Война на плёнку

       Однажды с Олимпа спустился

Рельефный поступками бог.

На землю он отлучился,

Ведь устоять не смог...

Пред парнем белым, молодым,

Во всём красивым, элегантном

В характере экстравогантым,

Будто Афиной слаженном.

И бог согрешил, ложась в постель

С самым прекрасным парнем.

Он пал, но вовсе не жалел

О том поступке парном.

Шепча.. "παθος και αγαπη" .

(Авторский)

***

       —Так быстро вдохновение нашло? Все русские столь упорные и настойчивые, иль ты один такой? Ладно, раз уж ты готов, то можем оплатить счёт и идти. Возьмёшь тогда мою сумку с пальто? А розы я понесу. Как по мне, это будет выглядеть весьма по джентльменски.       Они встали из-за стола, не забыв допить последние капли прекрасного напитка, оплатили счёт пополам и направились к выходу. Покидая алую атмосферу, Третий запомнил её как аромат апельсина, корицы и вишни. И запомнил он навеки.       Фриц не ожидал, что русский и впрямь примет это сомнительное предложение. Что бы вам ответил мужчина, предложи ты посидеть в джакузи с фужером шампанского? Ничего пристойного, в лучшем случае пошлёт, если конечно не испытывает к вам трепетных чувств.       Совет же шёл охмеленный собственными чувствами и просто не понимал, что с ним творится, однако любое предложение Рейха для души было чем-то завораживающим и таким романтичным. Да предложи он хоть мороженое напротив биг-бена поесть! Союз оплатит десять стаканчиков, укутает в собственное пальто и будет глядеть на эти, пусть и совсем не будоражащие, часы, а будоражить будут сверкающие глаза сидящего рядом.       —Пальто и сумка под моим контролем, надеюсь, столь острые шипы роз, не ранят ваши прелестные руки~       Руки Рейха. Это отдельная тема для мемуаров. Казалось, что большевик узнает их из тысячи любых других. С виду будто мраморная фигура, но стоит лишь прикоснуться к этой белоснежной коже, как сразу понимаешь, что им позавидует самый нежный шёлк на свете. Пальцы неторопливы, хрупки, но отчётливы и выразительны. Немец любил специфичную жестикуляцию. Руки арийца не немощные, наоборот, там таится сила. Захочет ударить, как видимая хрупкость в миг падёт, костяшки станут жёсткими и разящими.       —Учту что крем нужно купить ещё и для рук, только уж при таком раскладе в ванную ты точно не попадёшь. Кажется, будто ты в каждой части моего тела видишь искусство. — Немец ухмыльнулся. Если же русскому нравились его идеи, то немцу нравилось то, что их воплощает человек, который и раньше считался эталоном мужественности и красоты для арийца. —Кстати говоря, я заметил что ты и пальцем не прикоснулся к сигаретам в последнее время. Было ли это сделано по моей просьбе? Или я ошибаюсь?       По правде говоря, Рейх бы и не вспомнил о такой детали, если бы не обратил внимание на англичанина, что прятался с сигаретой за ближайшим углом. А прятался он по причине того, что в Лондоне, в общественных местах, строго-настрого запрещено курить.       —Я как-то забылся о табаке. Находясь с тобой я совсем не обращал внимания на лишние раздражители и потому. Решил, что курить я не буду. Или же так будет только при твоём присутствии, как пойдёт.       Всё же, сигареты были долгим спутником в жизни Совета. Ни одна женщина, с которой он был, не могли отучить его от этой вредоносной привычки. Любой стресс сопровождался вдыханием едкого дыма. Так сказать, и в горе, и в радости. Однако, Рейх чудным образом повлиял на ход мыслей мужчины. Поставил ультиматум? А может быть просто одурманил его? Только чем же? Почему так притягивает к себе внимание? Ведь, судя из рассказов, он предпочитает жизнь без социальных потрясений.       —Это более чем великолепно. Табак ужасен, как минимум даже своим запахом. Мой отец курил папиросы, как и многие немцы в то время, я же, в отличие от него, с детства не переносил дым от сигарет на дух. Каждый раз как отец надумывал курить я открывал по дому все окна, а сам уходил в дальнюю комнату. Было дело, как-то одна страна настаивала на том, чтобы я попробовал, закурил за компанию, и я был вынужден согласиться, вот только потом осознал, что это было плохой идеей. После многих усилий открыл проект¹ в Германии и вскоре запретил сигареты. Никотиновая продукция ещё разрешена, но сигарет, трубок и папирос больше не будет. Другие люди не будут страдать.       Фриц и в правду был очень асоциален из-за своей недоверчивости ко всему и вся, однако, это не совсем так. Фриц любил поговорить, но просто не видел смысла искать знакомств, ведь те будут прерваны. К русскому у него появилось время привыкнуть, и он пристрастился к этой личности.       —Какой негатив все-таки к этому табаку у тебя. — Большевик легонько приулыбнулся, ощущая вновь влажный и холодный климат Лондона. Людей немного. Большинство приезжают на такси и идут по делам. С чего бы гулять в такую сырость? Лужи покрывали асфальтированную дорогу не часто, ведь, в отличие от русских, у англичан она была почти идеально ровной. Было не слишком холодно, но влажность всё-таки создавала, какую-никакую, но приятную свежесть.       —Но. Пускай я и могу не курить продолжительное время. Стресс выматывает мою нервную систему довольно-таки сильно. В альтернативу сигаретам я нашёл только алкоголь. Но даже это не сойдёт в качестве варианта. Хм.       —Ужасная вещь, просто невыносимая. — Подтвердил Рейх своё отношение к этой продукции. Алкоголь — друг в овечей шкуре. Третий безусловно тоже пил, реденько конечно, по праздникам так сказать, но, всё же, отказаться полностью не мог. —Я так понял, что проблемы у тебя именно из-за стресса. Почему ты ищешь спасение в подобных вещах? Можно попробовать что-то другое. Думаю, что банальный вдох выдох уже в пролёте, так что-о… Пробовал музыку, горячую ванну или душ? Может быть какие-то напитки или еда? Возможно, определённые условия, хобби… Ну не могу я поверить в то, что алкоголь и курение это единственные варианты.       Двое друзей, а может уже и не друзей вовсе, шли по гулким улочкам. Люди, словно муравьи, вечно спешили, что-то несли с собой, быстро перебирая ногами. У всех свои проблемы, у всех свои дела. Иногда некоторые муравьи объединялись в пары и действовали в симбиозе, но при этом их интересовала взаимная выгода.       Люди и страны отличаются. Стран интересуют крупные, масштабные проблемы, а люди — как скот для такого же человека. Помощь в свершении дел так сказать.       —Я же не смогу принимать душ во время важных переговоров. Ты сам это понимаешь. Потому, во время очень важных встреч, я курю. Чтоб хоть как-то приглушить чувство подступающего волнения. — Большевик потёр свою грубую переносицу, сощурив глаза. Эта суматоха всегда изнашивала нервную систему коммуниста, пускай он и был страной, что часто прозывают «Закаленный сталью», но сам Совет любил общение. Только пожалуй тет-а-тет и не про политику. —Может пойдём чуть быстрее? Этот муравейник мне не шибко нравится.       —Я не против, только сильно не спеши, не угонюсь.       Союз предпочёл избежать волны людей. Зачем им лишние уши? Коммунист приоткрыл один глаз, глянув близ идущего немца.       —И то правда. Но ведь стресс приходит до начала встречи, а значит нужно это исправить до того, как нервы станут разгуливать. Звучит сложно, но почему бы не попробовать? Неужели ты и вправду так волнуешься? Губишь здоровье не только спиртным и табаком, но ещё и нагрузкой на нервную систему. Как при таких условиях ты собираешься быть крепкой сверхдержавой?       Рейх довольно спокоен когда уверен в нужных моментах. Хотя, порой он кажется безразличным из-за того, что редко выражает даже восторг. Это естественно, поддерживать нейтралитет важно во всех делах.       —Я веду себя так только при определенных критических ситуациях. Или же когда дело касается Штатов. — Рыкнул коммунист, ловко подхватывая руку немца и ведя за собой, стараясь не спешить. —Мне хочется его изничтожить! Придушить! И не слышать этого ледяного голоса! Агрх! Не переношу его, чёртов пендос!       —Это ведь видит США. А когда он видит нервозность, то чувствует себя уверенным. Тебе то надо? Только одно его упоминание голову тебе сносит. — Рейх делал небольшие, но быстрые шаги, что бы поспевать за русским. —Спокойствие. Он — не ровня тебе, а ты и без американской помощи принижаешь себя. Не пойдёт. Он живёт и будет жить, а если ты будешь только на его имя так реагировать, то со света выживут.       —Знаю. Я все это прекрасно вижу, понимаю и знаю. — Уже более спокойным тоном процедил русский, чуть останавливаясь. Пусть и понимал, но не признавал, не пытался что-то предпринять. —Так что, стоит попробовать крайние меры по исключению американца из моей головы. С этим парнем и нервов не запасешься. А он, зараза такая, прекрасно все подмечает. Тьфу!       —У него тоже есть проталины. Не можешь исключить свою слабость — имей на руках чужую. Ты отлично знаешь, что он ненавидит быть третьим в разговорах. А это значит, бери с собой кого-то ещё, и тогда уже США будет чувствовать себя неуверенно. — Рейх пытался сообразить что-то такое, что может стать логичным и дать мотивацию. Ощущать неуверенность — одно из самых неприятнейших чувств, и Фриц не хотел видеть великую нацию в таком состоянии.       —Кого-то ещё. Китай! Точно! Так мы сможем подкрепить наш союз, тем более, у нас с ним оказалось много общего. — С лёгкой гордостью вознёс коммунист, всё же немного жалея, что такая прекрасная идея пришла не в его голову. —Спасибо. Все-таки головенка у тебя хорошо работает.       —Двойной эффект, Союз. Кто же, по твоему мнению, к Китаю в «друзья» метил?       В мире три державы имеет на своих руках всю промышленность и военную мощь. И это Китай, СССР и США. Противостояние идёт меж двух, а Китай хотят использовать в качестве очень выгодного Союзника.       —Ах, вот почему он бомбами вновь так увлёкся. Знает что ему светит. Смотри только, чтобы той же монетой не оплатил. — Фриц улыбнулся. У немца ещё не было таких чувств после, так сказать, благотворительности. Всегда было приятно получать выгоду, а тут приятно помогать даже за просто так. Самому может развернуться боком.       —Знаю, знаю. Но ничего. Я не допущу того, чтоб он угрожал моему народу своими «бомбочками». — Смешливо отозвался коммунист, затем повернув в сторону немца свою голову.        —Он только и может что угрожать, на своём опыте знаю. Пока дело, конечно, до серьёзного не дойдёт.       —Что-то ты расщедрился на советы, неужто я буду тебе что-то должен?       Рейх призадумался над вопросом. Вовсе он не щедрый, но брать это за должок будет чересчур нагло даже со стороны Третьего, так что немец выкрутился.       —Нет, не будешь. Это я возвращаю хвосты за оплату нужд в Москве. Не люблю сидеть в должниках.       Хотя сам и сидит. Версальский договор вынуждает арийца платить одну и ту же сумму, трибунал², в определённый срок и сократить время на протяжении которого он это должен платить нельзя. Просто потому что денег таких не найти. Только если не изменят требования страны союзники.       —Ха-ха, так и думал, что ты вспомнишь про события в Москве. Брось, это даже не должок, а скорее больше… Подарок и небольшие сувениры в честь приезда на мои территории.       —Как я могу знать, что меня не обманывают? Под процентами через лет десять накопиться и буду должен жизнь свою.       Совет тихо ухмыльнулся на предъяву своего собеседника, проведя несколькими пальцами по собственным вьющимся локонам, опрокидывая их назад.       —Угрожать то США может. Правда, слова своего он не держит. Но в какой-то степени я и рад этому. Кто знает, что у этого чудака на уме, верно? Обиженки… Странный народ. Сначала ведут себя нормально, а как только появляется благотворительная ситуация для них, так вонзают в спину нож… Даже кинжал я бы сказал.       Немец усмехнулся, заходя в тёплое помещение отеля. Свет после улицы чуть слепил глаза, но они быстро привыкли, занимаясь поисками свободного лифта. Теперь Рейх уже направлялся в номер, тихо топая мелкими каблучками своей обуви.       —Всё выживают как могут. Люди тоже так делают. Мораль осталась где-то далеко и высоко. Сейчас всем интересна выгода и только она. Даже любовь это выгода, о тебе заботятся тогда, когда и ты заботишься. Оба получают того чего хотят.       —Всё же, ты тот ещё пессимист. — Именно так оценил коммунист реалии, заводя юркого немца в номер. — Неужто даже для любви ты пожалел своего оптимизма? Неужто. Даже там нет ничего искреннего…? Хотя, чего это я? Скорее всего ты и наши «взаимоотношения» считаешь только временной взаимопомощью?.. Хотя. Возможно, ты и прав в некоторой степени.       Снимая с себя пальто, русский аккуратно повесил его на крючок и довольно быстро избавил полу уставшие ноги от тесной обуви.       —Да брось ты, не пессимист, а реалист. Говорят, что любовь — что-то очень искренное, но я не могу говорить, точно ли оно так, пока не видал на опыте. В целом и общем наверное да. Но согласись, что если выгоду получает лишь одна сторона, то любви не получается. На самом деле, я так и не понял как люди находят себе партнёров, но я понимаю, что это видно и есть любовь. Потому как ты выбрал себе пессимистичного вредину, с которым никогда толком то и не ладил.       Нацист повесил своё пальто рядом и стал разбирать новый гардероб. Все вещи разложил по полочкам, а новое пальто повесил на вешалку.       —Я и не жалею о своём выборе. Если бы у меня была капелька сомнения, то я. Не был бы таким активным по отношению к тебе.       Союз положил свои вещи на кровать, да сел на краешек. —А где Аццо? Что-то я его не наблюдаю. — Большевик посмотрел по сторонам, а затем мельком и под кровать. —А о любви мы тему все же продолжим, правда, немного в другой обстановке.       —Я — парень недоверчивый, но тебе искренне хочу верить.       —Хочешь мне верить? Хах. Мне льстят твои слова, но все же. Признателен и на этом.       Рейх осмотрелся в поисках Аццо. В комнате его совсем не было видно, даже учитывая то, что по окраске щенок заметный.       —Наверное нашёл себе какое-то укромное местечко. Погоди ещё про любовь. Аццо то покормить надо. Корма насыплю, это быстро. — Ариец стал вспоминать куда дел собачью еду.       Отыскав корм на нижних полках шкафа, ариец насыпал его в миску, поставив ту у шкафа, в том месте где ковра не было. Испачкает же.       Именно в это время стали доноситься шебуршания то с одного угла, то с другого. Но точного местоположения коммунист определить не смог.       —Кажись, я уже слышу как Аццо мчится к миске. — С долей тихого и безобидного юмора процедил большевик, поднимаясь с постели, а также убрав по-быстрому свои вещи, чтоб не валялись по всей кровати.       —Главное, что бы этот Аццо не застрял нигде. Я утром ему корма мало насыпал, так он видно решил бунт устроить. То, что Аццо из России, всё объясняет. Эй, маленький революционер, иди ешь, я тебя уговаривать не стану.       Ариец решил не терять времени, потому скрылся за дверью в ванной комнате, включил кран в джакузи чтобы вода набиралась, а сам вновь вернулся в комнату.       —Летит он уже, Рейх.       Казалось бы, та фраза вполне обыкновенная, но немец нахмурил брови в непонимании.       —Вот как мне это воспринять? Какой-нибудь сарказм? Ирония? Вы русские убиваете своей речью. Был случай. У нас в Берлине есть кофейня, где работают два русских брата. Один старший — толковый, но необщительный, а вот второй довольно прыткий. Чай там отменный. Меня обычно старший из братьев принимал, но был чересчур занят в тот момент и принял заказ младший. Спрашивает, мол: «Сколько чабреца вам в чай сыплют?». А второй с соседнего угла кричит: «На глаз ему насыпь! » .       —Хах, это просто летучие фразочки. Для вас, иностранцев, они довольно специфичны и непонятны, так как вы часто переводите данные фразеологизмы неверно. — Большевик тепло улыбнулся, услышав тихое «тяф» и скрежет коротких коготочков по паркету с последующим звоном миски и звериного чавканья. —Зато с нами не скучно! Хоть целыми днями веселить можем. А праздники какие у нас. Например с Великобританией ты бы так не повеселился ~ — Съехидничал большевик, ненавязчиво приближаясь к немцу, выпрямляясь в спине и шее.        Ариец глянул на маленькое животное. Умный, но тоже гордый. Понял, что дали ему не кролика и теперь миску закопать пытается мордочкой.       —Ну как же, Союз? Книжечки почитать, чаёк попить, философию обсудить. Хотя с ним не повеселиться, а только повеситься можно. — Нацист посмотрел на русского и ухмыльнулся. К чёрту этих манерных и пафосных, когда тут мужчина, ну прямо самый настоящий мужчина дела.       Совет тоже обратил внимание на гордого песика, что вызывал лишь умиление, затем вновь переводя взор на немца. Свой нежный, в какой-то мере напористый и полный решимости мужской взор, с густыми тёмными бровями, придающими легкой суровости и строгости.       —Даже так? Тут я с тобой спорить не буду. Пускай он и начитанный, но явно не душа компании.       —Ну вот, опять твой фразеологизм. Фантазия у вас конечно. Вот в немецком всё чётко и по делу. А у вас ещё и фразы летучие. Весело играть в игру пойми о чём сейчас вообще говорит русский. Ладно, это ещё я могу понять. Но то, что у каждого существительного есть пол вообще не объяснимо! Стол — мужчина, кровать — женщина, а у окна чёртов средний пол. —Ахаха! Так и знал, что ты так бурно будешь реагировать на род в русском языке. Что уж тут поделать. Мой язык является одним из сложных и многогранных, так что неудивительно, что тебя многое пугает и удивляет одновременно.       Аццо долго ёрзал возле тарелки, но всё же съел содержимое.       —Нужно будет ему корм смешивать, а то что-то не любит он курицу совсем.       —Да. Думаю, мы сможем немножко притупить его нюх таким трюком.       —Джакузи скоро наберётся, открывай шампанское, думаю в номере должны быть фужеры.       По крайней мере немец надеялся на это. Ходить туда-сюда желания нет.       —А Британец то — зануда и перфекционист похлеще меня будет, так что его даже собственный сын недолюбливает. Хотя, вдруг мне всё же стоит посетить его особняк? Кто знает, может кувыркаться англичанин умеет не так плохо?       Немец вновь припомнил русскому тот случай, надавив на больное, а затем скрылся в ванной комнате, забирая с собой розы.       Как только русский пошёл за фужерами, услышав такое заявление, тут же ударил рукой в стену, грозно рыкнув.       —В особняк?! Только посмей! Я тебя ни в коем разе туда не пущу! — Большевик видно юмора не понял, но и ответа ему не последовало. Толстые стены.       Через несколько минут немецкий носик высунулся из-за двери.       —У тебя же есть спички или зажигалка? М? Дай, пожалуйста.       Союз без лишних проблем вытащил из кармана своих штанов коробок спичек, протягивая их немцу.       —Чтоб у меня и не было такого, хах! Это просто невозможно.       Взяв бутылку шампанского, коммунист довольно ловко открыл её, без лишнего стреляния пробкой в собственный глаз. Все же достал злополучные, из-за мыслей об англичанине, фужеры из небольшой тумбы, направляясь в сторону джакузи.       Третий, пока Союз находился в раздумьях, вновь увильнул за дверью ванной. Сначала ариец вдоволь налюбовался цветами, что из-за алого оттенка напомнили ресторан, а потом стал отделять от них лепестки, бросая те в воду. Затем ариец выключил воду и зажёг свечи с каким-то ароматом. Их он нашёл прямо на умывальнике, а так же в соседнем шкафчике. Обычно в подобных отелях и не такие вещи для романтики оставляюи. Свечи Рейх разложил по периметру и выключил свет. Выглядело всё прямо так, как в дорогих мелодрамах. Как только фриц закончил, он вышел и поклонившись сказал.       —Всё готово, надеюсь и шампанское тоже, можно входить.       —Конечно, готово!       Союз держал в руках небольшой серебристый поднос с витиеватыми узорами, где уже располагались два чистейших фужера с шипящим напитком и небольшое блюдце из белого фарфора со свежей клубникой в сливках. Мужчина плавно и осторожно прошёл в приятно-романтическое помещение, поставив поднос на место, где бортик джакузи был расширен, чтоб не мешался.       —Можем раздеваться, ведь все готово к вечеру ~ — Промурчал большевик, освещенный тусклым светом свечей, излучающих приятный, одурманивающий запах. Что-то еловое.       —Кто-то галстук завязывать не умел, возможно ты и рубашку расстёгивать разучился? — Хитро спросил нацист, закрывая дверь, чтобы свет из комнаты не портил атмосферу.       Фриц плавными движениями, чуть ли не вальсируя, подошёл к коммунисту и, даже не спрашивая, стал сосредоточенно расстёгивать пуговки, то и дело «нечаянно» проводя подушечками пальцев по уже оголённой коже.       —Рейх своё слово держит. От тебя требовались шампанское и розы, от меня приятный вечер бонусом. Окажешь содействие?       Немец и мечтать не мог что когда-нибудь окажется в одном джакузи с самим Советским Союзом. Это могло быть идиотской фантазией? Сном? После которого Рейх бы проснулся в пустом доме в ванне с чашкой в руках.       Каждое касание тёплых подушечек чужих пальцев передавали небольшой разряд, словно электричеством, пробирающим до самых костей. Грудная клетка плавно вздымалась, а дыхание большевика можно было прекрасно услышать в столь тихой обстановке, как и пульс.       —Я в этом и не сомневался. Но все же проблемы у меня только с галстуками.       Плотные длинные пальцы самого Совета одной руки в отместку прошлись по тонкому и твердому плечу немца, плавно передвинувшись к пуговицам на его рубашке, которые одна за другой отстегивались, оголяя бледную и нежную кожу, касаться которой было просто преступлением, ведь руки Совета явно были не ярко выраженной гладкости, но устоять от такого. У него не получилось.              Глаза Рейха сузились почти в лисьем взгляде.       Нет. Разве может сон быть настолько длинным и правдоподобным? Больше похоже на кому, хотя если бы нацист и был в коме, то он бы любым способом запретил себя оттуда доставать. Последняя пуговка была высвобождена и немец руками, плавно, через чужую грудь, подобрался к плечам и снял рубашку с русского, ложа её аккуратно где-то рядом.       —Как жаль, а я надеялся что мне ещё в будущем удастся по расстёгивать на тебе пуговки.       Тело Арийца было нежным и хрупким словно цветок подснежника, чьи лепестки угасают после прикосновения не того человека.       Ах, как прекрасна русская мускулатура, слаженность, противопоставление грубости и красоты Советского. Мускулистая рука, словно гадюка, обвила хрупкую немецкую талию, полностью оголяя изящный торс, дурманящий своей красотой.       —Какое великолепие, а какая грация. Не уж то я словил звёздочку с неба? Откуда такие прелестные изгибы? ~ — Шептал ему на ушко коммунист, скидывая с острых плеч тонкую ткань рубашки, а там и вовсе откидывая её в сторону своей одежды. —Если тебе нравится расстегивать мои пуговицы, я могу дать эту возможность. Когда вздумается ~ — Голос большевика был тягуч и сладок, словно самый приятный мед, а как он растекался, озаряя свой позолоченный оттенок, вырабатывая слюну желания поскорее опробовать его. —Вы одурманили мой разум, как же вам не стыдно, мистер Третий Рейх? ~       Тонкие Рейховские ручки бродили по чужой груди, торсу обводя каждую линию изгиба. Неужели именно ему выдался такой джекпот? Ему — европейцу. О нет, теперь ариец возьмёт свои слова назад, любовь — это не только взаимная выгода.       —Ох, мой бог Олимпа, я не с неба. Демонята сильны в искушении и соблазне. Готов ли бог идти за демонёнком? — Немец улыбался, так искренне, вкушая каждый момент. Но улыбка была хитрая, Фриц предчувствовал приятный исход вечера. —Советский Союз, не стыжусь, ведь вы сделали то же самое. Джакузи может остыть, шампанское нагреться, а мы ещё в брюках. Недоразумение.       —Ах, какой же вы льстец, Третий Рейх, но признаю, вы меня знатно этим заводите~ — Союз не щадя сил, резво ухватившись за чужие брюки, ослабляя ремень и расстегивая ширинку приговаривал. —Мы не должны допустить мелких конфузов в нашем вечере, потому позвольте я вам помогу ~       Подойдя чуть ли не вплотную, Совет спустил с немца тёмные брюки, не отпуская с талии руку, чуть наклонил лёгкое тельце Рейха, тем самым снимая то одну штанину с ноги, то другую. Третий даже опешил от такого темпа.       —Ох! Мьюсьё, позвольте. Точно ли вы готовы к тому, что у дамочки под юбочкой «сюрприз»?       Фриц был настолько миниатюрен по сравнению с русским, что надень ему парик и платьице смахнёт на прелестную даму, с некоторыми нюансами. У всех свой идеал и кажется эти двое нашли свой, совершенно противоположный, но невероятно прекрасный.       —Конечно готов. Готов к любым сюрпризам, ведь именно они разнообразят нашу жизнь~       Да, Союз готов к переменам. Слишком большой был шаг сделан, отступать непозволительно.       —О, твои речи имеют великолепный эффект. Ты первый кто открыл меня всего от Берлина до Мерсбурга³. — Нацист поддавался движениям грациозно вынося ногу из брюк и ставя её на пол, тянул носочки, словно в балете.       Совет лишь тихо посмеялся, снимая брюки и с себя, сделал он это достаточно быстро, складывая их к остальной одежде. Звонко брякнула пряжка ремня.       —Но мне кажется, ты скрываешь ещё, ой, как много всего. Так что придётся очень сильно постараться, чтоб раскрыть твои секретики~       —Если ты захочешь, то со временем узнаешь и остальное, но моей искренности не видел даже отец. Избранник.       —Я очень благодарен твоей искренности, честно мне и самому приятно находится с тобой. За все это время, я наконец избавился от рутины и скуки, что наполняли меня       Стоя в одном нижнем белье, он повернул голову в сторону джакузи, где вовсю плясали игривые пузырьки, причём не только в ванне, но и в фужерах.       —Пол прохладный для ваших оголенные ног, так что советую немедленно пройти в водичку~       —Мой милый, я невероятно благодарен тебе за этот день и за все дни проведённые вместе. Это было чуть ли не лучшее в моей жизни. — Речь была построена на полном серьёзе, без капли лести и лжи. Немец ныне понимал, что это на самом деле счастье.       Фриц подошёл к джакузи опуская сначала одну ножку, потом вторую, а затем и вовсе садясь в бурлящую ванну. Лепестки роз перекрывают всё верхнее пространство воды, а свечи горят, наполняя ароматом всю комнату.       —Вы так заботливы, всё что я могу сказать… Присоединяйтесь.       —Я буду осквернен, если не приму ваше предложение. Вы очень милы~ — Спокойный умиротворенный голос, гармонично сливался с танцующими пузырьками, но они совершенно не приглушали бархатный баритон большевика.       Он тихо смеялся, с особой осторожностью погружаясь в тёплую, массирующую водичку. Русский погрузился достаточно медленно, но зато без единого всплеска. Запах свечей тут же поступил в его ноздри, только больше расслабляя разум и тело в целом. —Ich will bei dir sein, solange du es willst. Ich möchte so lange pflegen, wie du es gibst. Ich möchte bei dir sein, Union.       Несмотря на немецкую речь всё звучало мелодично, спокойно и мягко, настолько, насколько возможно. Это было своеобразным признанием. Немцу подарили счастье и это будет взаимно. Теперь они оба сидели в воде приятной температуры, лепестки роз плавно переплывали из одного места, в другое, а чувства увеличивались в объёме.       Рейх подал бокал русскому и взял себе. Вряд ли что-то подобное было у других стран. Фриц всегда мечтал о любви, такой как в книжных романах, но сам же и отрицал её. Странам не запрещено любить, но работа затмевает это чувство.       Касаясь нежно краёв фужера, Союз сделал несколько глотков шипящей жидкости с позолотой, да свободно расслабился на краю, облокотив руку о поручень. Слова Рейха заставили не на шутку смутиться. Его, и без того алые, щеки становились все краснее, доходя до самых кончиков ушей. Его глаза постепенно остеклялись, но взор все же оставил ту терпкость и чувствительность души, которую он часто не показывал на других. Мужчина понял каждое слово, сошедшее с уст арийца, его сердце вновь забилось чаще, от чего тот невольно вздохнул.       —Твои слова поистине сильные и завораживающие. И, пожалуй… Это чувство взаимно в бесконечной геометрической прогрессии, ведь с каждым новым днем. Я понимаю, что влечёт меня к тебе. Словно магнитом. А дыхание так и срывается при одном только твоём произнесенном слове       Чтобы ещё больше не «волновать воду», он заткнул себя бокалом шампанского, сделав сразу же несколько глотков. Несмотря на всю судорожность, тело его было таким размякшим и расслабленным, что и не скажешь, что же творится в голове. Фриц улыбнулся, не ехидно, как любил улыбаться обычно. Тот понял насколько сентиментален на самом деле. Ариец подумал насколько это было бы больно, если бы ему сейчас лгали, ведь происходящее походило на сказку. Оставалось надеяться, что это не «служебный» роман. Ведь немец и в правду проникся к Союзу.       Фужер преподнесли к губам, Рейх сделал глоток хорошего шампанского. Как же хотелось слушать русские речи, получать моральный оргазм от каждого слова, что прямо трогает за душу.       —Ты когда-то представлял что так может случиться? Что мы будем вместе пить в одном джакузи шампанское, а ведь в первые моменты кровать поделить не могли.       —Помниться, помниться. Как же ты воевал за свое удобство, лишь бы не спать на этой скрипучей, ржавой раскладушке. — Совет тихо посмеялся, вспомнив эту «бойню» за хороший сон, правда, там он потерпел неудачу, отчего пришлось всю ночь довольствоваться болью в спине и шее. — Если честно, я вовсе не подозревал, что такое может случиться. Я думал, что достаточно тебя немного потерпеть, а потом вернуться снова в мир своей работы. Но как-то невзначай. Мне хотелось, чтобы ты... Чувствовал ревность.       После этого большевик стыдливо отпил глоток напитка, но на лице того не показал, лишь чуть нахмурив брови.       —Мне было приятно видеть. Как ты... Заступался, говоря каждой девушке, что я — твоя вещица, как бы грубо это не звучало. Мне нравилось дарить подарки, ломать твои границы, ведь так ты открывался именно мне… Ты давал разглядеть тебя.. В совершенно других красках. И я понимал, что Третий Рейх намного глубже душой, чем может показаться на первый взгляд, что вся эта скрытность и холодное спокойствие — лишь шарм, что помогает выживать каждому из нас.       —Зато представь какая у режиссёра будет драма при съёмке последней сцены. Сначала ему нужна была откровенная вражда, а потом горе и понимание врага. Нужно выбить двойной гонорар за правдивость.       —Идея насчёт двойного гонорара, мне по душе. Все же я планирую высвободить все свои чувства на сто процентов~ — Русский хитро посмеялся, затем отпил небольшой глоток, сладко и свободно вздохнув.       Нацист помнил не только подарки. Ему показывали Москву, настаивали на нормальной еде, ночью при приступах лунатизма укладывали спать и вручили прелестное существо, ведь сам немец никак не мог решиться. Как можно быть настолько слепым и заметить все эти тонкости только при бурном порыве ревности?       —Как иронично вышло. Я с тобой жить вообще не хотел. Я являюсь геем и каждый день проводить время с заядлым гетеросексуалом прямо било в спину, ведь твой характер, твоё тело — это мой личный идеал. Но я же не изверг что бы с натуралом мутить.       —Как же прелестен вкус. Особенно вкус осознания того, что являешься чьим-то идеалом, как же ты щекочешь моё эго, милый ~       Ариец вздохнул. Слов Союза не останавливали даже рёбра, они били прямо в сердце, без промахов.       —Я проиграл, ты полностью растопил всё, что мог. Когда-нибудь я лишу тебя языка.       Фриц поставил фужер. Одной рукой взялся за запястье руки коммуниста, с шампанским, а второй сам подбородок Союза. Рейх приблизил его к своим губам и затянул в поцелуй. Такой сладкий, нежный, со всей страстью, что накопилась в душе и первый. Именно этот поцелуй дал начало.       Заметив плавно движений Рейха в свою сторону, русский расслабил лицо, наблюдая тёплым медовым взором за приближением бледного и тонко-изящного тельца. Глаза, нос, губы. Словно череда фотографий промелькали эти кадры, глаза Совета то и дело, что щеголяли по приближающему личику немца, но стоило ощутить касание чужих, но теперь уже родных, губ, как время замедлило свой ход. Сердце замерло, а глаза в тонкой и тягучей нуге прикрылись. Губы ощущали всю влажность и страстность, отчего сами невольно начали это проявлять. Свободная рука, что находилась в воде, скользнула по тонкому изгибу спинки немца, пройдясь от первого шейного до середины поясничных позвонков, а эти лопатки. Господи, как же они мило среагировали на жест.       Фриц прикрыл глаза, целиком отдаваясь чужим губам. О как сладки и прекрасны эти грубые уста, но такие нежные характером. Рейх обвил свои тонкие ручки вокруг чужой шеи плавно впиваясь, растягивая удовольствие. Оно было, на немецкий взгляд, коротким, фриц оторвался от губ, но был так же близок. Ариец дразнил своего любовника, пальцами массируя плечи и область шеи. Нацист кончиком носа дотронулся до носа Союза, улыбаясь. Ноги немецкие легли возле ног коммуниста, что сейчас сидел под Рейхом. Ариец своими пальцами перебирал чужие шоколадные волосы, массировал все чувствительные точки и был так близко, что тёплое дыхание окутывало, вызывая мелкие мурашки по всему телу. Слаще коммуниста людей нет. Глаза — мёд, самых лучших пчёл, а волосы — густой, тёмный шоколад.       Совет ехидно улыбался, иногда приближаясь ко влажным губам, нежно покусывая и оттягивая их. Он освободил обе руки, которые вмиг обвили тельце немца, полностью сковывая его в объятиях. Грубые пальцы, что пытались казаться нежными, проходились по выпирающим ребрышкам, чувствуя каждое. Вторая рука нежно щеголяла в мокреньких локонах, чуток встрёпывая их, но даже такое «безобразие» на голове, ни капельки не оскверняло красоту Рейха.       —Как же ловко ты находишь мои слабые местечки, проказник ~ — Шепнул немцу на ушко коммунист, затем обдав его лёгким дуновением с последующим покусыванием губами мочки.       Тёплое и чуток судорожное дыхание так и выплескивалось с уст большевика, отправляясь прямиком в чувствительные уши Рейха. Но Совет решил дразнить своего возлюбленного не только слуховой «ловушкой» но и тактильной, поглаживая кончиками пальцев уязвимые места, до которых, ой, как трудно добраться рукой.       Сердце арийца было готово остановиться. Грудь поднялась в нескрываемом, судорожном вздохе. Новые чувства, новые эмоции, страсть ударила в голову. Фриц вкушал и запах русского, проводя тем же кончиком носа по шее. Можно сотни раз говорить о том насколько эти мгновения прекрасны, можно тысячи раз думать об этом, но такое можно только ощутить.       Теперь руки немца находились на чужой груди, что так привлекала Рейха. Мужественная, крепкая. Фриц прямо чувствовал, что его возлюбленный является защитой и опорой. Резко Нациста потянуло на поэзию и он разнял уста, открывая путь красивым словам. —Услада глаз — рельеф мускулатуры, Рельеф поступков почести достоин, Рельефность жизни — красота скульптуры. Любимый мой, ты весь рельефно скроен. Тобой любуюсь — радости горчинка И запах… Бор, зеленый чай, корица. Рельеф ручья любви зовёт напиться, Я буду тем гордиться.       Крепкая рука большевика приподнялась в лёгком взмахе, касаясь нежной щёчки, что словно окроплена мелкой крупицей пудры, была так ласкова и тепла. —Твоему взору я покорен. Увы, не мочь я совладать с собою. Когда такая красота передо мною. Готов я путь отчаяния и страха растоптать. И сжечь дотла, развеять пепел, что пленил тебя… Давая волю чувствам наконец ~       Тёплые и размякшие от воды ладони, смягчились от воздействия влажности, отчего ловко проскользили по худенькой грудке и торсу, затем вновь обвивая змеиной прихотью тонкую талию. Защищать, оберегать такое золотце надо!       —Нежность тела и души не на миг меня пленило. Аккуратный контур талии, груди и плеч, ах! Как же был я так слеп?! Что не заметил ранее изящество, твоё величие, а тело ведь твоё мне говорило, я ж истукан не слушал. Хах, как же зря ~ — Философствовал Совет.       Импульс руки заставил голову немца чуть опрокинуться назад, тем самым оголяя чистейшую шейку. Тепленький язык коммуниста плавно прошелся по рельефности кадыка, прикусив его губами, затем начиная осыпать множеством поцелуев каждый сегмент шеи.       —Дьявол, русский соблазнитель. Что же делаешь со мной? Искусил души моей обитель, покрывая любви мглой.       Рейх, собственной персоной, сочинял. Чужие руки дурманили его, вводили в астрал. Румянцем покрылись его щёки, а хрупкость тела придавала шарм. Теперь ариец обводил руками чувствительную плоть торса. Казалось что он сойдёт с ума от чувств. Окситоцин бурлил в крови, вызывал дрожь и наслаждение.       —Я без тебя болей не смогу. Ты дал соломинку, а я ухватился и не отпущу. Хочу быть рядом, всегда.       Коммунист нашёл эрогенную зону немца, что выгнулся и сладко простонал после первого же посасывания кожи шеи. Затем фриц прикусил губу, чтобы не выдать себя, возбуждение прокатилось волной по телу.       —Ах~ Боги…       —Ммм, какая симфония звуков, я требую ещё, мой поэт~       Союз аккуратно куснул своими острыми клыками нежную кожицу, плавно оттягивая её. Укус и Рейх судорожно набирает воздух, не выдерживая ловит чужие губы и стонет прямо в них. Нежная кожа шеи — одно прикосновение и немец уже ловит кайф.       Фриц смотрит в чужие глаза, глубокие, нежные и такие любимые. Взгляд читается, там бушует шторм эмоций и все они посвящены одному Рейху. А непослушные ручонки коммуниста уже вовсю расположились на мягких и подтянутых ягодицах немца, сжимая в крупноватой руке то одну, то другую.       —А кто тебе сказал, что я собираюсь уходить? Я буду рядом с тобой, так же как и ты рядом со мной~       Хитрая улыбка дьяволёнка нарисовалась на лице Совета, он то и делал, что касался чувствительных зон шеи, при этом сам только пуще возбуждаясь от таких сладостных стонов и вздохов, которые улавливали собственные уши. Внизу все тянуло горячей карамелью, распространяя возбуждение по всему телу, вызывая дрожь и незаметный спазм в мышцах, отчего дыхание только больше сбивало свой привычный ритм.       —Мх. Не могу устоять, как же приятно. Приятно чувствовать твой запах, слышать твой голос, видеть твоё тело и ощущать твоё душевное тепло и нежность. Я схожу с ума от этого давления! ~       —Я обязан запечатлеть твоё тело на картине, сыграешь мне натурой в Германии?       —Натурой? Как же ты меня превознес, что даже запечатлеть хочешь~ Как же меня это заводит, хех~       Теперь была очередь немца, он не дал болей возможности коснуться его шеи. Нацист опустился к ключицам, острый язык прошёлся по выпирающей косточке. Дальше грудь, тот не щадил ни одного места. Кусал, целовал, оставлял красные пятнышки, языком проходился по рельефным линиям и обводил сосок.       Союз в ответ издал сладкий вздох, чуть опрокинув голову назад, задыхаясь собственным же дыханием, потому не смел смыкать губы, лишь прикрыл рот своей рукой, багровея ещё больше.       Отличия ласк мужчины с женщиной в том, что там мужчине обычно приходится делать всё самому, а тут зависит от отдачи партнёра.       —Будь готов к тому, что свести с ума мне не составит труда, мой бог с олимпа~ —Я не сомневаюсь, что сведешь меня с катушек. Ведь при одном только касание моё тело подчиняется тебе и отдаётся ласкам~       Поясница коммуниста невольно дернулась от касания к чувствительным соскам, которые то и дело вынуждали показывать истинные свои ощущения и эмоции, не скрываясь под привычной маской строгости и суровости. Теперь эта личность ушла на второй план, давая возможность показаться истинной.       —Какой же ты все-таки искусник моих мыслей и желаний, мх. ~       —О, Союз, я бы нарисовал тебя прямо сейчас. Картина в стиле ню получилась бы невероятная. Я способен передать всю твою красоту в красках, не налюбуешься. — Немец не говорил, он пел.        —Я хоть и люблю светиться на фотографиях, но чтоб с меня писали картины, так ещё и в стиле ню, это что-то за гранью моего понимания ~       Ариец после фразы вернулся к делу, предъявляя игривую претензию.       —Что же ты так, с меня стоны вытаскиваешь, а сам молчишь? Не выйдет.       Очередной раз пройдясь по соску ариец слабо прикусил его, а потом вновь поцеловал. Пока губы нациста работали в передней части, руки его щипали и мяли спину, делая массаж. Пузырьки добавляли интимности и сам Рейх уже томно дышал.       —Не держи зла, но я люблю помучить.~ — Губы Третьего припухли от укусов, один вид Союза возбуждал, а любой его вздох ласкал слух.       —Лучше тебя не будет никого. Ты самый прекрасный среди людей и стран.       От покусываний, поцелуев и расслабляющего массажа, коммунист издал тихий, но продолжительный и приятный стон, зажмурив глаза от поступающей тряски во всем теле, сердце лишь набирало обороты в своём марафоне чувств.       —То же самое я могу сказать и о тебе, мой садист, ты лучший в своём роде и вообще среди стран и всего человечества. Мх, я готов слагать о тебе речи, но боюсь, мой народ меня неправильно поймёт~       Большевик прошёлся рукой по плотному плечику, опустив несколько пальцев до лопаток, нажав на одну точечку под ней, слегка помассировав. А затем и вовсе прошелся кончиками двух пальцев по изгибу шеи, плеча и талии, опустившись до выпирающей тазовой косточки.       —Куда это мы, Мсьё? Ай-яй, куда это ваши ручки поползли? Нет, уж рановато, я ведь обещал помучить. Придётся теперь наказать.       —Мх, помучить интересно же как? ~       Фриц изобразил на лице печаль и, ещё раз поцеловав, улыбнулся, отодвинувшись к краю. Рейх взял в руки ягоду. Клубнику, полностью покрытую белыми сливками.       Но вместо того чтобы просто её съесть решил устроить удовольствие не только слуховое и тактильное, но ещё и зрительное. Покрутив ягодку за зеленый хвостик ариец стал слизывать с кончика сливки, проходя шероховатым языком нежно, обхаживая и прикрывая глаза, вызывая извращённую картинку.       Следующим ходом, чуть надкусил её, так, чтобы та не брызнула и сладкая жидкость потекла по ягодке, марая и пальцы. Фриц мурчал, обсасывая стёкший сок. Только потом немец обратил внимание на то, что сливки остались на пальцах и потому начал исправлять это дело, поглядывая на чужую реакцию.       Стоило Союзу открыть уста он заметил, как тонкая ручка немца тянется к вазочке с ягодками. И вдруг огромный ком подступил в горло, который русский со слышимым звуком проглотил.       —Рей, что за звуки, что за действия? Ты заставляешь моего внутреннего зверя высвобождаться наружу ~       Но стоило тщательно всмотреться и прислушаться к причмокивающим, сочным звукам, как почувствовалась приливающая эрекция, которую большевик так тщательно скрывал. Но увы, тесноту в боксерах очень трудно скрыть и терпеть в общем. Пыл эмоций так и хочется высвободить наружу.       —Зря так тщательно обсасываешь эту ягодку, ох, как зря~       Нащупав свой бокал шампанского с гордым видом, Союз отпил несколько глотков, закусив небольшой ягодкой, которую перед отрыванием от веточки, уцепил язычком, погоняв её в полости рта.       —Ммм… Как же вкусно. Откуда такая ягода? ~ Прелесть. Сочная, сладкая~ — Ворковал немец.       Сам Рейх елe-еле терпел это шоу. Больно возбуждающий вид у коммуниста, что уже находится на грани. Но терпел, всё-таки ему нравилось мучить, нравилось быть желанным.       Сливки остались и на губах, потому ариец медленно языком стал убирать вкусное лакомство с нежных уст. Тот всё никак не мог съесть эту чёртову клубнику, лишь покусывал, посасывал, выпивая сок.       —Ах~ Как же вкусно… Я вижу, тебе жутко нравится. Или ревнуешь, что столько внимания уходит ягодке?       —Никакой ревности, просто ты очень… Очень сильно провоцируешь меня~ — Тяжко вздохнув, коммунист сделал толчок вперёд, тем самым хватаясь за подбородок немца, слизывая со сладких губ приятные на вкус, нежные сливки, сливающиеся с привкусом клубники. —Ммм, а какой вкус, не знал, что ты придаешь и без того сладкой ягодке ещё больше сладости и терпкости для моего сердечка~ — Русский тихо посмеялся, нагло надкусив немного оставшейся ягодки.       Всё с той же наглой моськой он смотрел на Рейха своим нежным и ярким взором, что уже успел опьянеть от всех красот, которых насмотрелся.       —Провоцирую? О божечки, я не хотел. Думаешь, не стоит? ~ — Рейх лишь улыбнулся. Потрясающий эффект, сколько ещё продержится русский? — Я сладкий, но не приторный, с маленькой кислинкой. Как тебе такой вкус. Хочешь распробовать получше?       —Конечно, хочу. Желаю распробовать тебя целиком и полностью ~       Фриц снова впился в чужие губы проскальзывая языком в чужую обитель. Рейх проводил им по дёснам, клычкам и чужому языку, передавая свою настойчивость энергией. Нацист хитрый, так просто не заполучить. Многие дамы сразу падают на ложе, а этот продолжает дурманить.       Как только большевика вновь заткнули поцелуем, он тут же перевернулся, тем самым вынуждая Рейха коснуться нагретого местечка, где только что был он сам. Нависая над, хрупким на вид, тельцем, он углубился в поцелуй, выводя свое войско под предводительством жгучего языка, так и пытающегося поймать столь скользкий и хитрый немецкий. Рейху не понравилась смена положения, но он поддался вступая в игру. Тени актёров на фоне лёгкого света показывали со стороны их самих, страстных и распалённых. Фриц положил свои руки на чужие плечи притягивая к себе. Лучше любой клубники был ответ на поцелуй, жаль только воздух лёгким жизненно необходим. Фриц отстранился, повернул голову чуть на бок и посмотрел на русского.       —Ты так возбуждён? Представляешь, тебя возбудил мужчина. — Хитро фыркнул Рейх, нагло притрагиваясь ступнёй к боксёрам в весьма интимном месте       —Мх, и что? К черту гендер! Ты просто искусно умеешь возбуждать ~ — Рыкнул коммунист, затем издав томный стон, сжимая свои губы, опускаясь головой на плечо немца, куснув его за такую наглость.       —Ха-ха, как же тебе не нравится быть в пассивной роли, я то вижу, какой недовольство ты излучаешь~       —Не перестаю удивляться, тому как быстро ты сменил приоритеты. Не бойся, даже в пассивной роли мне равных не будет~       —Не важно, я всегда знал, происходит что-то не то, ведь девушки со мной… Не всегда смогли ужиться ~       Хитрая и наглая морда русского вновь озарилась, и с помощью ловкого движения рукой, плавно проскользившей по влажному и скользкому торсу немца и опустилась на бугорок вполне неплохих размеров.       —Да мы с тобой почти в равных позициях~       Несильно, но резко Совет сжал руку, только шире улыбаясь. От одного касания Рейх выгнулся в громком, протяжном стоне. Фриц укусил себя за собственную руку. Кровь давно прилила вниз…       —Мха~ Teufel… ~ — Тот зажмурил глаза. Как же это терпеть? Теперь мучают его. Всё когда-то возвращается. Но кажется это к лучшему.       Совет нагло ласкал немецкий орган через ткань, зажимая некоторые местечки, тщательно наблюдая за реакцией своего возлюбленного. Несмотря на возбуждение, сделать что-то не так совсем не хотелось.       —Ммм, я немножечко побуду твоим садистом, мне же можно, верно? ~       Но не дожидаясь ответа, русская рука ловко проникла под ткань белья, ощущая тёплую, плотную и оголенную плоть. Головка полового органа вмиг была побеспокоена твёрдым пальцем коммуниста, с постепенными вращающимися движениями. Нацист смущённо отвернул голову, уже ничто не могло сдержать его стоны, Фриц думал что сможет контролировать громкость, но ошибся выдавая целую симфонию ласковых звуков.       —Мх~… Schneiden Sie… Ахм~… es aus.. Ах~       Рейх сжал пальцы ног, а кожа правой руки была искусана. Немец сгорал от удовольствия. Коммунист же неустанно целовал нежную руку, которую возлюбленный безудержно кусал из-за переизбытка эмоций, вылизывая поступающие капельки крови, причмокивая.       —Не стесняйся, мой милый, я хочу слышать тебя полностью ~       Совет принялся двигать рукой по длине ствола, постепенно ускоряя темп, но все же так и не смог отстать от головки, которую так беспрекословно массировал, зажимая уретру. —Ты так прекрасен ~ — Сладко шепнул русский арийцу на ушко, лизнув шейку, а затем оставил там несколько крупных засосов, жадно впившись в нежную кожицу. Дыхание немца сбилось, проскальзывали мягкие стоны удовольствия.       Но Рейх не промах. Чего стонать только ему? К ножке у чужого бугорка прибавилась ещё одна. И фриц очень ловко большим и указательным пальцем ноги стянул боксеры. Далее стопы немец сомкнул, делая из них колечко вокруг члена. Фриц начал создавать поступательные движения вверх-вниз. Правда иногда это получалось то быстрым, то медленным, несколько неловким, сам ариец еле-еле контролировал себя.       —Всё… Ах~… До оргазма ведь доведёшь~       —Я этого и добиваюсь, моя радость ~       И на конце предложения большевик не выдержал, издав томный и продолжительный стон, русские коленки подкосились, но отступать он не собирался, лишь ускорив движение своей рукой, покусывая выпирающие ключицы, затем опускаясь на «бусинки», которые стал обсасывать, играя ими языком.       —Ах~… Какие быстрые ножки ~       Фриц понял что долго не продержится, но своих движений не прекращал. Русский обольститель был настойчив, так прекрасен, и немец передавал это всё через собственные стоны. Соски Рейха покраснели, Союз не пропустил ни одной чувствительной зоны.       —Я опять не поспеваю за тобой…       Нациста охватила судорога и тот кончил, издав утробный, невероятный стон, прикусывая губу. То был самый сладкий оргазм в его жизни. Совет сам немного испугался такого резкого напряжения мышц со стороны арийца, но понял, что довёл возлюбленного до оргазма. Однако все же продолжил тереться своими бёдрами о стопы Рея, что обхватывали его орган. Пару секунд и коммунист куснул своего возлюбленного за грудку, изливаясь горячей спермой, одновременно издавая судорожный стон на одном дыхании. Совет ударил от срыва эмоций плитку, отчего костяшки на русской руке были теперь разбиты в кровь. Коммунист не чувствовал этой боли, он чувствовал только полное освобождение и приятную «пустоту» внутри. Наконец эти сладостные долгожданные «мучения» были окончены.       —Мх… Боже… Как же давно я не испытывал… Такое…~ — Горячо обжигая собственно сделанные укусы на тельце немца поцелуями, уперевшись лбом в грудину, Союз приходил в себя. Фриц стал восстанавливать дыхание. Что это… Если не лучший вечер? Вот оно — то самое удовольствие.       Нацист поглаживал русского по спине — она единственная уцелела от укусов. Рейх своими ручонками приобнял коммуниста, горячим дыханием опаляя макушку.       —Я смог удовлетворить тебя? Уверен, всё сделано со вкусом. Или ты не фанат долгих прелюдий? Это было хорошо и ты хорош. — Немец улыбнулся, просто невероятный вечер, нужно запомнить эту дату.       —Конечно же смог, такие страсти ты во мне разогрел, я даже и не знал, что на такое способен. То есть… Вновь ощутить это~ — Полушепотом говорил Совет, поцеловав несколько раз немецкую ключицу, чуть приподняв голову. —Это чудесный вечер, я ни капельки не жалею, что все именно так и произошло, мой милый поэт ~ — Промурчал большевик, поцеловав напоследок нижнюю губу Рейха, ухмыльнувшись. —Ты самый лучший, Рей, без единой капли лести ~       —Я готов быть с тобой до окончания своих дней, Союз. И я обещаю при твоём согласии, мы сменим рутину на что-то более интересное. — Ариец оглаживал чужую кожу, такую приятную на ощупь. Приятную, не глядя на сухость и мозолистость. И плевал Рейх на все отцовские советы, фриц хочет быть счастлив с Советским Союзом, он и будет. —Ich liebe dich. — Уже без сомнений признался коммунисту немец. Всего каких-то три слова на этом уже «родном» немецком заставили русского улыбнулся. Приятная гладь расстилалась в его груди, давая полное спокойствие и умиротворение.       —Я тоже тебя люблю ~ — Также твердо ответил коммунист, врезаясь пальцами в мокрые локоны арийских волос. Боги сколько же прелести в этих простых словах искренности, чувствах.       —Я, конечно, не настаиваю, но мы можем перейти в постель и насладиться шампанским уже там. Всё же уже достаточно поздно. — Немец ласково приподнял концы губ, глядя на Союза.       —Я тоже не против пойти в постель, лечь, допить наше шампанское и насладиться моментом, что так не хочется отпускать ~ — Русский вождь прошёлся мягкой ладонью по нежной щеке арийца, улыбаясь. —Тем более вода уже становится более прохладной, а так хочется в мягкую тёплую кроватку~       —Я ведь уже говорил тебе, не зацикливайся на одном, такие моменты ещё будут и даже лучше.       Нацист встал и укутался в белое, мягкое полотенце. Вытер ноги об коврик, включил свет и потушил свечи. Мимолётно фриц взглянул на своё отражение в зеркале. Вот это видок, его плоть не пожалели, завтра под рубашку стоит одеть водолазку.       —Я заберу поднос, а ты спусти воду.       Фриц взял поднос с клубникой и шампанским, а после скрылся за дверью. Совет лишь кивнул, нажимая на кнопочку слива, чтобы та активировала функцию спускания воды. За это время, мужчина успел навести формальный порядок в помещении. А немец успел раздобыть халатик и уже в нем лежал в кровати. Рядом с арийцем спал Аццо.       —Фух, как же я устал. Хотя совершенно ничего не сделал. — Совет посчитал это знаком хорошего удовлетворения и потому закрыв дверь, направился в спальню, сладко потягиваясь.       —Рей, сколько у нас осталось шампанского? Мне кажется, с нашими «играми» мы так его и не выпили толком.       —У нас чуть больше половины бутылки, Союз. Да и мой фужер почти полон. Что-то мы и вправду увлеклись. — Фриц почему-то нахмурился, а потом вновь заговорил. — Великобритания устроил незапланированное собрание завтра, под предлогом «все всё равно собрались здесь». Так что перед самолётом придется немного поработать.       —Что этот старикашка себе позволяет? — Рыкнул большевик, усаживаясь на кровать, а затем устраиваясь в лежачем положении. —И тебе придётся пойти?.. Снова к этому старому аристократу? — Совет повернулся на бок, оперевшись головой о свою руку.       —Может быть весной тогда не придётся ехать. Конечно мне придётся, я не перестаю быть страной. Ведь так? И мне положено быть на любых собраниях. Думаю, ничего страшного не случиться, правда? — Рейх наполнил фужер русского и протянул ему. Себе он тоже долил шампанского и поинтересовался. —Клубнику будешь? —Буду. — Отрезал русский, забирая в руки фужер и вмиг отпивая чуть ли не половину. —Только смотри, чтоб это британец не приставал к тебе. Иначе ему явно не поздороваться от моей руки — Напористо и настойчиво процедил Союз, посмотрев на лежащего рядом с немцем Аццо, что тихо сопел в ногах. Ариец поставил тарелочку посередине макая одну клубнику в сливки и спокойно откусывая кусочек.       —Да не будет он приставать, не беспокойся. Не нужен мне никакой Британия. Ясно тебе? — Третий утвердил это решительно, уверяя в том, что сказанное — чистая правда. Рейх пригубил шампанское вновь закусывая клубничкой.       —Ясно, ясно… Просто я немного пьян, потому могу нести всякую чушь. — Предупредил его русский, затем надкусывая сочную ягодку.       —Просто будет очень неудобно, если ты хорошенько выскажешь Британии всё после слова «здравствуй», сказанного не тем выражением.        Союз перевёл тему. —Тебе следует тщательно скрыть следы от… Наших ласк. Иначе могут возникнуть вопросы со стороны других.       Фриц неспешно попивал шампанское. Ревность он понимал, но настолько сильная смешила его.       —Не глуп, понимаю. Одену то что скроет шею, вот и дело с концом. Главное, чтобы никто из стран не сунул свой любопытный нос не в своё дело. Так, всё должно быть в порядке.       —Надеюсь, что не сунут. — Ухмыльнулся большевик, опустошив бокал, да вновь закусив ягодкой.       —Любопытные будут. Но прямо они спросят вряд ли почему я так одет. А вот старик Британия может заинтересоваться почему это я впервые за сто лет водолазку одел. Не смей ревновать.       —И ничего я не ревную! Просто не хочу… Чтоб ты как-то с англичанином взаимодействовал. — Буркнул Союз и тихо что-то сказал в сторону, поставив фужер на прикроватную тумбочку.       Фриц усмехнулся и подлил себе ещё каплю шампанского, а после допил и его несколькими глотками.       —Не хочешь ты что бы контактировал с ним потому что… Ревнуешь. Всё гениальное — просто. У тебя нет такой реакции к Италии, так как он уже имеет своё и я ему не сдался. Или я не прав? — Рейх улёгся на бок лицом к русскому. Спать пора, а они всё беседуют.       —Тц… — Совет шикнул, огибая комнату свои взором, затем вновь вернув янтарный приглушенный взор в сторону возлюбленного. — Я не ревную и точка… Недолюбливаю его. А Италия… Хах, да ты на него даже не взглянул бы, уж больно худощав для такого, как ты, Рей.       —Да, ты прав. Не в моём вкусе. Всегда искал кого-то хотя бы схожего с тобой. Хоть чуточку, а тут такое счастье привалило.       Русское лицо вновь стало более нежным и расхолевшим, вытянув свою кисть, проведя бочком указательного пальца по все такой же нежной щечке, чуть задев веко. Конечно эти касания были не очень и ощутимы, чтоб вызвать дискомфорт. Нацист улыбнулся от мягкого прикосновения и устроился у чужой груди.       —Как скажешь, Союз. Но теперь нужно быть как можно внимательнее к чужим взглядам и нашим разговорам. Ничего лишнего, говорить сухо и по делу. Так, будто ничего не поменялось.       —Я постараюсь, держатся на расстоянии, пожалуй, как контактно, так и совестно, ведь любой неровный шаг и нас раскусят. — Рейх поставил фужер на тумбочку. С другими странами будут проблемы, ведь последнее развлечение в их жизни за чашечкой чая обсуждать чужую жизнь.       —А что будем делать как съёмки закончатся? По логике мы должны будем бы разойтись. Как тут поступить?       Большевик тяжко опустил свою грудь на вздохе, лишь перекинув руку через подушку, поглаживая отдельные локоны прядок немецких волос.       —Когда закончатся съёмки, я, конечно, тоже размышлял об этом… Причём очень тщательно, но.. мне не хочется признавать, что мы с тобой разойдемся после этого. Мне будет до жути одиноко без такой язвочки, как ты~ — Съехидничал коммунист, тихо посмеявшись, не открывая рта. Затем крупный нос вмиг окунулся в плотную макушечку влажных волос, потрепав те слегка. У немца же вдруг появилась интересная идея по теме собрания.       —Слушай. Проблема ведь и в том, что мы порой сами можем не знать когда сдаём друг друга. Можно для правдоподобности устроить перепалку. Что-то наподобие ссоры на пустом месте.       —Ссора? Хм, а это идея. Зная, какой я импульсивный, да и ты недалек, мы можем это все организовать.       Немец всё никак не мог оторвать взгляд от чужого рельефа тела, так что легонько пальчиками проводил по груди. Мощь, тяжесть натуры всё это невероятно выглядит.       —Брось, просто разойтись? Что-то придумать нужно. Либо о том как скрыть наше проживание вместе или аргументировать. Выключишь свет? — Спросил Фриц уже удобно устроившись рядом.       Большевик улыбнулся, укутывая его в своих тёплых объятиях, словно закрывая столь хрупкое тельце собой, оберегая и защищая. Немного кивнув коммунист, приглушил светильник, что был установлен на стене с недлинной цепочкой. Как только она щёлкнула, свет вмиг угас.       —А так, я не прочь с тобой съехаться, а аргумент… Аргумент мы придумаем. Но я тебе обещаю, что мы с тобой точно будем вместе… Всегда.       —Будет не так просто, Союз. Даже скорее мучительно тяжело. Как долго мы сможем скрывать то, что имеем между друг другом? Максимальный срок до летней олимпиады, ведь эмоции и жесты говорят за себя.       Фриц всё не унимался на счёт собрания. —И что же мы не поделим? Ручку? Тоже нужно призадуматься. Хотя наш опыт в импровизациях гораздо выше. Исходя из этого, можно походу дела решить к чему прикопаться. В этом мне нет равных.       Тепло. Нацист ненавидит холод, сам вечно мёрзнет, касание его подобно снежной королеве. А сейчас тепло, комфортно. Ариец только сильнее прижался к русскому, закрывая глаза.       —Вот именно! Сам же прекрасно знаешь, что нашей импровизации могут позавидовать многие. — С гордостью заявил коммунист, обдав горячими губами прохладный лобик немца, оставив влажный след поцелуя, который вмиг смыл собственной щекой.       —Зная тебя, ты идеально сможешь скрыть свои эмоции… В отличие от такого… Как я, пускай я и могу состроить грозную мину, но не смогу долго сдерживаться, что не сказать чего лишнего, или же… Вовсе прикоснуться к тебе. Твой пленительный взор пробирает меня до костей… Я попросту не совладаю с собой, находясь рядом. ~       —Рас уж так, что будет то будет.       Не побоюсь этого слова, Третий может сказать, что счастлив. Нацист чувствует себя хорошо, он считал, что будет жить в одиноком удовольствии, но понял, сколько он потерял за то время. А казалось бы, так хорошо когда никто ничего не говорит, не поучает.       —Привык ты к искренности, ничего не сделать. Главное цель, а обстоятельства придумаем. Но даже при этих обстоятельствах тактильность лучше держать при себе. Иначе я сделаю злую мордашку и дам по рукам.       Рейх ухмыльнулся и наконец-то замолкнул. Слышно лишь было дыхание обоих и пульс, что целиком и полностью раскрывал бурю эмоций. Пора спать иначе завтра они не проснутся.       —Прям по рукам, ай, ай, ай. — Наиграно расстроился Союз, но затем рассмеялся, негромко… Приятно и нежно.       —Ладно, давай спать. А то говорим, говорим, а завтра раз и не встанем, как тогда нам перед начальством выступать? Спи спокойно, сладких снов, принцесска, хехех~ — Ухмыльнувшись, большевик прилег поудобнее на подушку, вкушая запах своего возлюбленного, вздыхая.       —Спокойной ночи, бог с горы Олимп.       Фриц уснул довольно быстро. Комфорт делает своё дело, даёт прочувствовать моменты спокойствия и умиротворение.       Что радовало за ночь он не вставал, но где-то ближе к утру решил рассказать Союзу о строении мышц крокодила и о том насколько красив рейхенбахский водопад. Не с точки биологии или географии, а с точки художеств, искусства.       Немец во сне ещё более разговорчив, чем в жизни, и порой рассказывал максимально странные факты невпопад, словно учитель.       —Ага… Мгм… — Совет лишь мимолетно слушал, что рассказывал немец, ведь до звонка будильника было ещё время. —Ты ж мой балабол… — Он потрепал Рея по волосам, сонливо пробормотав что-то, да вновь вырубился, крепче обняв арийца. —Поспи ещё…       К сожалению, балабол не успокоился, пока не договорил про этот «невероятный водопад». Потом, умолкнув, приластился к руке коммуниста.

***

      Будильник прозвенел не вовремя. Почему? Да просто потому что эти двое вечно забывали его менять. Теперь у них оставалось совершенно немного времени на сборы и преведение себя в порядок. Так и встретило Союза и Рейха новое утро.       —Твою же мать! Рейх! — Коммунист резво поднялся с кровати, убегая в ванную комнату, одеваясь по пути. —Мы проспали! Поднимайся, мы опоздали! — Союз стукнул несколько раз по двери, чтоб хоть как-то разбудить спящего.