда делался тот Рейх, которого я знал? Куда ты смел его запрятать?.. Утаить от меня. —Тяжко вздохнул русский, проводя ладонью по высоким колоскам, щекочущих его руку. Кадык невольно дрогнул. Именно сейчас хотелось нажать кнопку «стоп». —Крах нашей дружбе. Крах всему. Я верил тебе, я хотел тебе верить! —Он взмахнул рукой и, с видной яростью в глазах, ударил по столу имитированного дерева так, что разодрал кожу, затем в обиде стал рвать колосья в клочья. —Я верил каждому твоему слову! Потому что. Доверял и уважал тебя! Любил! К сердцу же тебя подпустил, змея ты ядовитая. А оказался подлецом… На пару со лжецом.—Союз упёрся лбом в ствол, тонкие пальцы прошлись по бугристой кроне. Он устал. Гнев сменился безысходностью. Не было сил на крики, да и не было больше смысла. —Мне трудно признаться, что на меня упала доля… Быть твоим убийцей. Не хочу я проливать кровь. Но увы! Придётся… Окроплю свою я душу каплями… Алыми… Отравлю сердце немецкое, пулею свинцовой… Как сделал ты. Я помню, пообещал мне арийский мальчик мозги, ценой дружбы. Что же, слово твоё, будет исполнено…

***

      Сладкий и тихий баритон умолк и девушка щёлкнула хлопушкой. Отыграно всё было так, будто и впрямь на яву. Но, к счастью, а может к сожалению, это лишь сладкая выдумка фильма. Оба прекрасно знали и помнили, как их отцы даже на метр не подпускали друг к другу, оттягивая за уши. Да, безусловно обе страны проявляли любопытство, совали носики свои за порог, чтобы посмотреть, понаблюдать за тем, от кого же отец так упорно отгоняет. Однако каждому, и Рейху, и Союзу вскоре вбили в голову, что они должны быть лучшими, не взирая на то, чего хотят, а чего нет. Верный ли это подход? Разум страны должен быть холоден. В экономике, промышленности, науке, искусстве и спорте. И вот с такими правилами, постоянными угрозами и таким же постоянным соперничеством они и выросли. Смотря на успехи другого оба аж скрипели зубами, когда первый оказывался лучше другого.       Теперь отправили переодеваться и Рейха. Обоих вновь отвели в кабинет большевика. Сейчас планируется снятие сцены расторжения пакта о ненападении, а также начала войны. На отдых Союзу дали всего минут пять от силы. —Как же сложно вжиться в такую роль. Ведь я редко бываю столь сентиментальным, да и не было у меня никого, из-за кого я так горевал бы. —Подумал русский, вновь войдя в помещение со знакомыми стенами. Удивляло то, что каждое их следующее слово… Непредсказуемо? —Сейчас будет что-то интересное~—Проворковал коммунист. Он был заинтригован, азарт играл на рёбрах тонкую мелодию. —Как будет приятно своими ручками рвать этот договор.—Оскалился во все свои тридцать два клыка фриц, подняв уголки губ и смотря на бумажонку, что сейчас мирно покоится на столе. Не успело и пяти минут пройти, как послышалось приказное «по местам», а после звонкого хлопка всё резко затихло, началась съёмка следующей сцены.

***

      Рейх тут же, по хозяйски, вошёл в кабинет со своей злораднейшей улыбкой. Сидевшего за столом русского он одарил лучезарным взглядом, а потом начал свой монолог. —О, мой милый Союз. Я знал, что ты не спишь. Хотя, даже по твоим меркам это уже слишком. Ведь уже почти четыре. Суть в чём, знаешь, я передумал. Мне больше не по душе этот договор. Хех, я такой непостоянный, не правда ли? —Произнёс Нацист, при этом не сводя глаз с коммуниста и по прежнему устрашающе улыбаясь.       Фриц прошёл к столу, угрожающе наклонился и выхватил бумажонку со стола, начиная медленно, растягивая удовольствие, разрывать плотную бумагу. Он делал это опёршись локтём на дубовую поверхность стола, прямо перед лицом бедного коммуниста. Но Союз выражал всю сдержанность и холодность на своём лице, крепко сжимая кулак. —Как же жаль, мой юный «друг», что наша дружба закончилась на такой не радостной ноте.—Стиснув зубы говорил большевик, и как только последний зубчик бумаги порвался, тем самым разъеденив когда-то целый контракт на два других листочка, русский злостно ударил рукой по столу, да так, что тот содрогнулся, а бумаги разного характера полетели со стола. Коммунист поднялся с места, тем самым нависнув над нацистом. —Вот увидишь, я размажу твоё войско по всей матушке земле и каждый узнает о таком монстре как ты! А мозги ты свои будешь… Рейх… собирать по всей Германии! —Совет прямо зашипел стискивая клыки.       А немец лишь рассмеялся в ответ на такую угрозу. Клочки бумаги упали на пол, а ариец, будто не замечая, лишь лишний раз прошёлся по ним. —Ошибаешься, Советский. Это ты будешь молить о пощаде на коленях, раздирая их о сухую землю. Будешь целовать блики моих начищенных ботинок. А люди твои будут гнить, умирать от голода, холода, болезней и войны. Погоди, погоди… Сейчас мы услышим то, что так ласкает слух.