Война на плёнку

      Сквозь сумрак тихо посвистывал ветер. Снежок закончился где-то к полуночи и оставил напоминание лишь на Берлинских дорожках да в головах возлюбленных. Улицу освещали тусклые фонари, и редко когда проезжал автомобиль. Словно в загородном домике...       Ночь прошла тихо, мирно. Рейх видно слишком умотался, что бы рассказывать что-нибудь познавательного об архитектуре, природе или зоологии.       В тёплых объятиях немец чувствовал защиту и опору. Отношения этих двоих были закреплены вторым замком, и фриц верил в счастливое будущее этой сказки, только без классического её окончания "Жили они долго и счастливо". Дело совсем не в строках. Просто это совсем эгоистично и сказочно, не по-живому.       Утро встретило двоих любовников звоном излюбленного будильника, он нарушил всю идиллию, как обычно. Кажется этот циферблат со звоночками самый гадкий в этой истории. А вовсе это и не так, Рейх и Союз, в который раз, просто забыли поменять время, увлекаясь собственными играми. В этот раз их дружок прозвенел раньше нужного времени. Как только звон будильника раздался на всю комнату, послышалось недовольное бурчание коммуниста, который быстро выключил гада.       —Мх.. Как же болит поясница..       Рейх тоже раздвинул веки и возмутился. —Ох... Утро? Мы же только легли...       Бурная ночь дала о себе знать, таз буквально скрипел от тяжести. Совет приподнял голову, сонливо посмотрев на возлюбленного, а затем поцеловал его несколько раз в щёчку. Настрой быстро сменился.       —Мм, доброе утро. Как спалось? Пускай, конечно, и немного.. Но все же.       —Прекрасно спал, крепко. Наверное, и лунатил не долго, не много.       Фриц тут же поспешил к пробуждению, питая энергией мозг. Он ответил на поцелуй таким же, взаимным. Затем послышался зевок, Рейх потёр очи и потянулся. Всё же секс без привычки не так прост, особенно на такой возраст, но всё же приятный остаток грел душу.       —Тебе сегодня ещё на рейхстаг идти, милый мой. Вчера так, формальность. — Ухмыльнулся Нацист, и довольно быстро юркнул в ванную, не успев даже пятой точкой махнуть. Раз времени много теперь и с лицом поработать можно.       —Ишь какой, тогда что для тебя не формальность? ~ — Тихо хихикнул коммунист, поднимаясь с кровати, да сладко потянулся, качнувшись в разные стороны. Затем резко сделал несколько прыжков из полуприседа, а пока Рейх не видит и занимается собой, решил проверить, насколько хороша его выносливость, и потому принялся отжиматься с самого низкого подъёма. Сбрендил, слова другого нет.       —Сколько ж сил. Давненько такого прилива не чувствовал, неужто секс так влияет на организм? — Задал себе вопрос Совет, в то время он уже сделал наклонов так десять, да мощных и хороших, все-все мышцы спины, плеч и торса вмиг напряглись, лишь сильнее раскрывая рельефность русского закаленного тела. Рейх слышал странные стуки. Плохая звукоизоляция помогла передать всё отчётливо, лишь с маленькими помехами. Пол скрипит, что-то шебуршит, хлопки и хруст.       —Союз, божечки. Что ты там делаешь? — Усмехнувшись, спросил нацист. Вопрос русского о неформальности его позабавил, но он, не отвечая, просто продолжил мирно растереть скраб.       Ванная освободилась лишь спустя полчаса. Немец пошёл одеваться в "парадное". Никогда не догадаться, что вчера ночью он бодрствовал. Лицо гладко и привлекательно как никогда.       —Давай-ка, а то пропустим съёмки важнейшей сцены "Победа Советского Союза над Третьим Рейхом". Вчера даже прорепетировать успели. — Рассмеялся Рейх, стирая со лба излишки влаги.       Сделав в сумме около сорока отжиманий, большевик лёгким толчком поднялся с пола, постучав себя по плечам, чтоб убрать спазм с мышц да как только Рейх надел рубашку, окинул его талию своей рукой, шепнув на ушко. —Репетиция была самой блаженной и поверь, я выложусь на все сто процентов, сладкий ~       Русский хитро растянул улыбку, также скрывшись в ванной комнате, где в общей сложности проторчал около двадцати минут, смывая с себя всю "грязь" и пот, что накопились за ночь и утро, умыл и побрил лицо. Его огрубевшие черты лика не требовали масочек и скрабиков, хотя было довольно забавно посмотреть, как такой брутальный мужчина, сидел бы с масочкой на лице и огурчиками на глазах.       Как только водные процедуры были окончены, большевик вернулся в комнату. По дороге обтираясь полотенцем, он ловко нырнул в шкаф за одеждой, которую по мере высыхания начал надевать на себя. Подойдя к туалетному столик у Союз посмотрел на себя в зеркало, расческой проходя по пышным, свежим локонам шоколадных волос.       —Ты просто не представляешь, как я себя свежо чувствую, готов хоть горы свернуть!       —Я на тебя очень хорошо влияю, милый.       Ах, как же прекрасен этот мужчина. Как жаль что они оба страны, коим любить друг друга не совсем положено.              