Война на плёнку

Льётся море с небес И горит тот навес. Капля падёт, разобьётся, Человек всегда отзовётся. Меж угля, говорят, золота не найти, Однако лишь с человеком другого пути. Вот злато, в небе, много ярких огней. Отбрось свои рамки ты поскорей. (Авторский)

***

      За окном уже потихоньку начало подниматься ярко-оранжевое, на фоне облачного неба, солнце, что так и норовило залезть в окошко каждому, кто еще не удосужился оторваться от мягкой кровати.       Актёры в своем ночном положении спали недолго, ведь за этими двумя решил явиться их водитель, что в данный момент упорно стучал в дверь в надежде достучаться до сонь. Рейх был первым из двух, кому удалось открыть слипшиеся от сна глаза, немного не вникая, что сейчас происходит и зачем он обнимает чужую руку.       —Ой, бля… — Сонно и с немалой долей раздражённости послышалось со стороны русского, находившегося в положении полулёжа-полусидя рядом с арийцем.        Союз начал было подниматься с кровати, однако он совсем позабыл, что на данный момент его тело находится в ''прикованном'' состоянии благодаря одному лунатику, что не давал ему спать на протяжении нескольких часов. Взгляд коммуниста застыл на немце, что исходя из сонного состояния просто не успел опустить руку коммуниста.       —М?.. — Ариец в ответ лишь промычал что-то нечленораздельное, попутно пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь, дабы вернуть координацию и понимание того, где он сейчас находится — Оу, прости. — Нервно бросил Третий и, мигом отпустив своего плюшевого медведя на эту ночь, пошёл одеваться.        Одевался он довольно быстро, так как понимал, что крупное опоздание могло увенчаться для них снижением суммы заработка. К большому немецкому сожалению этим утром он даже не успеет лицо в порядок привести. Такой вывод его явно не порадовал. Совет, ничего не сказав, также быстро вскочил с пригретого места, попутно надевая то, что успел приготовить вечером.        —Черт… Как так можно было то?! — продолжал ворчать коммунист и, даже умыться не успев, стал одевать обувь, а потом и пальто.       —Я пропустил будильник и ты тоже. Причина неизвестна. Видимо съёмки нас утомили и мы крепко спали. —Говорил спокойным, в отличие от паникёра, тоном ариец, так же начиная одеваться.       — Крепко спали? Это ещё с какой стороны посмотреть. Я пол ночи ловил одного надоедливого и шумного лунатика, которому, видите ли, кошки мерещились! — Решил высказаться большевик в наступающей на пятки панике и непонимании того, как этот человек может не суетиться в сложившейся ситуации.       Рейх в свою очередь стыдливо опустил взгляд. Это было совсем не в его стиле. Но секрет такого поведения последнего необычайно прост. Фриц боится последствий, ведь совершенно не помнит, что же творил.       —Я в этом совершенно не виноват! Лунатизм сопровождает меня с самого детства и то что было ночью точно не худшее что может произойти. И к тому же, я тебя предупреждал о таком, так что не смей винить за это! — Вот теперь ариец стал потихоньку выходить из себя и несколько нервничать. Ведь он совсем не в курсе, что он мог наговорить или сделать, даже в данный момент. Быть может он там прожужжал Союзу все уши, нагрубил, а если и чего похуже. К примеру любовные стихи там читал?        —Ладно, у нас сейчас совсем нет времени это обсуждать. — Раздражённо отозвался русский, но по причине того, что они очень сильно опаздывали, да и не выспался русский вождь совсем.       Открыв дверь, большевик наконец узнал личность стучащегося. Это был водитель, отвезший их вчера до места съёмок. Увидев его гневный взгляд Союзу даже стало как-то неудобно. Таксист ведь прекрасно понимает, что опоздание Союза и Рейха вычтут из его зарплаты. Мужчина, стараясь сдерживать гнев, слёзно просил поспешить и идти в машину без задержек.       —Да идём мы, идём. — Выкрикнул и так в меру распаникованный русский и, схватив немца за руку, быстро вывел его из номера, закрывая тот на ключ.        Он что есть мочи рванул по лестнице, так как лифт было бы ждать долго, да и так было быстрее. Рейх еле поспевал за русским, рука которого тянула вперёд, доставляя немалые неудобства.       —Какой ты… Пунктуальный. — Фыркнул фриц, пытаясь не споткнуться и не рухнуть с лестницы.       —А то, я хоть и припоздал тогда на самолёт, но это было только раз в моей жизни, а сегодня уже второй! — Весьма недовольно фырчал большевик, пока спускался по ступенькам. С громким треском он положил ключ на стойку регистратуры, да выбежал на улицу вместе с Рейхом.       —Тебя это так волнует? Ну опоздал и опоздал. С кем не бывает? Не на свадьбу же свою припозднился. Между прочим, человек который должен нас везти только-только спустился на лифте. Ты меня убиваешь, Союз! За твоим темпом просто не угнаться. — Всё бурчал Рейх. Теперь они стояли возле машины и ожидали своего водителя там.       —А? Да я что-то… Не так уж и часто опаздываю, вот и подумал, что мы очень сильно опоздали. — Неловко почесал затылок Совет, наблюдая за главным входом отеля.       —Мда уж, Союз. Я просто в восторге. Если бы я всё же рухнул с лестницы, то рухнул бы на тебя, милый мой. И не видать бы тебе съёмок в лучшем случае месяца два. Ладно, закрываем разговор, не хочу снова обсуждать темы без смысловой нагрузки.       Вскоре водитель открыл машину, в которую сели актёры и авто двинулось в нужном направлении.        —Мой милый? Что за пафос? — Подумал русский глянув в окно, в котором мелькали множество зданий. Домики центральных районов Москвы довольно красивы. Всё сделано для иностранцев. Это очевидно. Для своих же жителей — муравейники. Домики под названием "Хрущёвки". Те буквально полные кубики составленные в ряд, а после и ввысь. Домики окутаны мягким светом, а улицы не серы.       Вроде как осень, а дождя совсем не видно. Птицы молчат, лишь изредка где-нибудь чирикнет воробей или прокаркает ворона. Их мало на улицах города, в отличие от тех же голубей, которых пруд пруди под ногами людей.             —Как же спать хочется… просто неимоверно. — У Союза прямо глаза слипались от видов улицы и тепла в машине, которую заранее прогрел их водитель.       — Слушай… А что я успел наговорить во время моего приступа лунатизма? — Поинтересовался Нацист, что бы знать на сколько серьёзно он себя опозорил в глазах соседа по комнате.        —Дай-ка вспомнить… Ты говорил, чтобы я убрал кошек, что были на прикроватной тумбочке, а так же спрашивал почему за тобой наблюдает горничная. —Советский посмотрел на нациста, опирая лицо о свою руку. Ночью его реакция была несколько иной на бред арийца.       —Боже мой… Кошек? Какие прекрасные фантазии порождает мой мозг… Ты ведь меня простишь? Всё же, в этой ситуации я не виноват? — Рейх посмотрел на коммуниста немного виноватым, но не терпящим возражений взглядом.       —Прощу конечно, куда я денусь. И в плюс к этому пойдёт то, что ты потом мне дал поспать. За это я превелико благодарен. —Ухмыльнулся последний, ненароком вспомнив момент их «объятий».        Рука тут же полезла нервно перебирать шевелюру. Коммунист прямо ощутил то самое прикосновение нежнейшей кожи щёки. Столь ужасная язва как Рейх в ту секунду была столь ласковым существом. Удивительно.       —Ну, тогда я спокоен. Не сильно, но спокоен. — Рейх замолчал на минуту, будто что-то вспоминая. — Чёрт… Я совсем забыл о том, что нужно конкретно сегодня снимать. Хотя, судя по тому как мы импровизируем, помнить необязательно.        — Это верно. — Подметил русский. — Слушай, я хотел узнать… У тебя всегда такой… Лунатизм? Или ты можешь хотя бы ночь поспать спокойно? — задал коммунист интригующий его вопрос.       — Откуда мне то знать? Говоришь так, как будто рядом со мной всю жизнь человек ночью сидит и наблюдает, а потом говорит чем я занимаюсь. — Немец был слегка озадачен вопросом Союза. С чего это его интересуют такие подробности?        — Ну мало ли? Не всю же жизнь ты один спишь дома, вдруг кто замечал паузы в твоих «позывах».        —В детстве у меня «позывов» не было, а вот во взрослой жизни я ни с кем даже в одном доме не спал, не то что в комнате. Иногда синяков за ночь не замечалось, но кто знает, может просто удариться не успел.       — Да уж. А таблеток никаких нет? Или это явление не лечиться? — С некой недалёкостью спросил коммунист. Однако нормально не знать вещи, которая тебе не понадобится. Вопрос глуп лишь потому, что Рейх бы уже давно лечил лунатизм препаратами, если бы оно так работало.       —Лунатизм… Нет, не слышал чтобы это лечилось. Один раз чуть голову ночью не расшиб. Думаешь что я не хотел бы вылечиться?       — Ну вдруг ты просто не замечал за собой такое, потому и не лечился. В таком случае как ты узнал об этом если не жил нискем?       Рейх грубо фыркнул на некоторые тормоза коммуниста, что сидит с ним рядом, и на этот раз с более громкой тональностью повторился. —Когда чуть голову не расшиб. Я ведь уже упоминал об этом. За ночь у меня часто появлялись синяки и боли в спине.       — Сочувствую. Но, может быть и хорошо, что на этот раз ты только трындел мне всю ночь о кошках. — Сонливо и устало зевнул большевик, даже как-то подзабыв о том, что в первую ночь немец вписался в пол.       —Они тоже страшные… Хорошо хоть я не осознавал чем для меня являются кошки в тот момент. Да и травмы я получаю упав, споткнувшись или врезавшись.        — Страшные? Ты не любишь кошек? Они ж такие пушистые и ластятся любят, любую девушку заменят. —Союз явно был поражён таким странным, по его мнению, страхом.       — Я их боюсь, сильно. Собак люблю, а вот кошек боюсь. — Смущаясь своей фобии ответил Рейх. Он опустил взгляд вспоминая весьма пренеприятнейшую историю.       —Боишься? Как можно бояться таких милых созданий? — Совет продолжал негодовать от фобии немца. — Хорошо, что ты не ходил ко мне в гости, у меня часто жили кошки или же коты.       — Всегда хотел завести собаку, но никогда не получалось. По разным обстоятельствам. А кошек с подросткового возраста я панически боюсь. Тут своя история.       —Хм, а что сейчас тебе мешает? У нас есть очень хорошие питомники, чтоб купить пса, так сказать, в качестве сувенира. —Совет расплылся в улыбке. Почему ж нет, если хочет? Это правильно — позволить себе желаемое.       —Ну уж не знаю. У нас ещё съёмки в Лондоне, Берлине. Если уж и брать, то какую-нибудь небольшую породу.       — Ну вот, уже хорошо. Мог бы посмотреть на досуге, у нас очень разнообразный выбор любимцев человека. —Совет просто не мог не похвастать своим разнообразием того, что так любит ариец. Уж очень хотелось ему увидеть на лице своего спутника удивление и.. Восхищение?       — Ох… Я думаю это было бы просто… Прекрасно. — Реакция Рейха не заставила себя долго ждать. Он и правда был восхищён такими новостями.