—В глазах Рейха блеснуло безумие. Он подошёл к окну и открыл его, что бы услышать что-то, что так «ласкает слух».       Стрелка часов переместилась ровно на цифру четыре и послышались жуткие слова для каждого человека:       Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём ранено и убито более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории. —Ах, ты… Гнида нацистская! —Вождь русского народа спохватился и резво поднялся со стула, хватая злодея за шиворот, начиная встряхивать с такой силой, что кажется все органы перевернулись, словно на американских горках. —Прекрати это все! Пока не поздно! Ты пожалеешь о том, что вообще начал эту войну! —Кричал ему чуть ли не в лицо Совет, слыша звуки сирены и панику людей, собирающихся на площади, голоса их постепенно усиливались. —Прости, дорогой мой, но я решил — я сделал. Ничего не поменять, Советский. Лучше сдайся «пока не поздно».—С ехидством улыбнулся фюрер и хорошенько отпихнул русского от себя, да фыркнул, развернулся и напоследок лишь бросил. —Auf Wiedersehen.       Послышался громкий хлопок двери, а затем и звук от хлопушки, лишь она помогла вывести обоих актёров из астрала. Они понастоящему ощущали друг друга, чувствовали себя в представленных обстоятельствах как на яву. Сцена была снята в точку, идентично тому, что должно было случиться. Нацист вошёл обратно в кабинет, поправляя фуражку. Совет лишь мельком глянул на него. —Мне прям резко неприятно и мерзко стало общаться в такой момент, хотя… Характер определённо твой. —Немец развёл руки в сторону, ухмыльнувшись, а затем скрестил их на груди —Вот уж грубиян, подумать только. Я, между прочим, тоже обижаться умею. Не зависимо от того, что мой собеседник «всегда такой». —Мы так быстро справились? —Спросил ариец, посмотрев на настенные часы кабинета, те показывали четыре утра. Немец фыркнул и мельком глянул на часы наручные, что находились на руке русского. —Тогда зачем же надо было подниматься в такую рань? —Возмутился фриц, но после всё же выбросил это из головы. Видно, им обязательно нужно было это сделать. Уже ничего не поменять. —Ну, если уж мы теперь свободны, то я хочу перекусить. Пошли в какое-нибудь кафе. Я голоден. —быстро проговорил немец, направляясь в сторону выхода. —Вот это новость. В кафе? А почему сразу не в ресторан? —Шутливо отозвался большевик заходя за ширму, переодеваясь. —В принципе, у меня есть идея, куда можно сходить. Там не так дорого, да и кормят вкусно.—Отметая шутливый тон, что бы не обидит немца, рассуждал русский. —Надеюсь на то, что ты отведёшь меня не в булочную, а так же, что у вас, русских, есть низкокалорийные продукты.—отозвался ариец,не слишком доверчиво реагируя на думы любителя вредного кушанья. —Низкокалорийные? Фе, даже звучит противно, но посмотрим, что есть в меню.

***

      Они, переодевшись, встретились у входа, а Рейх всё возмущался по поводу раннего подъёма. —Вот скажи, что нам теперь делать весь оставшийся день? Зачем нужно было вставать так рано, если мы сняли всю сцену минут за двадцать? Сейчас только два часа дня. Кафе надеюсь не слишком далеко.—Продолжал негодовать немец.       Союз шёл достаточно спокойно, лишь смеясь с реакции арийца на то, что пришлось встать ни свет, ни заря. —Как это что? Можно сходить куда угодно. В театр, в кинотеатр, в музей. Даже в парк в конце то концов! Куда ещё туристы ходят? В общем, много мест можно посетить. —Ладно, потом сообразим.—Немец махнул рукой на коммуниста. Вот уж оптимист. Всё-то ему нравится.       Так много людей, все куда-то бегут, спешат… Видно с обеда, что работяги так любят. Наверное это и к лучшему, что все так бегут на работу. Будет спокойней в столовых. —Меня просто поражает твоя вечная «диета». Сладкое не ест, жирное и жареное тоже. Только салатиками и питаешься, черт возьми! —Возмущался коммунист. И ведь правда, он ещё ни разу не видел, чтобы Рейх ел, к примеру, что нибудь мучное или же отварное. —А что ты с этой едой прикопался ко мне? Я ем только низкокалорийные, так как не хочу набирать вес, а если переедать, то сделать это совсем не сложно.— Немец остановился и выгнул бровь. Вновь он пытается накормить против немецкой воли! Что с этим русским не так? —Вот сейчас я точно тебя накормлю, да так, что из-за стола не встанешь. Ну ей богу, козлик травоядный.—Продолжал настаивать на своём Союз. —В таком случае мы разворачиваемся и идём в обратную сторону. Я только недавно смог развить независимость ко вкусной еде и не намерен начинать зависимость от еды вновь. Съем пирожное — больше не смогу не есть их. Я очень люблю вкусную еду, но начинаю употреблять в неограниченных количествах. Так что салат с помидорками, огурчиками, лучком и варёным без жира куриным мясом будет блаженным обедом, ведь употреблять пищу всё же нужно. Не лишай меня возможности нормально поесть.