Рейх нацепил на себя и бежевые брюки с пиджаком, что купил вместе с Союзом в Лондоне. На шее более тёмный коричневый галстук со множеством пересекающихся белых линий. В целом... Идеально. Рубашка, правда, имела пару складок, а в остальном идеально.       —Неужто это на тебя так секс так влияет? Что за воодушевления? — Поднял кончики губ фриц, а после ухмыльнулся и выдохнул. —Ладно уж, чего врать. Мне тоже жутко понравилось.       —Ну, вот и все, а то совсем мне не рассказывает, как ему понравилось, проказник. Скромничаешь? ~       —Неужели неясно? Это было просто великолепно!       Большевик обнял его за талию одной рукой, второй застегивал по одной пуговице на своей приятно бледно-бежевой рубашке, перекинув через шею галстук темно-коричневого оттенка.       —Мне нужна твоя помощь, снова, кхм.. — Русский неловко провел взглядом по комнате, затем остановив свои янтарные очи на глазках арийца. —До сих пор не могу научиться его завязывать, не представляю, что буду делать без тебя.       Рейх вновь ухмыльнулся и подошел, взяв галстук с двух сторон уже собравшись завязывать его, но придержал узду.       —И впрямь. Давай учиться. Я помогу.       —А.. Ну хорошо       Третий взял Союза за запястья, и положил с двух сторон галстука, начиная ими медленно управлять, совершая нужные движения, что бы коммунист запомнил. Завязав, тот вновь его распутал, уже убирая руки.       —А теперь пробуй сам. Не получится — помогу. Точно запомнил? — Уточнил фриц, да подарил мягкий поцелуй в щёки.       Союз сильно стрессовал, будто перед важным совещанием. Коммунист пытался запомнить весь алгоритм, затем как его шея вновь была свободна от лёгкого стягивания, он взяв два конца и начал завязывать.       —Вроде... Так? — Но тут же русский понял свою ошибку, судорожно развязывая его. —А! Понял, сейчас, сейчас!       Тот быстро повязал галстук, пускай вновь запутался, но потом исправил свою ошибку, сделав более менее ровный узелок.       —Ну... Как-то.. Так что ли? Получилось?       —Ты молодец. Быстро выучился. Теперь и моя помощь не понадобится. — Фриц довольно улыбнулся и заключил в объятия своего любимого.       Рейх гордый собой пошёл надевать обувь да новое пальтишко. На пуговицы было уже глубоко плевать. Пусть думают что хотят, в сегодняшний день немец воодушевлён, ничто и никто не сможет испортить его настрой.       —Ну я все равно буду рад, если ты мне будешь помогать в чем-нибудь, особенно расстегивать пуговицы ~ — Подмигнул Совет, да пошёл за ним, надевая вновь свои большие ботинки, пальто, что было крупнее немецкого раза в два, на конец причесал свои локоны.       —Ну все, пойдём. А то опоздаем, и нам зарплату урежут. На такую сцену опаздывать нельзя. — С лёгкой улыбкой указал коммунист, после чего он вместе со своим спутником покинул номер, закрыв на ключ. Фриц пошагал к лифту, забыв, что они на первом этаже, но, заметив стойку регистрации, он быстро развернулся к выходу и словил какое-то такси. В Германии оно дороже, так что фриц расплатился таким способом, чтобы коммунист не заприметил.       —Ах, мне ещё долго гримироваться придется. Представь, какая драма! Проигрыш, великий Советский Союз уже в Рейхстаге, его пробивают чувства при виде убийцы народов, идёт душераздирающий разговор, вследствие чего немец застреливается. Боже мой. Ну и придумали.       Усевшись в такси, как и предполагалось, большевик совершенно не заметил сумму, что была отдана водителю.       —Драма драмой, а для меня это должно быть какой-то... Свободой от натиска нацистских крыльев смерти, освобождение народов от острых когтей тирана, ах, как же мне все это передать то? — С улыбкой вопросил коммунист, затем удобно расположился на сиденье, взявшись за тоненькую ручку немца, переплетая столь же тонкие пальчики.       Ариец улыбнулся столь нежным движениям и прикоснулся к русской ладони губами.       —Тут должно быть смятение. Боль от предательства и нежелание принять все те смерти. Вот представь — я тебя предам и нападу. Если чувства твои честны, то перелом будет неимоверный. Но разве ты перестанешь любить?       —Это очень болезненные ощущения.. Те, что ты описываешь. Я сильно люблю тебя.. И потому попросту не смогу пережить это предательство.. Ужасное ощущение       Но от мрачных думок Союза отвлекли новые касания губ к руке, отчего тот нежно улыбнулся. Немец заверил его. —Это поможет вжиться в роль. Просто рекомендация. Такого не случится в реальности, ни в коем случае, ни в коем разе.       —Завершающие дубли.. Как-то печально даже звучит.       —Завершающие дубли фильма, но никак не нашей романтической жизни, ведь так? Будут минуты расставания, но ради любви и потерпеть можно. При том, разве не ожидание сможет скрасить встречу?       —Конечно, не завершающие. Наша любовь только начинается и я готов стараться ради неё, развивать и благотворить во что бы то ни стало!       Так тепло на душе. Фриц лёг на чужое плечо и так, в тепле, лежал до самого Рейхстага.