***

      Вскоре они были на месте. Несмотря на главную роль, сниматься им приходилось немного. Большинство съёмок были посвящены самой войне, будут сняты так же сражения, концлагеря, обыкновенные матери и дети в страшных условиях голода и холода, блокада Ленинграда.        Сегодняшняя сцена такова: «Нервный, очень нервный Союз приглашает Рейха к себе на чай с просьбой мира взамен на какие-то территории. В это время обе страны ведут партию в шахматы и победив, Рейх доказывает чужую ничтожность, Нацист уходит оставляя Союза в полном отчаянии.»       Не успел большевик опомниться, как вдруг они уже оказались на месте. Его в какой-то степени угнетала такая позиция поверженного, и несмотря на свою горделивую натуру он оказывался в проигрыше.        —Они попросту играют на моих нервах. —Бухтел коммунист, вновь одеваясь в «рабочую» одежду.       Рейху после одеваний пришлось вновь «припудривать носик». И что за изъян они нашли на его бархатной по текстуре и мраморной по цвету коже? Но после Нацист заметил что ему рисуют морщинки, мешки под глазами ещё более выделяют худобу затемняя скулы. В общем в этот раз он выглядел потрёпано. Как впрочем и русский.       — Ух, старик, да ты и действительно у нас старик, ахах. — Не сдержал смеха Совет вдруг увидев лицо немца через зеркало.       —Это я то старик? Да у меня всего пару морщинок. Это ты старик. — Обиженно фыркнул Третий.       Рейх после косметического процесса направился на съёмочную площадку. Оба военных деятеля выглядели благодаря гриму довольно устало, загнанно. Нацист сел за стол перед шахматами. Старая, деревянная доска была весьма антуражной, как и многочисленные фигуры. Резные, и проделанные до мелочей. Белые были повёрнуты к Союзу, чёрные соответственно к Рейху. Тут нужно будет напрячься. Если итог будет победным не в сторону Рейха, то придётся снимать ещё раз. Так что Союз обязан поддаться, а Нацист включить мозг.       —Пф, не, я вечно молодой и вечно пьяный. — лишь сейчас напел ему на ухо русский, да сел на другую сторону стола с шахматной доской. Проведя пальцем по ферзю.       —Хм, прям как в юные времена, частенько играл в шахматы с отцом, но… Он умел ловко жульничать.       —Мой папенька, предпочитал шашки. Шашки — аналитическая игра, в отличии же от шахмат тут побеждает самый внимательный. Я почему-то выбирал шахматы, но когда был близок к победе, он видел это и уходил, с отговоркой потом доиграем. И знаешь… Доигрывали. Но уже с другим расположением фигур, у меня память не идеальная и потому всегда вёлся. А этот прохвост вечно просчитывал заранее как в линейный мат загнать. Я подобное больше чем через пять игр вычислил.       —Хах, мне бы сыграть с твоим отцом, я очень даже не плох в шахматах и прекрасно помню комбинации. — Восхвалялся он, осматривая поле. —Но здесь… Мне придётся побыть глупеньким диктатором.       —Ну почему же глупеньким? Просто я чуточку внимательнее. Ты и так сильный и высокий, дай мне хоть чем-то насладиться.       Видимо, договорить им не удастся. Актёрам приказали приготовиться, а потом послышался стук хлопушки. Совет даже моргнуть не успел, как вдруг услышал звук предвещающий начало чего-то иного. Почему же так знакома была ситуация и почему так легко вжиться в роль, будто оно так и есть?       Лицо вмиг омрачилось, и коммунист, отпив глоток горячего чая, глянул на своего собеседника, поднимая пешку немного над доской.       —Рейх, ты здесь, чтоб обговорить очень… Важный вопрос. — Коммунист сделал ход интуитивно, как разум диктовал, облокотившись о спинку стула.       —Хочешь сдаться? —С хищной улыбкой спросил тот рассматривая свою чёрную пешку, а после выводя перед королём на две клетки. Фриц предпочёл идти по принципу захвата середины.       —Ты ведь понимаешь, что гибнут твои бедные мышки? Кто-то от пули, а кто-то загнивает в концлагерях. Сдаться — всего ничего. Это облегчит муки, смерти будут легки. Неужели так приятно травиться газом? Наши скоро будут у Москвы.       —Сдаваться я не намерен! —Союз с треском поставил фигурку, рыкнув на обнаглевшего в край нациста. —Я хотел предложить тебе перемирие, я даже готов отдать немного территорий, так уж и быть. Например запад.       —Немного? Запад?! У меня в планах целый мир, а точка под названием Советский Союз меня не устроит! —Рейха прямо передёрнуло, но не от злости, а от осознания того, что эти слова вылетают из ЕГО уст. Но потом ариец вновь подравнял спину, немного подумал и вывел коня освободив путь для слона.       —Упускаешь такой шанс, со мной мир будет очень выгоден. —Пытался большевик настаивать на своём, отправляя в путь своего скакуна.        Напряжение накалялось и хоть на лице русского было видно волнение и доля страха, он все же оставался решительным, чтобы не быть уничтоженным окончательно и бесповоротно.       — Чем же? Консервы будешь поставлять? Нет уж, я слишком хочу увидеть тебя на коленях, целующим мои ноги на Красной площади. Я заставлю тебя нагнуть голову ниже асфальта, так, что бы ты почувствовал моё величие. —Сладко и размеренно протянул тот, выводя слона ближе к середине. Там сосредотачивались его фигуры не давая фигурам русского пробиться через неприступную стену.       —Не намерен этого терпеть, у меня тоже гордость имеется! — Совет резво перекрыл ему путь ладьёй, сбивая чёрную пешку, начиная чувствовать то что он не выдержит этой нагрузки на прочность. Скрежет зубами выдавал напряжённость каждой мышцы.       —Ах да, ты же привык умирать гордо. Прости я забыл. Может ещё и человеком себя считаешь отправляя людей на муки и страдания? А? Эти бедняжки так корчатся в газовых камерах, уже выглядят словно скелеты, дохнут работая на меня. Если сдашься, то их страдания закончатся. Или что? Гордость не позволяет? — Всё так же ядовито-сладко протягивал Рейх, наблюдая за столь прекрасной картиной.       Он обернул всё так, что теперь виноватым выставлен коммунист. Ариец вывел второго коня. А Союз рычит. Рычит от осознания того, что он взаправду является именно таким диктатором.       —Не смей так говорить! — Большевик ударил по столу рукой и все фигурки чуть подпрыгнули, но остались на своих местах, он сделал ещё ход конём.       —Ой! Я что, ошибся? Может соврать где-то умудрился? Вот я подлец, как же мог? — Злодей залился хохотом производя лакировку при этом закрывая короля за всеми своими пешками и оставляя защиту в виде ладьи. —И что, даже после этого будешь продолжать ломаться до последнего?       —Я предложил тебе выгодные условия. И тем более доверился тебе, гадина немецкая! А ты, вместо того чтобы благодарить меня, совершенно не ценишь этого! — Русские глаза уже сверкали яростью и он, сделал ловкий шаг на шахматном поле. —Если это потребуется, я буду биться до конца.        —Какой бедный, совсем тебя не ценю. Это не в моём стиле, ты сам повёлся и моей вины тут нет. И… даже если так… То… Бейся! Я устрою тебе грандиозную смерть! А твоим людям мучения. — слащавая улыбочка немца стала немного шире при взгляде на шахматное поле. — Ох, даже тут я победил. Ты открыл проход к королю. Здесь стоит мой конь, а там… Мой слон! —Нацист переставил этого самого слона, тем самым устроив большевику западню. —Линейный мат, мой дорогой, линейный мат! Этим всё сказано!       Пальцами он щёлкнул по королю, сметая на пол и дополнительно пнув к стене, а сам встал и ушёл за дверь. Коммунист, опешив, смотрел на поваленного короля, уже разбитого пополам у стены, чуть ли не начиная выть от безысходности.       —Я просто так не сдамся! Я буду бороться до конца, вот увидишь! Мои войска одолеют тебя, идиота упертого! —Кричал Совет ему вслед, падая головой на стол, несколько раз ударив по столешнице, а затем и вовсе сметая все со стола, разбивая кружки. Доска полетела на пол, а фигуры разлетелись чуть ли не по всей комнате.