—Произнёс Нацист, напряжённый рвением русского до отвала накормить его. Отцовский инстинкт проснулся что-ли? —Никакой обратно, идём за мной.—Совет взял немца за руку, насильно ведя в кафе, что находилось в малом расстоянии от них.—Будет тебе салатик, только не начинай лекцию про свое правильное питание, пожалуйста, питание, которое построено на одних ограничениях.       Фриц лишь огрызнулся, не желая признать неправоту. —В отличии от некоторых я не хочу подохнуть к пятидесяти, не курю сигареты и нормально питаюсь.—Возмущённо бубнел тот, рассказывая о том, почему же он прав и его система питания надёжная как швейцарские часы. Он и вправду где-то три года назад последний раз съел булочку, жареное мясо и конфеты с молочным шоколадом. —Хах, спасибо за комплимент, однако меня тут все равно ничего не держит, так что буду жить в удовольствие и одновременно вредить своему здоровью.—Фыркнул он, совершенно не желая слышать о здоровом образе жизни, пускай он активно это пропагандирует, сам большевик его явно не соблюдает. Ест не очень полезную еду, пьёт в компаниях и конечно курит. —Бред! Нужно прожить не только хорошую, но и длинную жизнь! —На этом нацист закончил свою речь, но лишь потому, что его не стали слушать.       Наконец Рейх и Союз вошли в кафе. Фриц, осмотрев местечко, занял свободный, в прочем как и остальные, столик у окна. К ним подошла официантка и подала меню. —Здравствуйте, что будете сказывать? —Невзначай спросила молодая девушка. Союз же передал альбом с меню Рейху. —Выбирай, а мне, пожалуйста, блины с ветчиной и сыром, к ним чашечку ароматного чая с одной ложкой сахара и долькой лимона. Так-с, ещё… Котлеты «Пожарские» с рисом. Всё.—Союз особо не заморачивался над заказом. Так, перечислил то, что может быть вкусным. —Отлично, а вы что будете, товарищ? —Любезно спросила официантка, повернувшись к немцу. Тот зашевелился и найдя подходящий салат на картинках альбома ответил. —Салат с овощами и курицей. Чай без сахара, но не крепкий, благодарю.—Сказал тот возвращая меню. Он облокотился на спинку сиденья и принялся ждать свой заказ.       Совет же совершенно не понимал, как тот ещё стоит на ногах с таким то рационом питания. А вот немец не понимал совершенно иного. —И вот эта вся еда у тебя в желудке помещается? Это средний рацион? —С нескрываемым удивлением задавал вопросы фриц, без стеснений вторгаясь в личные дела коммуниста. —Да, с лёгкостью умещается. Это я ещё малую порцию своего рациона заказал, обычно больше. Супчик там например, к чаю ещё и ромовую бабу.¹—Большевик вопросительно глянул на немца, вспомнив, что заказал он. Губы сложились складочками почти в трубочку, русский их ещё и поджал параллельно хмуря брови, до появления складочки между ними, и усмехаясь. —Ты своим рационом на барашка похож, что на лужайке пасётся и травку жуёт. Мясо даже в рот брать не станет. —Баран тут только ты. Я, к твоему сведению, не вегетарианец и мясо тоже ем, правда реже. Да и сладкое могу употреблять. Например… Горький шоколад.—Обиженно пробурчал фриц надув щёки. Теперь уже он молча ожидал еду.       Сказать, что Третий питается нормально, тоже не скажешь, но уверенность и гордость считает что его рацион наилучший для немецкого желудка и красивой формы тела. Совет же что-то пробурчал, но затем резко поднялся с места, подходя к кассе. Пробыл он у неё относительно недолго, но успел за что-то расплатиться. Совет подошёл к столику и сел обратно на свое место, а затем с хлопком положил целую плитку тёмного шоколада фирмы «Красный октябрь» ². —Ешь. Да так, чтоб я видел. —Произнёс жутко уставший от упрямства коммунист. Теперь он прожигал взглядом Рейха, дожидаясь реакции. Ей богу, если эта шоколадка ему придётся не по душе, русский лично будет шантажировать Рейха. —Ну не весь же…—Впав в неловкость, ариец посмотрел на шоколад, никак не понимая почему русский не может не упустить возможности угостить немца. Это странно наблюдать, ведь оба понимают, что друг другу они даже не товарищи. Или быть может он желает поиздеваться? —После еды, не хочу перебивать аппетит. Деньги за шоколад я тебе позже верну. —Не нужны мне твои деньги. Считай это я так извинился, а то сидишь как рыба-ёж, с надутыми щеками. —Проговорил коммунист.       К этому времени официантка подошла с подносом и расставила все угощения. Они были приятно оформлены в светленьких узорчатых тарелочках. Нарисованы там были какие-то цветочки, листики, лианы. Что-то в стиле модерн? —Приятного вам аппетита.—Вежливо улыбнулась она и поспешила удалиться.       Нацист лишь кивнул девушке и забрал свой несчастный скудный салат с чаем, принимаясь за еду. Он ел неспешно и растягивал эту жалкую траву дольше, чем Союз весь свой обед. Чай фриц решил пить с подаренным шоколадом, ломая каждый раз по дольке. Отломив очередную он застыл на секунду, позже добавив: —Хочешь? —Вежлив предложил фюрер, протянув эту дольку коммунисту.       