***

      —Ну вот и моё детище. Все важные дела решаются только здесь! Идём.       Рейх стремительно вышел из такси и направился к зданию, таская за собой коммуниста и улыбаясь.       —Хм, впечатляет. Рейхстаг я видел только на картинках, да в местных газетах, когда мы ужинали, кто-то оставил её на столе, и я мельком посмотрел на картинку. Но вживую видеть... Это так захватывающе       Выходя из такси, большевик направился за своим возлюбленным, осматриваясь. —Какое величественное здание, а какая архитектура, жаль с собой фотоаппарат не взял, до сих пор жалею, что оставил его дома.       Он ощупывал стены, перила и прочее, все привлекало внимание коммуниста, это было так чарующе и одно лишь осознание того, что все это часть его любви, только больше будоражило душу.       —Мой обожатель обязан был увидеть эту частичку Германии. Также у нас есть дворцы, замки. Но это как-нибудь в следующий раз.       Их традиционно забрали у входа одеваться да наносить грим.       Одежда Рейха представляла собой чуть ли не обрывки ткани, а на Союзе была его форма ещё старого прототипа, а как потрёпана... На лицах обоих красовалась чернющая сажа. Третий походил на очень изнеможенного. Лицо стало холодным, похлестче чем у трупа.       Немца отправили в собственный кабинет, а русскому нужно было туда ворваться да устроить драму, крики и обвинения.       —Ух, давненько моё лицо не выглядело таким потрепанным. — Вздохнул коммунист в еще невключенную камеру, затем услыхав будоражащий звук хлопушки, резво изменился в лице, становясь грубо-серьезным. Русский со всей дури вышиб шаткую дверь грозного здания, ведущую в Рейхстаг. Кирзовыми сапогами пересек кульминационную линию. Автомат, не щадя свинца отстреливал немецких солдат, за своей широкой спиной, Союз ещё и закрывал товарищей, что с криками "Ура" неслись к победе, такой долгожданной и грустной.       —За мной! — Приказывал он своим, уверенным шагом направляясь в кабинет диктатора-тирана, где и должна была решиться его судьба. Двое из отряда помчались на крышу здания, чтобы вывесить знамя победы, знамя, что они пронесли сквозь муки, завершающие эту злостную и безжалостную бойню долгих лет. Но пока что.. Война только шла к концу и коммунист, что твёрдой стопой ступал на скрипучие ступеньки, поднимался все выше и выше, выбивая следующую дверь, уже с ноги. Дуло было сию же секунду направлено в сторону немца. А он жался к стене и кажется, был ранен осколком гранаты.       —Тебе больше незачем сопротивляться! Ты проиграл эту войну, Третий Рейх!       Великий вождь держал осанку ровной, и в любой момент был готов нажать на курок. Любовь, дружба, всё это было растоптано, забыто. Окроплено кровью самого Союза!       —Ты слишком много горя принёс этому миру. Пора поплатиться за все грехи! Которые тебе не удастся искупить никогда!       Идти некуда. Рейх чувствовал испуг и отчаяние, а рука потянулась к кобуре с пистолетом. Густой ком рвал горло, нацист старался быстро избавиться от него. Как Союз начал говорить, нацист направил на него оружие. Ожидание убивало. Он проиграл, всё, Германия пала! Великий план разрушен, он потерпел крах, остался один, немцы сами сдаются русским солдатам. На ранее красивой улочке расстреливают генералов. Нацист ведь хотел лучше, хотел лучшего будущего страны, предал себя, и вырвал сердце, что шептало любви, а теперь... Всё будет как после первой мировой...       Воспоминание о версальском договоре и впрямь вызвало тошнотворные чувства у настоящего арийца. А ведь он мог пойти по такому пути...        Живым Рейх не дастся, нет, ни в коем случае. Возможно, ему удастся убить русского вождя?       —Я дам тебе шанс гнуть спину на каторге, где лучшим вариантом для тебя будет смерть, жестокая и мучительная! Ты не уйдёшь просто так, ты должен пережить, то, что переживали те люди!       Союз плавно спустил курок своего оружия, продолжая наводить дуло на арийца. Сердце бешено билось, он не мог просто так убить своего врага, не мог. Кто-то назовёт это трусостью, страхом. А кто-то великим милосердием, не каждый сможет понять врага, а тем более его простить. Нет, не сказать, что СССР простил его, но видя это лицо, изнеможенные жертвы, что рвало его сердце, русский просто не мог совладать собственным разумом, чувство справедливости, чувства долга и собственной человечности были превыше всего.       —Ты жалок. Война была бессмысленной промывкой и уничтожением наших народов. Не более! Ты примешь кару, что пала на плечи и даже в Аду, где, скорее всего, в скором времени окажешься, фриц, не знать тебе мира! Не знать тебе свободы и покоя, Третий Рейх! —Гармоничный бас раздавался по всему кабинету, строгая, твёрдая и грозная фигура коммуниста стояла неподвижно, даже дыхание прервало свой ход, останавливая время.       —Сопротивление бесполезно. Прими поражение, и подпиши акт о капитуляции. И закончим... На этом.       —У меня был выбор и выбрал спасать Германию! Какой у меня был вариант?! Я отбирал хлеб у граждан, чтобы платить отцовские долги тем, кто купается в деньгах! Ты даже не предложил помощи! —Рейх сжал клыки, нахмурился, а очи сузились в змеиные. Нет, если он останется в живых, то худших наказаний не избежать.       Пистолет плавно перешёл к виску, руки дрожали. Как покончить с собой, когда хочешь жить? Когда дорога земля, когда вырванное сердце до сих пор бьётся где-то рядом? Но фриц... —Я сделал правильный выбор! Хотя бы в будущем мои люди смогут нормально есть! Прошлое не забудется, моей стране дадут жизнь, и мне не жаль себя!       Ариец зажмурился, он всё не решался нажать на курок. Третий в полной мере был готов физически, но далеко не морально. Клыки скрипнули от осознания. Ему теперь нет пощады.       —Ненавижу этот чёртов строй, где твои попытки существовать и давать своим людям свободу принижается к жажде крови! И тебя я ненавижу, всей душой, клочок которой у меня ещё имеется. —Рейх сжал форму левой рукой, болезненно сжавшись клочком.       —Я не намерен тратить собственные ресурсы на того, кому совершенно не питаю доверия! Я сразу понял, что ты..тот еще змей! — Рыкнул большевик, непоколебимо наблюдая за действиями арийца, однако вдруг послышалось тихое сглатывание комка, что застрял в горле, а рука невольно дернулась. —Наши чувства взаимны. Я не просил тебя меня любить или уважать, такая падаль, как ты, совершенно не достойна жизни. Даже если ты и действовал ради собственного народа, но не быть же вечно эгоистом, верно? Твой строй кто-то да не оценит, выродок.       Ненависть кипела в русских глазах, он всячески мимически показывал свое отвращение, которое он попросту не скрывал. —Но я тебя, Союз Советских Социалистических Республик, прощаю тебя. Готов дать тебе шанс, хотя ты его совершенно не заслуживаешь! Проведёшь остаток своих дней на каторге в Сибири! Может сдохнешь от тифа или холеры, черт тебя возьми..       —Я... — Запнулся Фриц. Неужели и впрямь так... Считал меня змеем? Неужели ничего и не было? Той искорки. — Нацист до крови прокусил губу, его передернуло. Хрустальная капля прокатилась по щеке, и упала на пол, издавая тихое "кап". Такая же капелька пошла и по второй. Это конец...       —Да запихни себе в зад своё чёртово прощение, апостол Михаил! Хочешь казаться благословенным в чужих глазах... А вот тебе! —Палец согнулся. Курок двинулся назад и... Запустил "механизм". Послышался оглушающий звук, Фриц вздрогнул и упал.       Послышалась затем хлопушка. Рейха быстро загримировали, добавили кровь, что стекала из нарисованной раны.

Вновь началась сцена.

      От резких звуков Совет дернулся всем телом, рука опустилась. Душа всеми струнами играла ноющие аккорды, заставляя лицо мужчины краснеть, а глаза слегка слезиться, но этого он на камеру не показал, все же..       Слезы были не столько из-за самой сцены, сколько из-за того, что слезы возлюбленного сильно повлияли на его эмоциональный фон, а это поведение, как же оно было правдоподобно. Оно заставило на секунду поверить в то, что он действительно ранил столь нежное сердце арийца своими словами.       Но времени для раздумий совсем не было, ведь вновь эта хлопушка, ужасная хлопушка, гримёры скрылись и настала сцена с тонущей и печальной музыкой. Коммунист подбежал к бездыханному телу арийца, падая на колени и отбрасывая в сторону пистолет. Хватая за плечи железистое и слабенькое тело, одной рукой он коснулся чужой щеки, где были остатки искусственной крови, чуток размазывая их большим пальцем. Тут-то лёгкая капелька упала на чужой нос, круто скатившись к кончику губ арийца. Совет лишь сощурил глаза, прекращая поток солёных ручейков, убирая большим пальцем излишнюю влажность с лица Рейха.       —Ты облегчил себе путь... Знаю, умирать тебе не хотелось, жить хочется каждой твари.. Даже такой, как мне. Но выбор жить нам или нет, лежит только на наших плечах... Если бы не вся эта война, ты бы смог выбраться, я же знаю, что смог бы.. Даже возможно.. Ты получил от меня помощь..       Тяжко вздыхая, Союз посмотрел на письменный стол, где лежали документы, перьевая ручка и разлитые чернила.       —Война, наконец, окончена.. Больше не будет страданий.. Не будет..       За окном послышались радостные возгласы советских солдат, алое знамя было вывешено. Кровопролитная война истории подошла к концу...