***

      —Снято, снято! — Кричал режиссёр хлопая в ладоши.        Рейх вошёл в помещение вытирая пот со лба, что-то он разыгрался. На секунду ему почудилось, что на самом деле у его ног сейчас будет сам Советский Союз.       —Совершенно не жалею что начал снимать именно вас! Как вам удаётся попасть с первых дублей? Отлично. Ваше опоздание прощено. Сегодня ночью перелёт в Великобританию. Там сцена, если вы помните, о собрании со всеми странами.       — В Великобританию?! Ох… — Тут коммунисту вспомнился этот вычурный индюк британец, который не раз был с его отцом в одном дворце на переговорах.       Англичанин был эталоном пафоса. Высокий рост, тонкие черты лица. Тот был чуть ли не идеальным брюнетом, лишь редкие пряди серебра прятались меж темноты. Очи у чёрта тоже статны, темны, но без коричневый оттенков. Всё аристократ уважают, а тот имеет права унизить чуть ли не каждого.       —И надолго ли мы туда? — Произнёс Союз, хотя мысли его были совершенно иными —Надеюсь, я не повстречаю его там… Хотя. Как же без этого…       —Нет, недолго. Буквально день-два с лишним. — Слова режиссёра прозвучали для коммуниста просто как благословение. У него как камень с души упал.       А вот глаза Нациста же наоборот озарились искорками и тот радостно вскрикнул. Казалось, ещё немного и он начнёт хлопать в ладоши.       —Я увижу Биг-бен! Лондонский тауэр! Сент-Джеймский парк! Мы поедем в Лондон, Союз! Всегда мечтал туда съездить, да никак не получалось. Даже на собрание не попадал. — Закричал немец, после понимая то, что он выдал весь пыл своих эмоций. Фриц выпрямил спинку и замолчал включая режим «простите, это не я». —Мм, вот оно как… —То ли с долей недовольства, то ли ревности, вымолвил большевик, направляясь в раздевалку, чтобы надеть своё, более привычное. —Что ж… Раз нужно в Лондон, то поедем туда. —Закончил большевик, отгоняя от себя взгляды других, чтоб те не заметили выраженного недовольства и неприязни.       Переоделся Нацист быстро, а вот снятие грима было пыткой. Кожу, за которой у него столь тщательный уход жутко сушило и саднило. Она щипалась от того, с какой силой дамочка оттирала грим. Нацист зло бурчал что-то девушке-гримёру, жалуясь на то, как тщательно он оберегает свой покров на лице. Наконец после стольких страданий его отпустили и фюрер мог спокойно идти к выходу из здания.       С молчаливого коммуниста достаточно быстро сняли макияж, по крайней мере его грубой коже совершенно не страшны химические влияния.       — Чувствую себя бабой, что намазала на себя десять слоев штукатурки… Как её там…? Тоналки. После возмущение русский поднялся и также направился в сторону выхода, щупая и без того неухоженную и чуток грубую кожу.       —Насчёт собаки ты шутил или и в правду не против завести меня в питомник? — Поинтересовался Третий, глядя на коммуниста. Да, и в правду, столько косметики Союзу не шло, грубость кожи коммуниста придавала мужественности и Рейх здраво оценил, что так ему больше нравится. С чего бы ему рассуждать о красоте Союза?       —Разве я похож на ту страну, что будет шутить? — Глянул на того большевик и тяжко вздохнул, не найдя в кармане ничего, что мог положить в рот. Даже конфет. Ярый представитель здорового образа жизни конфисковал его сигареты, без надежды на возвращение. —Если ты никуда не собираешься, то мы можем пойти прямо сейчас. — На что был намёк? Не ясно. Но кажется коммунист был в обиде. — Питомник находится недалеко отсюда, так что мы можем спокойно дойти прямо сейчас.       —Ты как-то, посерел что-ли? Великобритания не устроила? — Нацист как всегда влез не в своё дело, приподнимая одну бровь и любопытный носик. —Да и кстати... Ты восхитительно играл. — Сделал искренний комплимент Рейх, развеевая беспричинную печаль и серость. Последнее время уж очень много искренности в немецких устах.       Союз на подобное чуть приподнял уголок губ в приветливой улыбке, затем вновь опустив его.       —Не обращай внимания, это мои тараканы в голове. — Русский даже как-то стыдливо отвёл взгляд, он поправил вьющиеся волосы шоколадного оттенка, затем вновь направил взор на немца.       —Тараканы? В голове? Что? Какие тараканы? Это снова какое-то непонятное русское выражение? — Нацист уже принял к сведению многие русские фразы по типу «ноги в руки и в перёд», «праздник на носу», «глаза улыбаются», но про тараканов в голове он ещё не слыхал. — Я скоро отчаюсь с вашим русским, думал давно уже выучил, а тут вечно сюрпризы.       — Хах, ну.. То есть я хотел сказать, что это чисто мои мысли, которые селятся в голове. — Тихо посмеялся большевик, спокойно переходя дорогу. Они в разговорах уже успели покинуть здание, даже того не замечая. —Я просто забываюсь, что ты не местный. Все же, Рейх, ты хорошо меня понимаешь.. И даже говоришь почти без акцента, так что я и забыл.       —Не представляешь сколько проблем возникло с буквой «р». Чуть с ума не сошёл. Мне уже не тяжело говорить и понимать, папенька постарался. И всё же, ты не рад поездке в Англию, согласись? Всё из-за самой персоны, так? Ты вообще ни с кем не ведёшь деловые отношения?       Немец следовал за Советским по пятам чуть отставая, но лишь на шаг. Коммунист решил закрыть тему о Великобритании сеюжесекундно.       —Тебе незачем знать об этом. Ну подумаешь, «лёгкая» неприязнь. Тем более ты, как я погляжу, очень сильно обрадовался этой поездке, так что.. Погуляешь потом с тем аристократишкой по вечернему Лондону. — С внешне лёгким раздражением проворчал большевик, но затем все же успокоился, смирившись с участью.       —Ты чего это? В номере отсиживаться вздумал? Я не дам. Там ведь архитектура чудесная, классицизм, готика и барокко. — Рейх подумал, проанализировал слова коммуниста и решил задать вопрос, что бы подколоть русского, но совсем не ожидал, что попадёт в цель. —Ревнуешь что ли?       —Нет! Ни в коем случае! Я же сказал не трогай моих тараканов! — Его щеки облились стыдливым румянцем, который он вмиг спрятал, только отвернув голову. — Просто.. Хочу выспаться, так что сходишь по этим «красотам», как-нибудь сам. Они меня не привлекают.       —Не привлекают? Совсем? Но там же так интересно! Допустим в Лондонском Тауэре хранятся королевские корона, мантия, держава и скипетр. Разве не интересно? Но раз ты хочешь выспаться.. То я настаивать не стану, твоё дело. Пропускай что душе угодно. Больно мне тараканы твои нужны, я их не люблю. Лучше пусть жуки, тараканы грязь вечно переносят. Или мысли твои грязны? — Как то не в тему отвлёкся Рейх. Его огорчила незаинтересованность и занудность коммуниста. —Ты вроде общительный, пофлиртовать любишь, а тут со странами то неприязнь, то ненависть. Будь приветливей с теми кто может что-то дать или с кем ссориться не выгодно, это ведь на руку тебе.       —Знаю я, прекрасно знаю что Великобритания — хороший союзник и поставщик, но чисто из-за его алчности и взглядов я стараюсь не пересекаться. Он сотрудничает с кем временно выгодно. Начнёт та страна вырываться вперёд —найдёт нового союзника — Фыркнул тот, скрестив руки на груди. — Ну и черт с этим! Вот и буду сидеть в комнате и высыпаться пока ты будешь шарахаться с тем аристократишкой и удивляться каждому его слову! — Уже не сдержав своего напора во весь голос запричитал русский с сарказмом, вскоре заводя Рейха в помещение, где послышались звуки живности. — Пришли уже. — Отрезал большевик грубой нотой, закрывая за собой дверь.       —Мог бы уже и язык за зубами подержать. Я между прочим как лучше хотел, а ты всё нет да нет. Спи уж, раз нудишь, а я буду удовольствие получать, наслаждаться видами. — Как-то совсем разочарованно фыркнул Рейх, отвечая ему той же грубостью. Он привык к компании большевика. С русским ариец не чувствует себя одиноким.       Выдохнув, фриц перевёл взгляд в сторону клеток с собаками. Все различных пород и все красавцы. Он стал тщательно смотреть и разглядывать, наблюдать за поведением и конечно оценивать внешность. Большие собаки Третьему не подходят, а из маленьких нужно выбирать тех, у кого взгляд преданный, умный. А то «малыши» порой страха не знают, лаят и бросаются как попало. Совет же остался около кассы и уже успел заговорить с какой-то девушкой. Правда этот диалог быстро закончился, потому как к той подошёл юноша консультант, уводя девушку к милым песикам.        Совет же бросил взгляд на стенд с ошейниками, а затем достал из вазочки леденцовую мятную конфету, быстро кладя её в рот.       —Все нервы только вытрепет.. — Он бросил взгляд на крупного щенка водолаза, присев и наблюдая за поведением юнца.       Рейх в это время проходил по некрупному коридорчику из собачьих клеток и увидел большие чёрные глаза, словно бусинки, просто прелестного щенка породы чихуахуа. Как только немец присел на корточки возле клетки, грустные глазёнки щенка сменились весельем. Своим виляющим хвостом тот выражал всю безбрежную радость. Говорят, что собаки, выбранные хозяевами, очень на них похожи. Такой маленький, однако на деле собака, готовая хоть и одним лаем, но преданно охранять хозяина.       Рейх немного посидел и решил, что именно эта прелесть — его вариант.        Сам коммунист хоть и являлся кошатником, но собак тоже не исключал. Хоть он и завел только одну собаку за всю свою жизнь, но окончательно решил, что его привлекают более крупные породы, чем-то они действительно передают мужественность коммуниста.       —Ну что? Выбрал там? — Прикрикнул он чуть ли не на весь магазин, поднимаясь с колен. Немец кивнул, всё так же глядя на объект обаяния, что его так затронул.        Рейх и больших собак любил, но сейчас он не может позволить содержать большую собаку со всеми этими вечными перелётами, собраниями. Да и это очарование он бы вряд-ли заменил кем-то. Щенок даже не лаял, он сидел и вилял хвостиком, вёл мордочкой за движениями новой личности, столь огромными, почти смоляными, очами глядел на арийца, что так и плыл от умиления. Редкая картина сейчас наблюдалась на лице Рейха. Вполне искренняя улыбка на устах играла натуральными красками. Кто бы знал, что фриц к собакам добрее, чем к людям. Союз подошёл к юноше, который то и делал, что бегал туда сюда по покупателям.       —Вы уже выбрали?       —Да, вон того мальца, где сидит мужчина. Мы его берём.       —Отлично, сейчас вытащим собачонку и обговорим цену       Парень убежал за ключом, а Совет с это время подошёл к Рейху, смотря на маленькую собачку.       —Будешь прям, как дама с питомцем в сумочке.       —Ты снова за своё? Опять сравниваешь меня с дамой. Этот щенок.. Он черненький, а мордочка с бежевым пятнышком. Ну разве не прелесть? Он такой хороший. Я рад что ты привёл меня сюда.       