Совет сначала недоумевающе смотрел на плитку шоколада, затем взял её двумя пальчиками, чтобы не испачкаться в быстротающем шоколаде. —Спасибо. —Довольно тихо сказал Союз, помещая в рот кусочек и запивая его чаем, глядя в окно. На Советских улицах столь тихо, во время рабочего дня… —Пожалуйста.—Наконец закончив свою трапезу произнёс Рейх, и даже шоколад почти доел, а остатки, сложил в фольгу и грешным делом положил в карман.—Что могу сказать? Вкусно. Салат испортить сложно. Думаю что можно идти, только нужно подумать куда. Я в здешних развлечениях не разбираюсь. —Можем пройтись по бульвару, берёзовой аллее, или же вовсе сделать крупную прогулку по Москве? —Союз провел пальцем по губе, осмотревшись вокруг себя. —Я совершенно не против, тут доверюсь тебе. Главное не заведи в переулок и не съешь меня там… Ох! Кажется я понял, отчего ты так отчаянно пытаешься меня накормить! Скушать меня хочешь! —Воскликнул Рейх улыбнувшись и вставая из-за стола. Он направился к выходу с какой-то детской улыбкой. —Хех, вот дурак. —Тихо, лично себе сказал Союз, держа на лице легкую улыбку, расплатился, направляясь за немцем. —Не упади, там порожек не прочный. —А ты, как вижу, так и ждёшь этого.—Рейх повернул голову на Союза и, переступая тот самый порожек, как на зло, рухнул с него чуть ли не носом в асфальт. Как ведь это обидно, когда ты — взрослый человек, даже когда тебя предупредили, всё равно падаешь как маленький ребёнок, которому мимо ушей все слова взрослых. Коммунист лишь тихо посмеялся, но затем спокойно подошёл, чтобы не обидеть дитё, протягивая руку. —Заметь, я тебя предупреждал.—Большевик подхватывает его за запястье, поднимает с асфальта, отряхивая от пыли плечо. —Накаркал.—Вновь свалил на него всю вину нацист и сделал пару шагов вперёд , попутно потирая ушибленный бок. На улице свежо, хорошо. Ближе к вечеру будет холодать, однако сейчас самое то. —Ну что ж, веди меня по своей Москве. Кстати, я слышал у вас в Советском Союзе бандитизм развит. Воры, насильники, убийцы имеются. Правда ли? —Не только в Советском Союзе, но и в других странах такое так же присутствует. Не смотря на жёсткую политику эти твари и здесь водятся, но стараюсь пресекать на корню.—Шёл вождь, даже не замечая, что он до сих пор держал немца за руку, как и при поднятии с асфальта. —Люди здесь небогато живут, так что думаю, это тоже предлог под которым они могут свободно грабить. А ещё я недоволен тем, что мой чай был крепким и с сахаром! Что тут плохо, так это чай. Так же я весьма удивлён что чай вы пьёте из стаканов, ещё и таких странных. —Знал бы ты насколько стаканы эти качественны. Они могут выдержать не одно падение. —С гордостью заявил Советский. —А то, что тебе чай такой принесли, так не удивительно, никто не жалуется. —У вас всё что экономно — хорошо. Зато атомного оружия не жалеете. Чего ты так с Америкой отношения портишь? Ты не торгуешь со значимыми странами, совсем не контактируешь с Европой и Западом. Скрипишь зубами только при виде американца. —А тебе какая разница до моей торговли? С тобой тоже особо никто сотрудничать не хочет. Ты, если не забыл, всё ещё этой Европе долги за отца платишь. —Рыкнул русский, неспешно проходясь по совершенно серому тротуару. —И вообще. Никто мне не нужен, сам справлюсь. Пошёл этот пендос куда подальше. —Я просто… Даю рекомендации. Если ты не будешь сотрудничать со странами, то скоро они объединятся против тебя. Или уже это сделали. Америка не тот с кем стоит враждовать, он ведь не слаб. —Знаю. Он лишь эгоистичный и самовлюбленный придурок! Но я очень мощный, напористый и решительный, чтоб ложиться под него, никогда такого не случиться! —Ложится? Брось, я ведь не об этом. Можно пользоваться. Хотя я ни на чём не настаиваю. Китай например тоже хороший вариант. У него просто прекрасно развита промышленность, причём все сферы. —Китай? Китай.—Задумавшись, мужчина отвёл взгляд в сторону, явно посчитав, что это хорошая идея. Но то, что это предложил Рейх, русскому явно не по душе. —Ладно, я приму это к рассмотрению. Но с пендосом, ни за что! —Крикнул он, отчего некоторые граждане пенсионеры на него обернулись и посмотрели уж больно странно, но Союза, видимо, это никак не колыхало. —Боже мой, посмотри-ка, какой взрывной. И это всё только из-за Америки. Я чувствую себя проигравшим в звании главного злодея. —Нацист улыбнулся, а потом и вовсе расхохотался, найдя чем зацепить коммуниста. Рейх стал пальцем нажимать на рёбра и потыкать явной слабостью. —Что, он твою машинку в детстве сломал, или книжку порвал? Ааа… Вы же ещё там из-за космоса чуть глотки не перегрызли друг другу. Но ты же победил, чего тебе обижаться? Злой, что Американцы первые на луну высадились??? —Завались, иначе вообще никуда сейчас не пойдем! Оставлю тебя к чёртовой матери здесь и мне будет все равно, что тут могут с тобой сделать! —Разгневался Союз, ведь только одно упоминание об этом американце сносило голову и к русскому начинал поступать приступ гнева. —Никогда не упоминай этого чертового капиталиста в моем присутствии! Никогда!!! —Прости, не думал что тебя это так сильно задевает, Союз. Не хотел обижать, наверное это и в правду что-то серьёзное для тебя.