***

      Рейх настолько вжился в роль, что самому стало страшно, а слёзы видно из-за переизбытка эмоций продолжали течь. Во рту был привкус собственной крови, губу то он прокусил по-настоящему. Как только послышался хлопок, фриц громко выдохнул.       Немец отлично влился в роль, а ведь что-то не давало ему покоя. Он ведь мог... Поступить именно так. Мог совершить эту невероятную ошибку мирового масштаба и не стал. Он был в ужасных отношениях с русским, попал в долги и еле-еле держал на плечах Германию.       А если бы не фильм, то что бы случилось?       Он всё лежал, не вставая, правда, глаза раскрыл. Сил не хватало, чтобы встать. Что на него нашло? В грудь не поступил воздух, нацист хватал губами каплю воздуха в отчаянном всхлипе. Капельки потекли ручьём, Рейх не в силах был даже приподняться.       —Тшшш.. Успокойся.. Все закончилось. Воды! Срочно! —Крикнул большевик помощнице, которая то и дело, что крутилась возле этих двоих. Коммунист даже не побрезговал перед всеми и крепко обнял арийца, поглаживая ладонью по вздымающейся спине, шепча на ушко. —Рейхи, радость моя, успокойся... Я сам был напуган и сам попал под влияния собственных эмоций. Ты прекрасно сыграл эту роль, ты умничка.       Перейдя несколькими пальцами на его затылок, он аккуратно стал поглаживать меж волос. А как только девушка принесла стакан с прозрачной жидкостью, Совет немедля взял его и стал искать испуганное и красноватое личико Рейха. — Попей, тебе станет легче.       — А ведь могло... — крутилось в голове Рейха.               Как только немец попал в чужие объятия, то лишь сильнее прижался к тяжёлой груди, вымачивая всю рубаху в ручьях слёз.       Рейху даже как то стыдно стало — взрослый мужчина и плачет. Чужой шёпот — такой ласковый, нежный успокаивающий. Ариец понял, что болей никто не заменит ему Союза. Никто, даже родная мать. Вот его опора, любовь и вера в светлое будущее. Тот, кто навеки останется вечной любовью.       —Ich liebe dich...        Нацист с неохотой оторвался от утешающих объятий и стал жадно пить воду.       В это время режиссёр был заворожен великолепием этой сцены и лишь шептал как же это невероятно. Да и то, что происходило сейчас перед ним, было невероятно.       Как только Союз услышал эти тёплые и такие чарующие три словечка, его сердце вновь зацвело красивыми цветочками, похожими на фиалки или же голубые ирисы. Он чувствовал как приятная гладь растекается по его телу, доводя до приятных мурашек и бешеного сердцебиения. На лице появилась улыбка, пускай она и была привычной для лица большевика, но вот глаза, глаза совсем твердили другое, они были переполнены радостью, нежностью и теплотой и все это он отдавал арийцу в то время пока тот жадно локал водичку.       —Ich auch.. — Выдавил из себя слова Союз, что как-то не хотели строиться в его затуманенной головенке, но то, как отзывался об их роли режиссёр немало радовало, и то, что эту сцену переснимать им не придётся. Второго раза он слез сдержать не сможет.       —Ну как ты себя чувствуешь? Полегчало?       Немцу вновь хотелось плакать, но теперь от неимоверного счастья. Он видел и слышал искренность слов, ему вовсе не врут. Печаль и горестные наваждения как рукой сняло.Как же Рейх расстанется со своей любовью, пусть даже и не на очень короткий срок?               Стакан опустел, Третий ответил. —Да, всё... Хорошо. Даже не думал, что такой чувствительный, а ты ещё больше меня на слёзы провоцируешь. Видно, эмоционально я слишком разыгрался. Мне бы салфетку...       Губа кровоточила, и алую жидкость фриц всё время слизывал языком, а она всё не хотела останавливаться. Не стали их даже трогать и торопить люди из персонала.       —Да я сам с тобой какой-то гиперчувствительный стал, хех. Совсем потерял строгость рядом.       —А это плохо или хорошо, а? Какое же я крупное влияние на тебе оказываю. Почти во всех областях.       Нащупав у себя в кармане салфетку, или даже проще сказать маленький платочек, Совет протянул его немцу.       —Губу ты, конечно, знатно раскровил. Ну ничего, сейчас прижмешь, а там уж затянется.       Большевик взял арийца за подбородок, повернув личиком к себе, да осмотрел припухшую губу, лишь тихо вздохнув, ухмыльнувшись —Без травм, ты явно не можешь, что-нибудь да с тобой случиться       Нацист приложил платочек, что мигом пропитался кровью. До Рейха стало доходить, что они, кажется, задерживают персонал. Ариец взял коммуниста за руку и повёл смывать грим.       —Что, сильно? Ну уж случается, губа не сердце, заживёт быстро.       —Конечно, да. Как у нас говорится, до свадьбы заживёт. — Уже позитивно процедил коммунист, да наблюдая за покраснением своего платочка.       —Ну ты же понимаешь что свадьба у меня может быть только с одним человеком. Чем быстрее тем лучше.       Усмехнувшись, коммунист побрел за своим спутником, там их, конечно, уже выловили гримеры, которые как можно скорее усадили на стулья актеров и принялись смывать весь грим.       —Снова моё лицо на растерзание этим девицам ушло, эх..       У Рейха процесс смывания занял больше времени. Кровь там, рана. Девушка, что стирала грим, никак не могла понять, почему не смывается кровь с губы, только потом до неё дошло, последовали извинения.       —Аха, какой нетерпеливый, но на моих территориях такие браки запрещены. — Оскалился большевик, закрывая глаза и рот, чтоб девушка спокойно смыла грим,       —Ох, что за засада? Значит, бракосочетаться мы обязаны в Германии. Приезжай, я только за. — Улыбнулся Рейх да лукаво подмигнул. Как же ему повезло отхватить такого завидного мужчину? Все дамы от него без ума, а он достался бывшему врагу на мировой арене, да ещё и европейцу. Русский ещё ни разу, ни за что его не попрекнул, лишь помогал, да успокаивал.       —В Германию? Хм, думаю, что это хорошая идея, ведь как я подметил, здесь довольно лояльно относятся к тому, что мужчина может идти с другим за ручку.