На удивление, для своей породы щенок довольно усидчив, это до безумия великолепно, ведь Рейх предпочитает чистоту, спокойствие и порядок.       —Да я же шучу, что ж ты так? — Ухмыльнулся большевик, и заметил как парень открыл клетку, вытаскивая этого послушного питомца, протягивая его коммунисту.       —Нет, нет, ему. — Поспешно объяснил русский.       Парень извинился, протягивая щенка немцу. —Прошу на кассу.       И парень, вместе с Союзом направились туда. Нацист смотрел на это чудо словно на первую радость в своей жизни. Сейчас фриц и в правду вёл себя как ребёнок, что собрал себе денег чтобы купить собачонку о которой так долго мечтал. И теперь отец никак не выгонит за дверь со словами «либо ты оставляешь псину на улице, либо остаёшься на улице вместе с ней». И это ещё не самый ужасный исход событий.       —Спасибо.. — Повторял восхищённый Рейх. Совет тихо ухмыльнулся, посматривая на этого ликующего ребёнка, да по-быстрому расплатился, позже приняв благодарность за покупку от кассира, он подошёл к Рейху.       —Пойдём, пусть твой любимец побудет на свежем воздухе. Вот ошейник, что шёл к нему в качестве подарка. — Союз протянул тёмный кожаный ошейник с поводком, отводя фюрера за собой на улицу.       —Ты... Оплатил его? Я же ведь сам мог. За всё время в Москве за меня всегда платил ты, да и сегодня купил щенка. Это не дешёвое удовольствие, породистый. Сколько я тебе должен? — Нацист одел ошейник на собачонку, нацепил верёвочку и опустил своё счастье наземь. Собака была рада не меньше Рейха. Новые запахи, множество. Огромное пространство, а не помещение. Оба они маленькие, да сейчас ещё и счастливые. —У меня никогда не было собаки, а теперь.. есть. — Рейх на самом деле теперь пытался сдерживать слёзы. Именно сейчас мозг стал переваривать эмоции и выдавать подобную реакцию.       Нацист застал себя на том, что стал слишком сентиментальным и эмоциональным, ведь сейчас изо всех сил пытался выглядеть нейтрально, но чувства так и наровились просто вылиться на свободу, словно вода переполненной чаши. Как мало человеку нужно для счастья.       —Забудь о деньгах. Это мой подарок. Деньги тебе ещё пригодятся, так что по придержи их для поездки в Великобританию. — С лёгкой гордостью сказал коммунист, наблюдая за весёлой собачкой, что бегала из угла в угол, принюхиваясь ко всему, ну и естественно «захватывала» территории Москвы. — Лучше радуйся, как твой любимец. Толка больше будет.       Фриц лишь улыбнулся и опустил вниз смущённый взгляд. Ещё никто таких подарков ему не делал. Да и подарков искренних ему не делали вовсе. Даже как-то непривычно, что собственный соперник занимается подобным. Сон?       —Спасибо. Он.. Такой хороший. —Ариец на минуту замолчал, думая, стоит ли это раскрывать, и принял решение. — Отец однажды.. Кхм.. Весьма сильно проучил меня за то, что я подобрал на улице пса и привёл домой. Он неплохо переиграл меня, но теперь то я счастлив, у меня есть... Надо придумать имя!       —Тут я точно не буду вмешиваться. Твой любимец, так что и имя выбирать тебе. Как говориться, как ты корабль назовёшь, так он и поплывёт. — Чуток приулыбнулся коммунист, заведя руки в карманы, да лишь умилялся со смущенной мордашки немца, естественно не решаясь показывать того наяву, мало ли.. Что он может подумать. Хм.. С чего же у русского подобная реакция на чужое счастье? Непонятно.       —Как на счёт немецкой клички Аццо? Значение звучит как «благодарный от рождения». Что думаешь? — Поинтересовался ариец, поглядывая то на щенка, то на коммуниста. Попроси Рейх у русского год назад щенка хотя бы выбрать помочь, то моментом бы послали на все четыре стороны.       —Аццо?.. —Русский сделал небольшую паузу, задумчиво подняв бровь вверх. —Думаю, идея неплохая, да и значение имени мне нравится. Пускай с виду и не скажешь, что эта собачонка что-то мыслит, но мы то знаем, что это не так. Тем более.. Взгляд у него.. Умный что-ли?       —Именно! Много проблем этот щенок точно не доставит. Маленький и послушный, значит можно даже с собой в сумке носить. Физических нагрузок таким собакам нужно не много, как и пищи. Ему бы корма купить, да игрушек каких-нибудь       —Тогда пойдем в зоомагазин, там всякие штукенции для зверья имеются. — Совет указал на переулок, где как раз и находился нужный магазин. —Там Аццо может сам выбрать себе игрушку и корм.       —Хорошо. Пойдём, а потом в гостиницу. Нужно будет собраться, ведь лететь ночью. Надеюсь лишних проблем не будет. Слушай, а как ты будешь со Штатами общаться? Ведь на съёмках собрания все страны присутствовать собираются. Гонорар как-никак.       —Черт.. Я совсем про этого пендоса забыл. — Вдруг осенило коммуниста и он остановился, чуть ли не посередине тротуара. —Там же сыночек аристократишки будет.. И Франция, твою же мать!       —Эй, спокойнее. Мать моя давно упокоилась, не поминай грубым словом. Не съест же Запад тебя там, верно? Чего ты их так пугаешься? Не нравятся — так проигнорируй. Не понимаю сути проблемы. — Немец и вправду не понимал. Он сам недолюбливал этих лиц за чрезмерную алчность, но не портил отношений, ведь они — золотая жила.       —Верно, но ты прекрасно знаешь меру моего спокойствия. Я как скажу что-нибудь не то, так они и закудахчут сразу. А представитель пендосии так и вовсе закричит как петух. — Коммунист посмеялся представив эту ситуацию. —Хотя такое шоу мне даже нравится~       —Ах, так ты опозориться боишься? Ну что ж, ничего не поделать. Будешь стараться не сорваться. А я постараюсь помочь. У меня с ними отношения в порядке, так что проблем быть не должно. Если кое-кто не подставит.       Через минуту актёры уже стояли впрямо у зоомагазина. Рейх стал осматривать корм, тщательно подбирая по-натуральней и по-качественней.       —Интересно, что твой питомец предпочитает? Кролика? Курицу? Говядину? — Усмехнулся русский, шагая позади немца, да смотря на умную мордочку Аццо.       —Это нужно понять. Можно купить несколько маленьких, но разных пакетиков. На счёт игрушек сложно сказать. Тут тоже у каждого свой вкус. — Добавил Рейх, просебя уже отметив несколько неплохих фирм сухой пищи.       —Хорошо, тогда определяйся что будешь брать, а я пока пойду на кассу. — Уведомил его Союз, доставая бумажник с деньгами. Рейх взял немного говяжьего и куриного корма. Набрал пакетиков и с крольчатиной, индюшатиной, а так же три классических игрушки: шарик-пищалку, тканевую игрушку в виде небольшой косточки и кольцо из натурального каучука.       —Ты снова собираешься платить за меня? —Арийцу такое преподношение конечно льстило, но привыкать к этому не входило в его планы.       —Конечно, тем более весь этот инвентарь недорого стоит. Не боись, в должники тебя не запишу.       Большевик без лишних уговоров взял товар с рук Рейха, быстренько расплатившись, стал укладывать в небольшой мешочек.       —Я уже тебе крупно должен. Боюсь, что ты резко скажешь о том, что я обязан вернуть всё это. Например в порыве гнева. Ты не подумай, я не обвиняю в алчности. Но мало ли? Во всяком случае, огромное спасибо, я счастлив.       —Я не такой, каким меня представляют зарубежные СМИ. Может быть только «чуть-чуть» жесток и тоталитарен. —С приветливой улыбкой успокоил он, затем расслабив лицо, отдавая пакетик немцу, покинул зоомагазин. —Мм, как же хочется в кроватку, поспать. Утро явно не задалось.~       —Спасибо, ещё раз. Уверен, что мои благодарности стоят дорого. И тебя уж точно радуют мои слова. Ведь так? — Рейх взял пакет и вышел следом. — Веди в гостиницу. Покушаем, займёмся чем-нибудь. — Рейх одарил собеседника небольшой ухмылкой, закрывая глаза.       —Радуют, радуют. Если бы я не хотел за тебя платить, я бы и не платил, так что.. Я серьёзен в своих действиях. А так.. Снова свои салатики есть будешь?       Совет направился в сторону отеля, вновь зажевав конфетку, что успел стырить в питомнике.       —Нет.. Хочу ещё ту котлетку.. Мне понравились. — То ли с грустью, то ли с радостью сказал тот. Немца печалило то, что он теперь не сможет отказаться от столь вкусной еды, ну а радовало то, что она вкусная. Когда ему ещё удастся поесть котлетки по-Киевски.       —Ох, ну ничего себе, ты меня снова радуешь. —Искренне, со всей возбуждённостью проворковал большевик, приобняв арийца за шею. —Вот это я понимаю — еда, хех. Незачем считать калории, лучше живи для себя в удовольствие.       Нацист взглянул на Союза. Почувствовав чужую руку на своей шее, он был удивлён. С каких пор они сблизились на уровень нарушения личного пространства?       —Если наберу лишние килограммы, виноват будешь ты. Ничего не поделать с тем, что это вкусно..       —Ой, не бурчи, подумаешь, прибавишь немного, и что? Сразу мир рухнет? — Удивился русский, отстранившись, да немного ускорив шаг.       —Сначала немного, потом ещё немного, а потом и ещё. Кого я найду когда весить под семьдесят кило буду? Как ты столько ешь и вес не набираешь? ... Ай! Чёрт с этим, проехали. Знаешь что подумал? Если тебе достопримечательности Лондона не интересны, то тогда мы, ну после того конечно как я погляжу на Архитектуру, можем сходить по магазинам одежды. Я с собой не так много и взял, не рассчитал, заодно сможешь расслабиться после съёмок с другими странами. — Предложил Рейх с надеждой глядя в чужое лицо. —Я не набираю килограммы, так как ем раз-два в день, да и хорошо во мне работает метаболизм и тестостерон. — Горделиво отозвался Советский, после подумав над предложением Рейха. —Думаю, я согласен, отвлечься таким родом деятельности, довольно-таки необычно. —Необычно? Многие немцы любят шопинг. Это более чем.. Весело. Тебе должно понравиться. — Нацист довольно ухмыльнулся и перевёл взгляд на собачку, что сейчас шла по травке вдоль дороги любопытно ворочая носиком. Сегодняшний день явно удался.       Вечер поднимался над невысокими зданиями. Закат отдавал розовыми тонами, приятно разливаясь по небосводу. В данное время суток много людских душ бродит по дорожкам города. Освещённые фонарями, они сопровождаемые своими тенями различных форм. Какие-то отражают натуру, а некоторые и вовсе имеют животные элементы в физическом обличии.       Вот, скоро здание с большими красными буквами «Интурист» возвысилось над головами. Теперь актёры спокойно вошли в гостиницу, наконец покинув слегка мрачноватую улочку. Нужно щенка оставить в номере, а потом идти есть. Да и ему корм нужно будет на вечер насыпать.       —Не заскучает без тебя? Может лучше взять еду в номер? А то вдруг устроит тут шалабум. — Посмеялся большевик, потрепав маленькую головушку Аццо, открывая входную дверь и заходя в номер.       —Можно и в номер взять. А нам дадут? — Спросил Нацист. Аццо был просто прекрасен. Послушный и догадливый, но всё же нужно проверить его отношение к мебели. —Хороший мальчик. Посидишь немного? Мы сходим за едой.       Щенок тут же запрыгнул на кровать, укладываясь на краюшке. Удивительно, что Аццо на кровать Рейх пустил сразу, в то время как русскому её войной добиваться приходилось. Наверняка именно потому последний сейчас в обиде скрестил руки на груди. И в обиде вовсе не на щенка.       —Ревнуешь? — Усмехнувшись спросил Рейх, прекрасно осознавая причину такого поведения, вновь пытаясь раскусить коммуниста или же просто его подцепить на эмоции. —Он просто компактный. Потому и разрешил. Ты больше половины кровати занимаешь. А сам как всегда за своё. На что обижаться?       — Ничего не за свое!.. И не ревную я! — Возмущался русский, выходя из номера, закрывая за собой дверь.       —Пойдём, а то всю еду разберут.       —Какой ты всё же вспыльчивый. Может не стоит горячиться попусту на невинные шутки? — Рейх улыбнулся и свернул к лестнице. Такое решение было принято исходя из того, что лифт наполнен людьми.       Всё же не один Союз спешит на ужин. Лесенка, сама по себе простая, без витиеватых перил и необычных форм. Если коммунист с лестницы спускался неспешно, не пропуская ступенек и где-то даже переваливаясь из-за громоздкости, то Рейх был на ступенек пять впереди. Тот с особой лёгкостью наступал на носочки. Аккуратно, но довольно быстро. Немец словно бежал по мягчайшей горе пуха.       Хрупок и мягок, чего с гордым и ехидным характером не сопоставимо. Но так ли ехидна немецкая натура?       Позади, ясное дело шёл статный мужчина. Шаг, словно под ритм марша, выходил совершенно случайным образом. Однако натура добродушна и юмористична. Так верно ли судить внешне? Может и верно! Но приглядываться стоит лишь к мелким чертам. Разве понятно по гусенице, что она скоро полетит? Тёплый свет заливал лестничную площадку какой-то особой атмосферой. Вновь тени падали на стену. Рейх любил свою. Она высока и вечно стройна, осанка словно ещё более горделива. Кажется, лестница — место столь простое и скучное, но даже здесь имеет смысл быть.       Совсем мало времени прошло, несмотря на спуск с седьмого этажа по ступенькам, они уже находились в столовой.       Рейх брал еду уже смелее, но слишком расширять рацион не собирался. Совет же брал ту пищу, которая ему попадалась на глаза и которая выглядела аппетитно, невзирая на калорийность. Пройдя к тучной барышне, он завязал с ней небольшой диалог, чуть плутовато выпрашивая взять в еду в номер, а затем вернуть посуду обратно.       После продолжительный уговоров, она все же нехотя, но согласилась, взяв с мужчины расписку. После же Совет сложил все свое добро на поднос и протянул незаметно женщине где-то рубль в качестве чаевых. Рейх уже взял себе тарелочку еды и кружку чая, ожидая русского, и лишь краем глаза посматривая на того, уговаривающего повариху.       Фриц стоял как истукан и внимательно разглядывал окружающих, что ужасно смущали его своим ростом. Было такое, что подросток мимо него проходил, так и то ростом с него. Только вот дело не в росте Рейха. Кажется, тот сам загнал себя в рамки чересчур маленького, хотя нужно признать, тот и впрямь совсем невысок. Всю эту неловкость Союз прекратил достаточно быстро и потому, лишь махнув головой в сторону лифта, он направился туда, посматривая на немца.       —Какие же все женщины сложные... Очень трудно договориться с ними.       —Им ломаться выгодно. Пока дамы это делают, человек предлагает им ещё более выгодные варианты. Вот смотри, например. Мужчина не постирал носки, оставил их на кровати, жена в гневе и в обиде, с мужчиной не разговаривает. Если предложить постирать эти носки, то ничего не станется. Будет сидеть и дуться, пока новенькие туфельки и шубка в руках не окажутся. — Рассуждал Нацист шагая медленно, не желая уронить поднос или тарелки с него. Женщина — еврей в душе. Вечно под проценты берёт.       —Верно, но моя жена была… Немного иной. Словно готова была ради меня пожертвовать всем… Или мне так просто казалось, сам уж и не знаю. Но больше с девушками мне не приходилось вступать в столь тесные связи. — Задумчиво протянул он, аккуратно выходя из лифта, да подходя к двери.       —А… Как мы с тобой дверь откроем? — Э... Ну... Ключи ведь у тебя в кармане?— Рейх свой поднос переложил на одну руку, понимая, что у коммуниста то еды побольше, немец и сам боялся уронить стакан чая. Второй рукой фриц залез в чужой карман нащупывая ключи, а потом и открывая дверь. В окончании ключики он положил обратно. Взяв в две руки поднос зашёл в комнату.       —Вроде ничего сложного. А вот я с девушками не водился и не вожусь. Чего же мне с ними страдать. Или им со мной?       В комнате был включён свет, но он не нарушил ночного антуража. Среди невысоких зданий хорошо виден небосвод. Небо — это вообще сказочная вещь. Днем оно словно сказочное море, видеть которое — уже дар. Облака — лёгкая пенка от волн, жаль нельзя почувствовать аромат.       Ближе к вечеру всё меняется. Словно в стихотворении Чехова "Переполох" море загорается. Оно горит опровергая все законы. Пылает не только синим и красным огнём. Море становится пурпурным, фиолетовым, рыжим. А через время догорает окончательно. Море становится словно уголь, и лишь золотые камушки сверкают меж чёрных залежей.