—Фриц наигранно надул губки и с жалостью посмотрел на русского, при этом сдерживая смех. Третий наконец нашёл точку нажима на коммуниста. Это его веселит. —Не оставляй меня здесь, а то бродить буду по всей Москве и украдут меня такого хорошего, да продадут. —Мне все равно, пусть хоть в сексуальное рабство уводят. Даже путёвку в Сибирь им не выдам. —Холодно сказал большевик, после вновь доставая сигарету, быстро и по инерции зажигая её. —И не делай эту обиженную мордочку, я знаю, что тебе плевать на мои чувства, так что прекрати это. —Как грубо, а я ведь не хотел ничего плохого. Погоди… Ты вновь будешь курить? Тебя мне может и не слишком жаль, но твои лёгкие такого не заслужили.—Кажется немец перестарался. Неужели Союза это задело в плане эмоционального состояния? —К черту на лёгкие, они уже чего только не натерпелись. Я страна с великой промышленностью и множеством заводов и фабрик, у меня лёгкие уже с рождения были испорчены копотью, дымом и никотином. —Затягивался Союз довольно интенсивно, затем свободно выдыхая полной грудью горький дымок. Нацист нахмурился и нежной кожей пальцев затушил сигару, не пожалев собственной плоти. —Это не даёт тебе повода дальше их портить. В моём присутствии, табака не потерплю, так что можешь отложить его подальше, хотя бы на месяцы контракта. —Ты издеваешься? Какие месяцы, когда тут такая вечная нервотрепка, а ты ещё говоришь месяцы?! —Союз выкинул окурок в урну, ведь вновь поджигать его не было смысла. —Спокойнее, мой милый нервозник. Потерпишь. Это не так сложно. Ещё и денег сколько сэкономишь, одни плюсы. Смотри как я о тебе забочусь, а ты так горячишься.—Ласковым голосом лепетал немец. Чем-то это напоминало того самого волка из сказки «семеро козлят». Столь нежный голосок, а принадлежит свирепому зверю. —Гррх. Да потому что… Потому что… Нервируешь меня! —Тихо, но глубоко вздохнув, он уже было полез вновь в карман, но руку оттуда не вытащил, хотя так хотелось взять сигаретку. —Я? Да уж… Польщён. А ты ведь даже сделать ничего не можешь. Ладно, прости уж меня, ты же знаешь что я характерная персона.—Нацист пожал плечами и посмотрел на русского, что так и готов сорваться в любую секунду. Оставалось молиться, чтобы тот не сломал аккуратненький носик. —Конечно, знаю, но бесить меньше от этого ты не перестаёшь. —Вздохнул красный, убрав руку с кармана, зайдя в березовую рощу, до которой они наконец добрались. Склоняющиеся веточки, чуть колыхались по ветру, шурша ещё оставшимися листочками, давая этому месту особый запах — смольный. —Боже, какой ты зануда. Ты ещё продолжаешь воспринимать всерьёз мои шутки? Какой ранимый…       Немец осмотрелся. Приятное место, очень даже. Однако Рейх громко чихнул. Ох уж эти берёзы… Хорошо хоть то — не весна, так бы вообще можно было бы с ума сойти. —У тебя что? Аллергия? А раньше сказать не мог? —Спросил коммунист, резво повернув голову во время столь громкого чиха. И на что он совершал этот путь? —Не сдохни тут главное. —Ой, спасибо, ты такой заботливый.—Фриц чихнул ещё раз, но уже тише, прикрыв рот и нос локтём. К аллергической реакции он уже привык, всё же это не пора цветения, было бы хуже. —К слову, я бы хотел отметить, ты довольно не плохо отыграл сегодня.—Сказал Рейх, заглаживая свой саркастичный юмор. —М? Спасибо, ты тоже хорошо вошёл в роль. Так и хотелось выбить тебе пару зубов, чтоб наконец заткнулся. —Приветливо улыбнулся русский, не смотря на сказанное. —А так, нам стоит пойти быстрее, а то ещё заразишь меня тут своими бациллами. —Ага, ага, заражу. Аллергией.—Рейх самодовольно улыбнулся и ускорил шаг, ведь глаза его стали слезится из-за реакции организма. —Давай, давай, а то вовсе затеряешься в этих берёзках, девица ~ —Совет ухмыльнулся в ответ, также ускорившись, правда, его шаг намного длиннее, чем немецкий.       Ариец остановился перед русским, посмотрел на него и развёл руки, хлопая ресницами. Это ему так сказали? Обозвали девушкой? —Это я то девица? Да как ты… Подожд…—Ариец чихнул, шморгнув носом, а потом продолжил свой недовольный монолог, весьма активно начиная жестикулировать. —Ты меня то девицей назвал? Меня с этими наивными существами сравниваешь?! —Ахах, да нет, просто красивый, уведут ещё в берёзках. Прямо как девушек в рощицах уводили. —Посмеялся Советский, сам до конца не поняв, откуда у него в голове такая шутеечка вылезла, но он быстро направился из этой аллеи, чтоб миновать неловкую для него ситуацию. Рейх лишь обиженно фыркнул, явно не принимая оправдание. —Судя по тому как часто ты говоришь про «уведут», девиц у тебя часто крали, особенно в берёзовых рощах. Куда мы идём? —Кхм, мы? Да я сам не знаю. У нас же прогулка.