***

      Как только они покинули здание, то Совет приобнял Рейха талию, вновь осмотрев губу.       —Я обещал показать самое интересное, что есть в Берлине, но как насчёт того, чтобы взять с собой Аццо? До отеля пройдёмся, посмотрим что-то интересное, а уже с Аццо сходим в довольно красивый парк. Ну, что думаешь?       —За Аццо? Конечно, а то он бедняга все сидит дома и никуда не выходит, как-то неправильно это. И.. У меня вопрос.. Когда у нас с тобой была интимная близость.. Он где был? — Щеки русского приобрели слегка багровенький оттенок, и мужчина неловко посмотрел на арийца, никак не получалось вспомнить, где же был их общий любимец.       —Ну... Учитывая то что комната всего одна, кроме ванной, то я предполагаю, что он всё видел. Но думаю, что Аццо не сильно обидится на нас за небольшие шалости.       Совет улыбнулся, проведя крупной ладонью по подчёркнутой талии арийца за счёт его пальто, да спокойным шагом направился в сторону отеля, ведя за собой своего спутника. Немец не мог не улыбнуться, такая осторожность к его телу завораживала. Русский ценил сею хрупкость и даже при всей жёсткости рук и мужественности тела..       —Ох, надеюсь на это, не хотелось мне как-то падать в глазах нашего собой любимца, какой проказник Аццо, все видел.       —Не беспокойся, у собак очень плохое зрение. Звуки он скорее всего не понял, ну а запах говорит сам за себя.       —Мм, запах то феромонов шёл, такой приятный и сладкий, одно великолепие ~ — Шепнул немцу на ушко коммунист, да завел Рея в отель, забирая ключи от номера и от немецкого сердца на ресепшене, направляясь в сторону двери.       —Боже мой, Союз...       То невероятно льстило Рейху, особенно учитывая, что в пассивной роли у него было в первый раз.        Как только они оказались в помещении, то сразу же им предстал вид на Аццо, что сидел на диванчике в прихожей, элегантно свесив и скрестив передние лапки.       —О, нас охрана поджидает, а какая грозная то.       Рейх улыбнулся Аццо и достал поводок с ошейником. —Ну что, пойдём гулять по Берлину?       Щенок завилял хвостом и спрыгнул к хозяину. Получив полное обмундирование они вновь отправились на улицу.       —Знал бы ты, как я люблю тебя, Союз. Как же ты посмел меня так очаровать?       —Этот вопрос, я должен тебе задать, как ты посмел одурманить меня? Зелье какое-то подсыпал? Или заговор, м?       Вновь оказавшись на улице, большевик свободно вздохнул, взяв в рот мятную конфетку в качестве замены сигарете.       —Да, я колдун и меня нужно сжечь на костре! —Рейх засмеялся и направился по главной улице.       —Твои улицы достаточно чистые и приятные для глаз. Думаю, Аццо, что прямиком приехал из советской страны оценит такую перемену местоположения.       Союз посмотрел на довольного песика, что шёл гордо и вилял мелким хвостиком, чапая по асфальтированной дорожке. Гордость собачонки была вполне обоснованной — его хозяин сам Третий Рейх, да ещё и он иностранец. Аццо и на других собак глядел с высока, издавая одно русское "тяф" и ставя тех на место.       Скоро они вышли в центр, и фриц представил вниманию невероятных масштабов постройку.       —Представляю вааам.... Бранденбурские ворота¹! Символ Германии! Самая прелестная постройка Берлина.       —Как величественно звучит то! Мне нравится.       Союз приблизился к воротам чуть ближе, осматриваясь чуть ли не каждый сантиметр сооружения.       —Помниться я видел эти ворота на одной из марок. Моя бывшая жена часто общалась с каким-то иностранцем и потому я замечал марки и на них была похожая постройка.       Наконец он подошёл к Рейху, да обнял его за плечо, чуток похлопал. —Ладно, признаю, ты меня удивил уже с первой твоей достопримечательности. Да что там, ещё со времен Рейхстага, ты меня начал удивлять.       —Вот, вот. Они тут с 1788 года. Я всё сохранил. Каждую пещинку. Даже первая мировая не смогла отнять у нас этот раритет. Проходили, конечно, мелкие реставрации, а в остальном почти ничего не изменилось.       Нацист самодовольно улыбнулся. Похвала всегда действовала на него положительно. Он упивался хвалебными речами и всё более смягчался.       —Ну смотри, со своей женой ты только марку видел, а со мной ты прямо возле них.       —Верно, с тобой раскрываются поистине интересные и широкие возможности и меня это безумно радует       —Вот-вот. Не зря ты тогда меня к аристократу заревновал. Я бы как идиот так и не узнал о твоих чувствах, а ты молчал как рыба, думал, что не приму.       —Так, конечно, это выглядело бы глупо. Всё-таки мы с тобой были врагами, которые попросту не выносят друг друга, а тут чувства, ты ж меня даже слушать не стал или попросту не поверил бы.       —Ну да, точно не поверил бы. Как это так, враг, натурал, Советский Союз и влюблен в меня? Да Не-ет. Подумал бы, что ты издеваешься. Но знаешь, всегда мечтал увидеть твой торс. В тайных мыслях.       —Да? Честно не знал, что у тебя было такое желание. Удивлён как ты ночью не сдернул с меня майку, пока я крепко спал. А сплю я крепко, нужно же как-то отсыпаться после твоих похождений       —Ночью я сторожил тебя от горничных и котов, некогда было торс разглядывать. —Пошутил фриц и мягко поцеловал того в шею. Комплименты так и грели его душу.       —А есть у нас и совсем новая постройка. Она недалеко. Никогда не угадаешь что там.       Большевик от лёгкого поцелуя в шею чуть помедлил, да повернул взгляд в сторону арийца, заинтересовано уточняя. —Прям таки не угадаю? Хм, это Большой драматический¹, интерьер которого благодаря сталактитам из бетона, введенным для улучшения акустики зала, уподобился огромной пещере? Или же монумент Карлу Либкнехту и Розе Люксембург¹? А может такая постройка как "новая имперская канцелярия"¹? Что-то такое я слышал, по крайней мере, на стадии проекта.       Немец хихикнул. Это тоже важные достопримечательности, но не так давно у него появилось что-то с виду простое, но на деле ставшее важной достопримечательностью. Союз шёл за своим любимым, ему уже не терпелось ту самую достопримечательность, о которой так жадно говорил Рейх.       —А вот и не угадал! Это Берлинская телебашня, но свожу я тебя туда, как темнеть начнёт. Зрелище обалденное, уверяю!       —А, я, вроде, бы слышал, что у тебя в планах подобный проект. Но так не терпится увидеть это, вот до изнеможения, а до вечер ещё не скоро.       Немец подумал, куда бы завести русского, и решил направиться в Тирга́ртен. Самый большой парк в центре Берлина.       —Хочешь чего-то перекусить? В парке можем купить.       —Ну ты прям балуешь меня, конечно, хочу, ещё спрашиваешь! —Совет, как истинный мужчина, очень любил плотно и вкусно поесть. Несмотря на его натуру проглота, он продолжал сохранять хорошую физическую форму. Фриц направился к парку к парку. По дороге наткнулся на уличное кафе и купил две штуки "Döner Kebab" — разновидность русской шаурмы.       —Угощайся. — Рейх протянул русскому свёрток с весьма аппетитным блюдом. После вошёл в парк. Самым счастливым был Аццо. Столько запахов ударило в голову. Союз только смеялся, забирая в руки угощение, да сразу же надкусывая блюдо, почувствовав на языке сочный сок.       —Ммм, вкусненько-то как. У нас многие бояться брать подобное, так как считают, что это все сделано не из свежих продуктов или "непонятного происхождения" мяса, потому.. Обычно делал для себя и семьи такую штуку сам, пускай и не по изысканному рецепту, но никто не жаловался.       Совет подошёл к Аццо и протянул ему маленький кусочек мясца, подставив его чуть не к носику персика. Аццо понюхал, да хапнул чуть ли не с пальцем коммуниста. Всё же собака из приюта не будет воротить нос от хорошего мяса, в отличие от тех что питаются только на высококачественном корме.       —Рецепт довольно прост, но если сделать правильно, то невероятно вкусен. Это самая любимая уличная еда немцев. Просто колбаски на улице долго готовить. У нас в Германии всё держится на качестве. Всё что качественно — дорого, потому мы — немцы славимся своей экономностью. Всё дорого и поэтому приходится брать меньше. Людей это вполне устраивает.       Даже при том, что наступила зима парк всё равно выглядел привлекательно и людей его посещает множество.       —Да, я не раз убеждался в том, что в Германии качество действительно имеет цену и внимание. Даже обычная с виду "шаурма¹", а так и веет тем, что там только свежие продукты, да и аппетит больший разжигает       —Раз ты так любишь поесть, то нужно будет как-нибудь самому приготовить тебе что-то вкусное. Ох, а как насчёт посетить мою студию после прогулки? Я вроде обещал тебе картину.       Посмотрев на Аццо, что с жадностью поедал кусочек, коммунист вскормил ему ещё парочку, сам же вскоре доел свою порцию, обтерев пальцы салфеткой, что также шла к блюду.       —Да, да, помниться мне это твоё обещание, так что я совсем не против буду посетить твою студию. А отведать что-то сделанное вот этими руками. —Взял одну ручку арийца в свою, поцеловав тыльную сторону ладони, нежно приулыбнувшись. —Большая честь для меня, ведь я уверен, что эти руки творят неистовые чудеса, и готовка также с их помощью будет волшебна~       Рейх же ел чуть медленней, потому и справился с... Как Союз это назвал?... Шаурмой чуть позже. Фриц последнее время удивлялся самому себе, столько калорий не ел за всю свою жизнь. Как Союз уедет, придется сесть на диету.       От такой нежности, столь мягкого флирта немец покрылся всеми оттенками красного и розового. Тот повернул голову в сторону, чтобы скрыть столь банальное смущение.       —За такие комплименты я просто неистово обязан тебе сегодня приготовить ужин. В таком случае мы обходим парк, идём в магазин, а потом в студию. Работа займёт достаточно времени. Там поужинаем, а потом я покажу тебе телебашню. Гениально! Ещё один невероятный день в копилку.       —Да, согласен, ещё один невероятный день с волшебной страной и моё сердце полностью растает в нежных и любящих руках ~       Заметив смущение своего возлюбленного, русский не мог прекратить свои сладкие речи. Большевику нравилось то, что он видит, это придавало спектр новых и таких щекотливых эмоций, которые ранее были приглушены стрессом и работой.       —Боже! Как же мне устоять? Мои уши попали в эдемский сад и я уже не перенесу чужой критики. Ты меня балуешь. Помнишь, что картину ты мне обещал в стиле ню?       —Помню я, помню, что обещал. Но от своих слов не отказываюсь, знай это. А так, у нас с тобой столь дел, столько дел, так не хочется никуда торопиться, но и успеть во все места тоже есть желание, парадокс.       Приятная улыбка украсила и без того прелестное лицо арийца. Рейх никогда не забудет ни одного момента жизни с коммунистом и уж точно не переживёт ухода, если таковой случится.       —Нужно всё успеть, ты же уже завтра улетаешь. Мы встретимся лишь на подписании договора. Дальше только олимпиада. После неё и Рождество, мы обязательно должны отпраздновать его вместе.       Третий дорожил каждым часом, минутой, словом. Он не хотел расставаний пусть даже по человеческим меркам и не на такой крупный срок.       Союз усмехнулся, впреть шагая рядом с арийцем, посматривая то на своего спутника, то на гордого и довольного собой Аццо, что даже не удосужился "общаться" с какими-то прохвостами и дворовыми персиками.       —Весь в хозяина. Вы просто были созданы друг для друга, и это сейчас не сарказм, ахах!       —Ах ты нахал! —Смеясь, нацист находил параллели. Ариец упал в чужие объятия звонко смеясь. Его смех был словно весенняя капель, такой нежный, звонкий.       —Это ведь ты исполнил мою мечту! Только ты, ты Союз, именно ты делаешь мою жизнь краше!       —Мне просто хочется, чтоб только на мои комплименты ты так мило и тепло реагировал. Твоё лицо бесподобно, я готов потратить всю свою жизнь, чтоб любоваться им, не отводя взгляд ни на долю секунды.       Крепко обнимая родное ему тельце и душу, большевик поцеловал несколько раз шею и щёчки немца, тихо и бархатисто смеясь.       —Ничего, мы с тобой точно проведём это Рождество, я обещаю это. И, конечно, же вместе с Аццо, куда ж мы без него.       Зарывшись в локоны арийских волос, коммунист всем объёмом своих лёгких вдыхал приятный аромат, так ненасытно и бережно, словно вот-вот его чудо заберут с его объятий, потому он лишь крепче обнял Рея, чтоб уверить себя в дурных и неоправданных мыслях. —Уверен, мы все с тобой успеем, пускай времени у нас немного.. Но мы должны провести это время с наибольшей пользой.       —Ах, ты мой лис. Как же я тебя обожаю, ни один человек не может так любить. Мой лис не потерпит конкурентов. Это мы уже видели на примере чаелюба.       —Конечно, тот аристократ часто клеился к тебе своей важностью, мне сразу не понравился, незачем ему посягаться на чужое.       Немец кратенько чмокнул того в губы и отстранился, выпуская того из объятий. Сердце разрывали положительные эмоции, ручей эмоций всё тёк и тёк.. —Ох, а знаешь, я даже уже придумал подарок. Это будет лучшим рождественским подарком в твоей жизни!       Ещё немного прогулявшись по парку они направились на выход. Аццо сделав все свои дела видно устал ходить и попросился на ручки, что благосклонно позволил нацист.       —Ну а теперь в студию.       Большевик лишь горделиво улыбнулся, как только Аццо был взят на руки.       —Ну что ж. Тогда веди в свою обитель творчества и эстетики, уже не терпится обуздать эту атмосферу.