—Коммунист развёл руки в стороны, затем остановился, осмотревшись. Немного подумав куда завести немца он предложил. —Недалеко расположена набережная, хочешь по ней пройтись? —Ох, да хотел бы. Москва красива, тут уж не поспорить. Однако это столица, она обязана быть красивой. У вас летом должны проходить олимпийские игры. Готовитесь? —Конечно, готовимся. Это будут самые дружные и самые лучшие олимпийские игры, которые запомнятся всему миру! —Горделиво говорил он, улыбаясь шире и направляясь в сторону набережной. —А какой символ вы выбрали? И почему ты так рад? Это ведь затратно, верно? А вы вроде тут все экономите. —Спрашивал Рейх, шагая за большевиком и смотря по сторонам. Тут уже больше детей и мам. Все они здесь счастливы, отдыхают и общаются. —Символ, как бы это не звучало стереотипно — медвежонок³. —Союз глянул мельком на нациста, вновь возвращая взгляд на дорогу. Настроение приподнялось и за этим последовали горделивые возгласы. —Затратно конечно, но я же Советский Союз! Сверхдержава! Как я могу понизить планку? —Ладно, ладно, Сверхдержава, я тебя понял. Это будут грандиозные игры. Так уж и быть, я похлопаю на открытии.       Когда они уже шли по набережной, мимо прошёл какой-то подозрительный мужчина. Он шёл даже ближе чем на метр возле большевика, остановился, и спросил «не правда ли прекрасная погода?», уже хотел пойти, как за руку его схватил Рейх и довольно грубо сжал. В лапах у подозрительного мужчины находился кожаный бумажник коммуниста. Нацист оскалился и прошипел что-то на родном языке. —Мелкий карманник. Ich würde dir die Hände abreißen. —Ах, ты… Гниль поганая, на вождя народа покосился? —Грозно процедил Союз, выхватывая свой кошелёк, убирая во внутренний карман своей одежды. —Пойдём, Рейх, нечего на этого воришку время тратить. Все равно он сегодня же отправится в Сибирь—Слегка усмехнувшись проговорил Совет. —Bastard…       Говори Рейх на русском, ничего устрашающего в нём не было бы. Но вот немецкий льётся из его уст грозно и устрашающе. Даже с некой хрипотцой. Но это зависит от самой ситуации. Даже у немца столь прекрасный язык может звучать нежно и мелодично. —Кошельки ворует… Мозгов на работу устроиться не хватает. Пятно этого общества. —Согласен. Вижу, в тебе проснулись немецкие корни. —Ухмыльнулся русский, да подозвал мимо патрулирующего милиционера, приказывая ему отвести того парня в камеру. —Пусть подумает над своими поступками, а люди бравые подумают, что же с ним делать. —Знаешь, на немецком распинаться куда проще. Ваш язык невыносим. Я учил его несколько лет и только сейчас разговариваю свободно. Всё настроение испоганил этот гад. Даже ты не так бесишь. —Ого, даже так? Удивительно. У меня настроение немного. Другое. —Большевик на всякий случай проверил все свои вещи в кармане. Вроде потерь не наблюдалось. —Не ожидал, что ты так волнуешься за мой кошелёк.       Немец возмущённо фыркнул. Его словно за охранную собаку принимают. С чего бы арийцу попекаться за бумажник, к тому же даже не свой? —Причём тут твой кошелёк? Меня просто доводит осознание, что люди всё ещё прокармливают себя таким образом. Был бы это ещё мой кошелёк, я бы точно ему руки сломал.—Отнекивался немец, уставляя свой взгляд вниз. —Хах, да не прибедняйся. Не просто так ты мне помог. —Совет потрепал помощника по волосам, сложив руки в карманы. —Но да, я полностью согласен с тобой. С такими людьми нужно расправляться как можно жёстче.       Рейх спрятал смущённый взгляд, покрываясь лёгкой краской. Приятно когда хвалят искренним словом. Его же правда похвалили? Ну похвалили же. —Что это за река? Вода чистая, да и мусора нет. Столько людей наслаждаются этими видами…—Начал фриц из лёгкого интереса, глядя на речушку.       Осеннее солнце отблескивало на лёгких волнах течения, а виды за рекой поражали массивностью. Лёгкий шум воды, щекотал уши. Уток тут давно нет, все улетели в чужие края, покинув такое прекрасное место. Царила тишина, нарушаемая лишь людскими голосами. —Это Москва-река. Водоём длиной в четыреста семьдесят три километра. Конечно, она и не так идеальна и чиста, но все же могу похвастаться. —Большевик подошёл к перилу, проведя рукой и смотря на бушующие воды, подгоняемые ветром. Когда смотришь на воду, становится как-то легче. На это зрелище можно смотреть долго. —Говорят, что если рассказать о своих страхах бегущей воде, она унесёт их с собой, а мечты наоборот принесёт, останется лишь исполнить. Но купаться не советую, холодно. —Да что ты? А я и не подумал.—Прокомментировал немец с сарказмом, став рядом с русским. —Вода часто умиротворяет. Любая, даже та, что течёт из крана. Приятно просто стоять и смотреть. Как поэтично... А вот если бы это был твой последний день, то что бы ты сделал? —Нацист задал этот вопрос ни с того, ни с сего. Просто подумал, что интересно узнать. Да и сам стал рассуждать, а что бы сделал он. —Вопрос сложен. По крайней мере для меня. —Русский облокотился о перила, всматриваясь в кристальные всплески. —Может быть прошелся последний раз по лесочку, что находится около моего дома, особняка, или же прошелся бы по запомнившимся мне местам, что наполнили мои душу хоть какими-то красками. А так. Я даже и не знаю. С детьми поговорить в конце то концов. —Ты рад, что правитель страны или хотел бы быть обыкновенным человеком? Завести жену, детей, которые не должны будут ждать тебя порой даже годы. Путешествовать и в общем жить нормально.—Рейх прикрыл глаза от лёгкого дуновения ветра. Ему бы хотелось жить как обычные люди. Поселиться где-нибудь в Нидерландах к примеру, где принимают и однополые браки. Найти мужа, усыновить детей… —Хотелось, конечно, но как-то это желание быстро угасло. —Рукой русский провёл по своим локонам, смотря куда-то вдаль. —Но одновременно. Хочется просто быть одному. Нет никого и проблем нет. Никто тебя не тронет и умрешь тихой смертью. Никто об этом не узнает. —Неужели? А я бы хотел жить интересно. Не просто есть, спать и решать важные вопросы страны. Жить одному не весело, но я также понимаю, что с моим-то характером я бы вряд-ли воплотил свои планы в жизнь.—Он улыбнулся, смотря на приятный пейзаж. Возможно это хорошо, иметь столь достойную честь держать в руках страну. —Интересно жить? Хах, на тебя это совсем не похоже, зная Рейховский сидячий образ жизни.—Ухмыльнулся тот, а затем и вовсе тихо посмеялся. —Жизнь человека коротка. Но по-своему интересна, как и наша жизнь, собственного говоря. Мы тоже можем веселиться время от времени, вести домашнее хозяйство. Любить. —Я люблю сидеть дома, но это не значит что не хочу жить интересно. Всё хотят. Меня уже доводят эти чёртовы бумажки! Я уже исписал столько ручек, сколько не исписывают даже поэты! Это просто мучение…—Фриц вздохнул и прикрыл глаза. Рутина так утомляет. —А ещё люди которые вечно просят поднять жалование, финансировать проект. Я один раз дал финансирование одному очень навязчивому человеку, что обещал легендарное изображение, и знаешь что он сделал? Фанту! Напиток что отличается от Американской колы только цветом! —Большевик громко рассмеялся, не скрывая эмоций. Он прекрасно понимал Рейховское горе. Рутина — самое жуткое, что было создано на планете земля. —Так вот, кто это придумал, ахах! Тогда понятно откуда такие «корешки» растут. —Приглушив свой приступ смеха, коммунист смахнул несколько слезинок со своего глаза, отдышавшись. —Ладно. Тут я согласен. Жизнь с бумагами — такое себе развлечение. —Не вижу ничего смешного! Я думал за приличное количество марок⁴ будет что-то стоящее, а у меня теперь люди этой химией травятся.—Рейха застал врасплох смех русского и он обиженно отвернул голову —Ой, да ладно тебе, не дуйся. Я ж не со зла.—Прокашлялся Союз, более менее успокоившись, чуть толкнув немца в плечо. —Ну что ты, как красна девица, губки дуешь?       Рейх лишь оскалился, показывая свои клыки и такой же острый характер. Уж больно сильно немцу нравилось, когда у него прощения просят, того он и ждал. —Я вот сейчас ещё сильнее разозлюсь и уйду…       Нацист — та ещё королева драмы и играть на публику — это у него врождённое. Захочет добиться извинений, значит добьётся. —Ты меня обидил, а я расстроился.—Проговорил немец, слегка ускоряя шаг, тем самым отдаляясь от коммуниста. —И куда уходить собрался? Ты ж даже дороги не знаешь. —С ухмылкой на лице говорил последний, скрещивая руки на груди, следя за реакцией столь интересного собеседника. —Не строй тут из себя обиженку.       Рейх лишь вновь стал угрожать, скалясь слегка сильнее чем раньше, а так же усиливая артикуляцию и громкость голоса. —А вот возьму и уйду. Потеряюсь и будешь потом жалеть что я ушёл.—Произнёс ариец и отвернул весь корпус своего тела от большевика, что-то бурча под нос и хмуря бровки. Выглядел он как ребёнок которому не купили заветную игрушку.        Рассудительный русский подошел к нему, уложив свои крупные руки на арийские плечи, чуть сжав их. —Если ты не перестанешь дуться, то я куплю целую коробку сладкого печенья и заставлю тебя их есть, все до единой. —С угрозой в голосе произнёс Союз.       Третий встрепенулся. Вот это хамство! Он тут значит ждёт извинений, а этот русский перед ним ультиматум, условие ставит! Только подумать, наглость коммуниста не знает предела. —Ты смеешь мне угрожать? Ах тогда, на ближайшем собрании… Тогда я скажу США, что ты желаешь разговора и сотрудничества! —Фриц перевернулся и со всей грозностью что мог посмотрел на Союза, расставив руки в бока и выпячивая грудь, словно петух, приготовившийся к бою. —Цыц! Не произноси это имя при мне! Я никогда не признаю этого обглодыша чем-то превосходительным, потому и сотрудничать не стану! —Стиснул зубы Союз, хмуро смотря на арийца. —А вот я скажу ему обратное. И что тогда? Ты же мне ничего не сможешь сделать. Какая мне разница в том, говорить правду или слукавить? ~ —Нацист лишь высунул язык, кривляясь перед русским. Рейх знает, что ему нечего бояться. Словно гусь, выйдет сухим из воды, так что и страшиться особо нечего. —Сатана. Он тебе все равно не поверит! —Советский же ещё больше хмурился, сжав руки в кулаки и уже, видимо, захотев знатно ударить этого наглого немца, но лишь тяжко вздохнул. —А чего это ему не верить тому, кто инженеров отправляет? Да я и капли репутации лгуна не имею. Что на это скажешь? —Он злорадно улыбнулся выводя Союза на эмоции. Пакостить Третьему никто не мешал. —Никогда. С моих уст, такого никто не услышит! —Крикнул коммунист так, что напугал других людей вокруг, и уже нагло достал сигарету, перед лицом Рейха зажигая её и закуривая. —Никогда в жизни не сможешь понять, как мне приятно действовать тебе на нервы~ —Приторно сладко произнёс Рейх со своей улыбочкой.       Коммунист выдохнул клубень горького дыма. Долго реакции ждать не пришлось, нацист поморщился из-за жуткого запаха, а потом и вовсе закашлялся в противном дыме, не выдержав едкости буквально проедающей лёгкие. Хотелось избавиться от инородного вещества, потому глотка сокращалась в сухом кашле. —Что мне. Кхе… стоит затушить её? —Третий так и сделал, снова пальцами сжав кончик. —Да ты издеваешься? Тушит он пальцами тут сигареты. Так и ожог получить можно. —Последнюю фразу буркнул Совет достаточно тихо, вновь выкидывая недокуренный бычок. —Он ещё умудряется за ожоги беспокоиться… Не сильно то меня и заботит. Что, признал таки поражение? Даже не пытайся спорить со мной. —Ариец вновь высунул язык, радуясь тому, что всё-таки его взяла. —Просто не хочу слышать твоё нытье, вот и решил отступить как более умный человек. —Хитро и язвительно улыбнулся тот, выпрямившись в спине. Немец разочарованно опустил взгляд вниз. Всю малину испортил. —Вот подлец…—Рейх скрестил руки на груди, всё так же стоя перед русским с опущенной головой. А тот ткнул пальцем, что успел оставить на себе запах табака, в опущенный нос немца. —Ну все, прекрати. Хочешь я тебя леденцом угощу, дитятко? ~ —Ну вот как тебя можно бесить, когда ты такой неподатливый? Пошли, не хочу задерживаться здесь. Уже все вокруг думают что я капризный ребёнок. —Почему думают? Они уверены, что ты и есть моё капризное дитя. —Тот осмотрелся и пошёл вперёд, вновь стараясь укоротить свой шаг, что очень плохо получалось. —Ты никудышный отец…—Ответил немец, продолжая спектакль, обеими руками схватившись за руку Союза, тем самым нарочно тормозя его быстрый шаг и подводя под свой. —Из тебя отец тоже не лучше, знаешь ли.       Союза заносило назад, ведь немец тянул его за руку, но тот выбрал более выгодный способ и потому резво подхватил зануду за талию, неся его в охапку. —Эй! Я вижу никудышный отец хочет надорвать позвоночник. Может отпустишь меня? —Нацист был слегка удивлён действию коммуниста, потому так же отстранённо глядел на него. Правда то было не просто, в таком то положении. —Пф, чего тут надрывать? Моя бывшая жена и то тяжелее тебя была, а тут кожа да кости. —Шел большевик достаточно спокойно, пускай и было тяжеловато нести немца на одной руке, но нужно же было повыпендриваться. —Я вешу почти целых сорок пять килограмм! Ты свихнулся? —Фриц совсем онемев, отстранённо, с приоткрытым ртом смотрел как его несут на одной руке, но через некоторое время утихомирил пыл. —А чего же с женой развёлся? —По её мнению я мало времени ей уделял, был холоден и словно вовсе к ней ничего не чувствовал.—Русский легко подкинул тушку немца, чтоб взяться поудобнее, вновь продолжая путь не без труда. —Я часто не бывал дома сутками, потому очень сильно уставал, не удовлетворял её. Думаю, ты понимаешь в каком смысле. Да и, как она говорила, даже цветочка не подарил. В итоге оставила записку, что ждёт меня в суде для разрыва брачного контракта, и в общем то все.. На этом окончилась наша «совместная» жизнь, конечно, не без детей. Но они у меня парни взрослые, а за сёстрами приглядят. —Эй, эй, эй! Ты же не мешок картошки несёшь. Аккуратнее! —Нацист посмотрел на Союза несколько сочувствующим взглядом, а потом улыбнулся. —И детей она на тебя оставила? Как подло. Обычным людям не понять как тяжко заправлять страной. Мало у кого, кто удостоен такой чести есть крепкая семья. На пальцах можно сосчитать. Монако, Италия, Франция, Нидерланды и… Всё? Я никого не забыл?..